eksmo.ru
Лунный камень
Милорад Павич — знаменитый сербский чудотворец слова, перевернувший представления о том, какой может быть художественная проза. Его «Хазарский словарь» оказался не только важнейшей книгой магического реализма, вставшей на один уровень с романом «Сто лет одиночества»…
В печать передана книга стихотворений Милорада Павича, впервые переведённых на русский язык Анной Ростокиной. Книга выйдет в серии «Магистраль. Балканская коллекция» издательства «Эксмо». Спасибо всем коллегам за помощь с этим долгим проектом: Вове Кошелеву, коллективу отдела классической литературы и поэзии «Эксмо», художникам, юристам, корректорам и верстальщикам. Конечно, особую признательность я должен выразить нашему консультанту по литературным вопросам, д-ру Доротее Шульц.
Перевод и комментарии Анны Ростокиной. Предисловие Евгении Шатько.
Старший редактор В. Кошелев, выпускающий редактор Я. Танянская, редактор М. Бордуновский, художественный редактор Р. Фахрутдинов, технический редактор О. Лёвкин, компьютерная верстка Е. Беликова, корректор Е. Савинова, художественное оформление Н. Портяная.
·
ПЕСНЬ ПЯТАЯ
из цикла «Служба Реле Крылатице»
Но я тот, кто носит в ухе чеснок
С головой на плахе с разумом за морем
Тот, кто вложил свой талант в хлеб,
А хлеб отпустил по течению
Повернул кольца глазами к ладони и прошу подаяния
Река моя полна яблок, а вода цветёт дважды
До полудня во мне светает, а с полудня смеркается
Настройщик солнечных и лунных часов
Гляжу, чтоб под ногами
У меня не иссякли дороги царские
Ибо годы убегают за изгиб холма
День мой остудился честь состарилась
Посолили мне огонь и приручили вилку
Учат меня лунный камень приносить в зубах
А я мочусь в свою тень и часам справляю ужин
Сажаю рыбу, а пожинаю волосы
Ни мешка дней ни пригоршни лет
Сон мой старший брат, а болезнь старшая сестра
Укуси меня за язык, коль не переживут меня,
А я ни солоно хлебал ни дул ни ел ни хлеб разламывал.
Перевод и комментарии Анны Ростокиной. Предисловие Евгении Шатько.
Старший редактор В. Кошелев, выпускающий редактор Я. Танянская, редактор М. Бордуновский, художественный редактор Р. Фахрутдинов, технический редактор О. Лёвкин, компьютерная верстка Е. Беликова, корректор Е. Савинова, художественное оформление Н. Портяная.
·
ПЕСНЬ ПЯТАЯ
из цикла «Служба Реле Крылатице»
Но я тот, кто носит в ухе чеснок
С головой на плахе с разумом за морем
Тот, кто вложил свой талант в хлеб,
А хлеб отпустил по течению
Повернул кольца глазами к ладони и прошу подаяния
Река моя полна яблок, а вода цветёт дважды
До полудня во мне светает, а с полудня смеркается
Настройщик солнечных и лунных часов
Гляжу, чтоб под ногами
У меня не иссякли дороги царские
Ибо годы убегают за изгиб холма
День мой остудился честь состарилась
Посолили мне огонь и приручили вилку
Учат меня лунный камень приносить в зубах
А я мочусь в свою тень и часам справляю ужин
Сажаю рыбу, а пожинаю волосы
Ни мешка дней ни пригоршни лет
Сон мой старший брат, а болезнь старшая сестра
Укуси меня за язык, коль не переживут меня,
А я ни солоно хлебал ни дул ни ел ни хлеб разламывал.
❤26⚡14🔥5🫡5💔3👎1
Книга стихотворений Милорада Павича, впервые переведённых на русский язык Анной Ростокиной, вышла в «Эксмо». Ещё раз спасибо всем причастным.
eksmo.ru
Лунный камень
Милорад Павич — знаменитый сербский чудотворец слова, перевернувший представления о том, какой может быть художественная проза. Его «Хазарский словарь» оказался не только важнейшей книгой магического реализма, вставшей на один уровень с романом «Сто лет одиночества»…
❤40🔥12👍7⚡3💔1
В рубрике «Страна перевода» нового номера журнала «Перевод» — Сербия и десять сербских поэтов, от Милоша Црнянского и Момчило Настасиевича до Анны Ристович и Петара Матовича.
