Если вы в Москве и свободны — приезжайте в ЦТИ Фабрика на «Чёрный рынок». Там (почти) все.
Telegram
Moscow Book Week
Черный рынок — кульминация Moscow Book Week!
Это фестиваль внутри фестиваля, праздничная ярмарка в честь большого книжного праздника и место встречи всей независимой московской книжной индустрии.
Более 40 издательств и книжных магазинов скооперируются…
Это фестиваль внутри фестиваля, праздничная ярмарка в честь большого книжного праздника и место встречи всей независимой московской книжной индустрии.
Более 40 издательств и книжных магазинов скооперируются…
❤13🥰2🔥1🫡1
В этот раз рубрика «Страна перевода» журнала «Перевод» была посвящена Сербии. В журнал попали мои переводы трёх стихотворений Анны Ристович. За кадром остались молодые сербские поэты, уступившие старшим и более титулованным товарищам. Среди прочих — Стефан Павло́вич, 25-летний поэт из Нови-Сада, закончивший этим летом тамошний университет и перебивающийся случайными журналистскими заработками. Наша переписка давно превратилась в приятельскую. Мы многое обсуждали, в т. ч. и стихи друг друга, а несколько недель назад Стефан прислал мне это стихотворение-посвящение, которое я сам для себя и перевёл.
Стефан Павло́вич
ТРИ СТИХОТВОРЕНИЯ ДЛЯ М.
*
Луна, Луна,
пленница, колодезное ведро,
Луна, демократическая республика,
бездействие, пустой дельфинарий.
Для краткости мы называем её Луна,
она выдута вакуумом, спущена, нет у неё ничего.
И мы уходим кометой,
ни на миг не оставшись с Этим накоротке,
стаивая собой, всего лишь ушедшим Этим,
и Луна, ничего не делая и не воплощаясь ничем,
нигде не бывает, как мы и хотели бы быть.
Мы — краны над котлованами,
мы — вышки сотовой связи.
Для краткости будем звать себя «мы»,
уходя спиною вперёд за собственный хвост.
*
Ночь, но Тепло ещё здесь. Некуда торопиться.
Всюду Хлор, разлитая хвоя,
некая она, и под прожектором на асфальте
шмат белого мяса, обойдённый собаками.
Кровоточит уличный душ. Рыбаки —
слепцы с белыми палками.
Он губит, тот, который Не Действует,
у него в кармане флуоресцирует окурок
(«Нет, — отвечаю, — я не рисовальщик,
но могу упомянуть тебя в стихотворении»).
Опаловая вода военных идёт, где ей вздумается,
другие из тех, кто Не Действует,
спят на задах круглосуточного магазина.
Завтра мы улетим с Земли, никогда не вернёмся.
*
после второго завтрака
наступает лето
тени деревьев
на стрельбище праздника
надевают зелёные стёкла
поворот дороги
молча идёт за нами
с фонариком птицы
май-июнь 2025
перевод с сербского М. Бордуновского
Стефан Павло́вич
ТРИ СТИХОТВОРЕНИЯ ДЛЯ М.
*
Луна, Луна,
пленница, колодезное ведро,
Луна, демократическая республика,
бездействие, пустой дельфинарий.
Для краткости мы называем её Луна,
она выдута вакуумом, спущена, нет у неё ничего.
И мы уходим кометой,
ни на миг не оставшись с Этим накоротке,
стаивая собой, всего лишь ушедшим Этим,
и Луна, ничего не делая и не воплощаясь ничем,
нигде не бывает, как мы и хотели бы быть.
Мы — краны над котлованами,
мы — вышки сотовой связи.
Для краткости будем звать себя «мы»,
уходя спиною вперёд за собственный хвост.
*
Ночь, но Тепло ещё здесь. Некуда торопиться.
Всюду Хлор, разлитая хвоя,
некая она, и под прожектором на асфальте
шмат белого мяса, обойдённый собаками.
Кровоточит уличный душ. Рыбаки —
слепцы с белыми палками.
Он губит, тот, который Не Действует,
у него в кармане флуоресцирует окурок
(«Нет, — отвечаю, — я не рисовальщик,
но могу упомянуть тебя в стихотворении»).
Опаловая вода военных идёт, где ей вздумается,
другие из тех, кто Не Действует,
спят на задах круглосуточного магазина.
Завтра мы улетим с Земли, никогда не вернёмся.
*
после второго завтрака
наступает лето
тени деревьев
на стрельбище праздника
надевают зелёные стёкла
поворот дороги
молча идёт за нами
с фонариком птицы
май-июнь 2025
перевод с сербского М. Бордуновского
❤38💔13🥰6👍3
Forwarded from Владимир Кошелев 🪡
ЭПИСТОЛА — ВОДА
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤМ
Спешу сообщить тебе новости этого часа:
вода — головная боль ангела, рак короля, —
о, как плотоядна её голубая пластмасса,
в парном чернозёме варили её зеркала!