Всё началось в 2017 году с простого чтения «вахазаровской» антологии, стихов Ивана В. Лалича и Милоша Црнянского, продолжилось материалом про молодую сербскую поэзию на «Флагах» и публикациями переводов стихотворений Ивана В. Лалича, Анны Сеферович и Ясмины Топич там же. Ныне завершается этот круг почёта выходом книги стихотворений Милорада Павича, впервые переведённых на русский язык, а также сербским блоком в «Переводе» №4. Ничего из этого не произошло бы, если бы не труды Анны Ростокиной (и многих других). Спасибо! Хвала пуно!
На «Флагах» в ближайшее время ничего не почитаете, почитайте сербов в «Переводе».
— Купить «Перевод» №4
Для сербского блока я перевёл три стихотворения Анны Ристович. А сюда прикладываю короткое стихотворений Милоша Црнянского (1893–1977) в переводе Анны Фогель.
ИЗМУЧЕННОЙ МОЛОДОСТИ
Помнишь ли ты наши ночи бессонные,
когда у сирени пунцовая тень
а потолок — воспаленный,
в небо упертый взгляд?
Разве не всюду болезненна эта участь —
быть молодым, и в сердце носить печаль,
но любить ее больше покоя,
даже страдая и мучась?
Разве нет утешения в том,
что это и есть наша молодость:
в смутной тревоге будущего?
— Купить «Перевод» №4
Всё началось в 2017 году с простого чтения «вахазаровской» антологии, стихов Ивана В. Лалича и Милоша Црнянского, продолжилось материалом про молодую сербскую поэзию на «Флагах» и публикациями переводов стихотворений Ивана В. Лалича, Анны Сеферович и Ясмины Топич там же. Ныне завершается этот круг почёта выходом книги стихотворений Милорада Павича, впервые переведённых на русский язык, а также сербским блоком в «Переводе» №4. Ничего из этого не произошло бы, если бы не труды Анны Ростокиной (и многих других). Спасибо! Хвала пуно!
На «Флагах» в ближайшее время ничего не почитаете, почитайте сербов в «Переводе».
— Купить «Перевод» №4
Для сербского блока я перевёл три стихотворения Анны Ристович. А сюда прикладываю короткое стихотворений Милоша Црнянского (1893–1977) в переводе Анны Фогель.
ИЗМУЧЕННОЙ МОЛОДОСТИ
Помнишь ли ты наши ночи бессонные,
когда у сирени пунцовая тень
а потолок — воспаленный,
в небо упертый взгляд?
Разве не всюду болезненна эта участь —
быть молодым, и в сердце носить печаль,
но любить ее больше покоя,
даже страдая и мучась?
Разве нет утешения в том,
что это и есть наша молодость:
в смутной тревоге будущего?
— Купить «Перевод» №4
❤24💔14🔥6🫡2
moscowbookweek.ru · TG: MOSCOW BOOK WEEK · 6–14 сентября · приходите, если в Москве
Избранные мной мероприятия (по одному в день):
6 сентября
День рождения Ad Marginem · 12:00–20:00 · Ad Marginem Warehouse
7 сентября
Осе Берг и современная скандинавская поэзия: международное влияние · 14:00 · Книжный магазин Ska vi LÄSA?
8 сентября
Тень мадемуазель де Гурне · 19:30 · Книжный магазин Пархоменко
9 сентября
«События окружающей ирреальности» Макса Блехера и альтернативные каноны модернизма · 19:00 · Книжный магазин Чехов и Компания
10 сентября
Презентация книги «Клио. Диалог истории и языческой души» Шарля Пеги · 19:00 · Книжный магазин Чехов и Компания
11 сентября
Лекция «Жорж Перек и УЛИПО» · 19:00 · Книжный магазин Primus Versus
12 сентября
Презентация книги «Сертаны. Война в Канудусе» · 19:00 · Библиотека Иностранной литературы
13 сентября
Чёрный рынок · 11:00–20:00 · ЦТИ Фабрика
14 сентября
«Исчезание равно образованию» Тура Ульвена · 19:00 · Île Thélème
Избранные мной мероприятия (по одному в день):
6 сентября
День рождения Ad Marginem · 12:00–20:00 · Ad Marginem Warehouse
7 сентября
Осе Берг и современная скандинавская поэзия: международное влияние · 14:00 · Книжный магазин Ska vi LÄSA?
8 сентября
Тень мадемуазель де Гурне · 19:30 · Книжный магазин Пархоменко
9 сентября
«События окружающей ирреальности» Макса Блехера и альтернативные каноны модернизма · 19:00 · Книжный магазин Чехов и Компания
10 сентября
Презентация книги «Клио. Диалог истории и языческой души» Шарля Пеги · 19:00 · Книжный магазин Чехов и Компания
11 сентября
Лекция «Жорж Перек и УЛИПО» · 19:00 · Книжный магазин Primus Versus
12 сентября
Презентация книги «Сертаны. Война в Канудусе» · 19:00 · Библиотека Иностранной литературы
13 сентября
Чёрный рынок · 11:00–20:00 · ЦТИ Фабрика
14 сентября
«Исчезание равно образованию» Тура Ульвена · 19:00 · Île Thélème
moscowbookweek.ru
Moscow Book Week
Московская книжная неделя — распределенный книжный фестиваль, который c 6 по 14 сентября объединит издательства, книжные магазины и независимые культурные инициативы.
❤16💔11🙏6
Если вы в Москве и свободны — приезжайте в ЦТИ Фабрика на «Чёрный рынок». Там (почти) все.
Telegram
Moscow Book Week
Черный рынок — кульминация Moscow Book Week!
Это фестиваль внутри фестиваля, праздничная ярмарка в честь большого книжного праздника и место встречи всей независимой московской книжной индустрии.
Более 40 издательств и книжных магазинов скооперируются…
Это фестиваль внутри фестиваля, праздничная ярмарка в честь большого книжного праздника и место встречи всей независимой московской книжной индустрии.
Более 40 издательств и книжных магазинов скооперируются…
❤13🥰2🔥1🫡1
В этот раз рубрика «Страна перевода» журнала «Перевод» была посвящена Сербии. В журнал попали мои переводы трёх стихотворений Анны Ристович. За кадром остались молодые сербские поэты, уступившие старшим и более титулованным товарищам. Среди прочих — Стефан Павло́вич, 25-летний поэт из Нови-Сада, закончивший этим летом тамошний университет и перебивающийся случайными журналистскими заработками. Наша переписка давно превратилась в приятельскую. Мы многое обсуждали, в т. ч. и стихи друг друга, а несколько недель назад Стефан прислал мне это стихотворение-посвящение, которое я сам для себя и перевёл.
Стефан Павло́вич
ТРИ СТИХОТВОРЕНИЯ ДЛЯ М.
*
Луна, Луна,
пленница, колодезное ведро,
Луна, демократическая республика,
бездействие, пустой дельфинарий.
Для краткости мы называем её Луна,
она выдута вакуумом, спущена, нет у неё ничего.
И мы уходим кометой,
ни на миг не оставшись с Этим накоротке,
стаивая собой, всего лишь ушедшим Этим,
и Луна, ничего не делая и не воплощаясь ничем,
нигде не бывает, как мы и хотели бы быть.
Мы — краны над котлованами,
мы — вышки сотовой связи.
Для краткости будем звать себя «мы»,
уходя спиною вперёд за собственный хвост.
*
Ночь, но Тепло ещё здесь. Некуда торопиться.
Всюду Хлор, разлитая хвоя,
некая она, и под прожектором на асфальте
шмат белого мяса, обойдённый собаками.
Кровоточит уличный душ. Рыбаки —
слепцы с белыми палками.
Он губит, тот, который Не Действует,
у него в кармане флуоресцирует окурок
(«Нет, — отвечаю, — я не рисовальщик,
но могу упомянуть тебя в стихотворении»).
Опаловая вода военных идёт, где ей вздумается,
другие из тех, кто Не Действует,
спят на задах круглосуточного магазина.
Завтра мы улетим с Земли, никогда не вернёмся.
*
после второго завтрака
наступает лето
тени деревьев
на стрельбище праздника
надевают зелёные стёкла
поворот дороги
молча идёт за нами
с фонариком птицы
май-июнь 2025
перевод с сербского М. Бордуновского
Стефан Павло́вич
ТРИ СТИХОТВОРЕНИЯ ДЛЯ М.
*
Луна, Луна,
пленница, колодезное ведро,
Луна, демократическая республика,
бездействие, пустой дельфинарий.
Для краткости мы называем её Луна,
она выдута вакуумом, спущена, нет у неё ничего.
И мы уходим кометой,
ни на миг не оставшись с Этим накоротке,
стаивая собой, всего лишь ушедшим Этим,
и Луна, ничего не делая и не воплощаясь ничем,
нигде не бывает, как мы и хотели бы быть.
Мы — краны над котлованами,
мы — вышки сотовой связи.
Для краткости будем звать себя «мы»,
уходя спиною вперёд за собственный хвост.
*
Ночь, но Тепло ещё здесь. Некуда торопиться.
Всюду Хлор, разлитая хвоя,
некая она, и под прожектором на асфальте
шмат белого мяса, обойдённый собаками.
Кровоточит уличный душ. Рыбаки —
слепцы с белыми палками.
Он губит, тот, который Не Действует,
у него в кармане флуоресцирует окурок
(«Нет, — отвечаю, — я не рисовальщик,
но могу упомянуть тебя в стихотворении»).
Опаловая вода военных идёт, где ей вздумается,
другие из тех, кто Не Действует,
спят на задах круглосуточного магазина.
Завтра мы улетим с Земли, никогда не вернёмся.
*
после второго завтрака
наступает лето
тени деревьев
на стрельбище праздника
надевают зелёные стёкла
поворот дороги
молча идёт за нами
с фонариком птицы
май-июнь 2025
перевод с сербского М. Бордуновского
❤38💔13🥰6👍3
Forwarded from Владимир Кошелев 🪡
ЭПИСТОЛА — ВОДА
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤМ
Спешу сообщить тебе новости этого часа:
вода — головная боль ангела, рак короля, —
о, как плотоядна её голубая пластмасса,
в парном чернозёме варили её зеркала!
Ты скажешь: вода — это где, но вода — это гдé ты,
и город торжественный с тысячей бабочек-львов.
Вода — это комната, в ней — вымирают кометы, —
за двадцать пять лет я нашёл виноград черепов.
Я видел, как воздух терял наливные границы
и втюхивал мне тошноты триумфальный наряд...
Названия птиц ни к чему — меня мучают птицы, —
их глотки картонные русской картошкой кипят.
Вода — это толпы заноз и червлёная площадь,
я знаю, — и Пушкин, и женских волос колесо.
Ты скажешь — вода, — и стеклом задыхается лошадь,
и соль украшает её пресвятое лицо.
Пишу тебе ночью, когда хорохорятся свойства —
и тени покатой, и дождика в спальне моей.
Ты слышишь её островов клочковатое войско?
О, как краснопёр его облака Варфоломей!
Вода — это небо, одетое в драку кавычек, —
увидишь — до боли в металле его разожми,
чтоб свет кучерявый, как крона коронная, вытек
и зашевелился густыми, как уголь, зверьми.
Сложи эту воду, которую страшно представить,
корми её голодом, телом тунгусским утешь,
пока твои губы, как ливень, и спят они... Да ведь
и я засыпаю, — и ливень проходит промеж.
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤМ
Спешу сообщить тебе новости этого часа:
вода — головная боль ангела, рак короля, —
о, как плотоядна её голубая пластмасса,
в парном чернозёме варили её зеркала!
Ты скажешь: вода — это где, но вода — это гдé ты,
и город торжественный с тысячей бабочек-львов.
Вода — это комната, в ней — вымирают кометы, —
за двадцать пять лет я нашёл виноград черепов.
Я видел, как воздух терял наливные границы
и втюхивал мне тошноты триумфальный наряд...
Названия птиц ни к чему — меня мучают птицы, —
их глотки картонные русской картошкой кипят.
Вода — это толпы заноз и червлёная площадь,
я знаю, — и Пушкин, и женских волос колесо.
Ты скажешь — вода, — и стеклом задыхается лошадь,
и соль украшает её пресвятое лицо.
Пишу тебе ночью, когда хорохорятся свойства —
и тени покатой, и дождика в спальне моей.
Ты слышишь её островов клочковатое войско?
О, как краснопёр его облака Варфоломей!
Вода — это небо, одетое в драку кавычек, —
увидишь — до боли в металле его разожми,
чтоб свет кучерявый, как крона коронная, вытек
и зашевелился густыми, как уголь, зверьми.
Сложи эту воду, которую страшно представить,
корми её голодом, телом тунгусским утешь,
пока твои губы, как ливень, и спят они... Да ведь
и я засыпаю, — и ливень проходит промеж.
❤32💔18👍8😱1😐1😭1
Андрей Тавров
ЗИМА АХАШВЕРОША 2. КРОТ
Придите, полные света, неизреченного звука!
Придите, Ангелы, но приведите с собой крота.
Придите, блаженные, изводящие свет и лимон из черепа Левиафана.
Немыслимые! Без вас из-под языка вынута ложка жизни.
Страшные, сожигающие во мне все, что придумала про меня чернь, дремлющая заживо.
Я вашим светом исколот и одинок, как наперсток на дне океана.
Придите, несокрушимые, но приведите с собой крота.
Или вы видите иначе, чем я? Я был — вами. Мне было страшно.
Через ваши глаза в меня заглядывают иллюминаторы авианосца.
Ваши «МИГи» и «Флайерсы» для тех, кто стрелял в себя, как в енота.
Ваши цветы на капитанском столе, окурок с вонью дымка — вы их не различите.
Но я, я их вижу. Придите, настаньте, бессмертные.
И я, и вы, мы должны составить одно тихое слово, растаять до вмерзшего в лед рта.
Тот, кто умирал, слышит скрип колодца, как харкает стартер на морозе.
Не зайти смерти дальше, чем смерть. — Мы с вами
ходили дальше. Вы знаете, что там. — Вы сами.
Мы уходили за ребро бытия, как кузнечик за баржу, но я предпочел остаться
здесь, где я — тот, кто не узнал. Если Свет предстоит — великим,
то я — не с великими. С теми, с пропащими, с кем ничего не поделать.
Кашалот фосфоресцирует, догнивая на отмели, как птичья клетка.
Ты сидишь в комнате, наморщив лоб, в руке пульт, в другой сломанная кукла.
Мертвая мать догоняет сына на трамвайной остановке —
как же прекрасна ты, ма, как свободна теперь, юна, поцелуй на виске,
подкова танцующего небом зеленым Пана!
Собой мы упразднены и ничего не значим,
кроме того, что — не мы. Придите, блаженные!
На скрипках огня сыграйте нам наш собственный танец,
от которого мы отреклись.
Уж лучше голым в волчью шкуру любви, как Видаль.
Не верю, что в вас есть маятник, паровоз, какой-нибудь, что ли, пентиум —
вы слишком легкомысленны, вы слишком мудры по-детски
для этих умных вещей. Неторопливость в вашем сиянье.
Мужчина в доме играет в тюленя. Дева провидит куклу. Под одеялом тешит себя Джома Лунгма.
Я говорю, вас много, как булавочных головок,
но меньше, чем облетающий лист ваше зренье, меньше удара виска.
Бог входит к вам, раздет догола, как в аэропорту на контроле.
А вы белы, вплывая в сердце, как теплоход в кубе прозрачности — шлюзе,
поднимаясь к горлу. Клык гнут у льва. Пойди, застрелись где-нибудь, вот тебе, брат, железо.
Бабочка впивается в солнце, чтобы проснуться.
О, если бы вы расслышали, что говорю сейчас
про буквы, трубы и саранчу — не слова, а то, что было
вместо них, до них — меня самого, вы поразились бы малости нашей,
от которой зависит ваше сиянье. Устыдитесь!
Вам говорю я, бесстрастные. Пылкость и поворот двери.
Я не скажу ясней, кроме того, что Ангелы
не спасут нас, скорее, убьют — вы сами спасете других.
Но слава вам, блаженные, за смерть, сиянье и правду в когтях!
Вот крот идет, на нем золотая пожарная каска,
в руке турецкая сабля,
орел сидит у него на плече в барабан играет.
Я изрыт бытием его невыносимым, как нарзан пузырьками.
ЗИМА АХАШВЕРОША 2. КРОТ
Придите, полные света, неизреченного звука!
Придите, Ангелы, но приведите с собой крота.
Придите, блаженные, изводящие свет и лимон из черепа Левиафана.
Немыслимые! Без вас из-под языка вынута ложка жизни.
Страшные, сожигающие во мне все, что придумала про меня чернь, дремлющая заживо.
Я вашим светом исколот и одинок, как наперсток на дне океана.
Придите, несокрушимые, но приведите с собой крота.
Или вы видите иначе, чем я? Я был — вами. Мне было страшно.
Через ваши глаза в меня заглядывают иллюминаторы авианосца.
Ваши «МИГи» и «Флайерсы» для тех, кто стрелял в себя, как в енота.
Ваши цветы на капитанском столе, окурок с вонью дымка — вы их не различите.
Но я, я их вижу. Придите, настаньте, бессмертные.
И я, и вы, мы должны составить одно тихое слово, растаять до вмерзшего в лед рта.
Тот, кто умирал, слышит скрип колодца, как харкает стартер на морозе.
Не зайти смерти дальше, чем смерть. — Мы с вами
ходили дальше. Вы знаете, что там. — Вы сами.
Мы уходили за ребро бытия, как кузнечик за баржу, но я предпочел остаться
здесь, где я — тот, кто не узнал. Если Свет предстоит — великим,
то я — не с великими. С теми, с пропащими, с кем ничего не поделать.
Кашалот фосфоресцирует, догнивая на отмели, как птичья клетка.
Ты сидишь в комнате, наморщив лоб, в руке пульт, в другой сломанная кукла.
Мертвая мать догоняет сына на трамвайной остановке —
как же прекрасна ты, ма, как свободна теперь, юна, поцелуй на виске,
подкова танцующего небом зеленым Пана!
Собой мы упразднены и ничего не значим,
кроме того, что — не мы. Придите, блаженные!
На скрипках огня сыграйте нам наш собственный танец,
от которого мы отреклись.
Уж лучше голым в волчью шкуру любви, как Видаль.
Не верю, что в вас есть маятник, паровоз, какой-нибудь, что ли, пентиум —
вы слишком легкомысленны, вы слишком мудры по-детски
для этих умных вещей. Неторопливость в вашем сиянье.
Мужчина в доме играет в тюленя. Дева провидит куклу. Под одеялом тешит себя Джома Лунгма.
Я говорю, вас много, как булавочных головок,
но меньше, чем облетающий лист ваше зренье, меньше удара виска.
Бог входит к вам, раздет догола, как в аэропорту на контроле.
А вы белы, вплывая в сердце, как теплоход в кубе прозрачности — шлюзе,
поднимаясь к горлу. Клык гнут у льва. Пойди, застрелись где-нибудь, вот тебе, брат, железо.
Бабочка впивается в солнце, чтобы проснуться.
О, если бы вы расслышали, что говорю сейчас
про буквы, трубы и саранчу — не слова, а то, что было
вместо них, до них — меня самого, вы поразились бы малости нашей,
от которой зависит ваше сиянье. Устыдитесь!
Вам говорю я, бесстрастные. Пылкость и поворот двери.
Я не скажу ясней, кроме того, что Ангелы
не спасут нас, скорее, убьют — вы сами спасете других.
Но слава вам, блаженные, за смерть, сиянье и правду в когтях!
Вот крот идет, на нем золотая пожарная каска,
в руке турецкая сабля,
орел сидит у него на плече в барабан играет.
Я изрыт бытием его невыносимым, как нарзан пузырьками.
❤23💔14🫡4⚡1👍1