Ты скажешь: вода — это где, но вода — это гдé ты,
и город торжественный с тысячей бабочек-львов.
Вода — это комната, в ней — вымирают кометы, —
за двадцать пять лет я нашёл виноград черепов.
Я видел, как воздух терял наливные границы
и втюхивал мне тошноты триумфальный наряд...
Названия птиц ни к чему — меня мучают птицы, —
их глотки картонные русской картошкой кипят.
Вода — это толпы заноз и червлёная площадь,
я знаю, — и Пушкин, и женских волос колесо.
Ты скажешь — вода, — и стеклом задыхается лошадь,
и соль украшает её пресвятое лицо.
Пишу тебе ночью, когда хорохорятся свойства —
и тени покатой, и дождика в спальне моей.
Ты слышишь её островов клочковатое войско?
О, как краснопёр его облака Варфоломей!
Вода — это небо, одетое в драку кавычек, —
увидишь — до боли в металле его разожми,
чтоб свет кучерявый, как крона коронная, вытек
и зашевелился густыми, как уголь, зверьми.
Сложи эту воду, которую страшно представить,
корми её голодом, телом тунгусским утешь,
пока твои губы, как ливень, и спят они... Да ведь
и я засыпаю, — и ливень проходит промеж.
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤМ
Спешу сообщить тебе новости этого часа:
вода — головная боль ангела, рак короля, —
о, как плотоядна её голубая пластмасса,
в парном чернозёме варили её зеркала!
Ты скажешь: вода — это где, но вода — это гдé ты,
и город торжественный с тысячей бабочек-львов.
Вода — это комната, в ней — вымирают кометы, —
за двадцать пять лет я нашёл виноград черепов.
Я видел, как воздух терял наливные границы
и втюхивал мне тошноты триумфальный наряд...
Названия птиц ни к чему — меня мучают птицы, —
их глотки картонные русской картошкой кипят.
Вода — это толпы заноз и червлёная площадь,
я знаю, — и Пушкин, и женских волос колесо.
Ты скажешь — вода, — и стеклом задыхается лошадь,
и соль украшает её пресвятое лицо.
Пишу тебе ночью, когда хорохорятся свойства —
и тени покатой, и дождика в спальне моей.
Ты слышишь её островов клочковатое войско?
О, как краснопёр его облака Варфоломей!
Вода — это небо, одетое в драку кавычек, —
увидишь — до боли в металле его разожми,
чтоб свет кучерявый, как крона коронная, вытек
и зашевелился густыми, как уголь, зверьми.
Сложи эту воду, которую страшно представить,
корми её голодом, телом тунгусским утешь,
пока твои губы, как ливень, и спят они... Да ведь
и я засыпаю, — и ливень проходит промеж.
❤32💔18👍8😱1😐1😭1
Андрей Тавров
ЗИМА АХАШВЕРОША 2. КРОТ
Придите, полные света, неизреченного звука!
Придите, Ангелы, но приведите с собой крота.
Придите, блаженные, изводящие свет и лимон из черепа Левиафана.
Немыслимые! Без вас из-под языка вынута ложка жизни.
Страшные, сожигающие во мне все, что придумала про меня чернь, дремлющая заживо.
Я вашим светом исколот и одинок, как наперсток на дне океана.
Придите, несокрушимые, но приведите с собой крота.
Или вы видите иначе, чем я? Я был — вами. Мне было страшно.
Через ваши глаза в меня заглядывают иллюминаторы авианосца.
Ваши «МИГи» и «Флайерсы» для тех, кто стрелял в себя, как в енота.
Ваши цветы на капитанском столе, окурок с вонью дымка — вы их не различите.
Но я, я их вижу. Придите, настаньте, бессмертные.
И я, и вы, мы должны составить одно тихое слово, растаять до вмерзшего в лед рта.
Тот, кто умирал, слышит скрип колодца, как харкает стартер на морозе.
Не зайти смерти дальше, чем смерть. — Мы с вами
ходили дальше. Вы знаете, что там. — Вы сами.
Мы уходили за ребро бытия, как кузнечик за баржу, но я предпочел остаться
здесь, где я — тот, кто не узнал. Если Свет предстоит — великим,
то я — не с великими. С теми, с пропащими, с кем ничего не поделать.
Кашалот фосфоресцирует, догнивая на отмели, как птичья клетка.
Ты сидишь в комнате, наморщив лоб, в руке пульт, в другой сломанная кукла.
Мертвая мать догоняет сына на трамвайной остановке —
как же прекрасна ты, ма, как свободна теперь, юна, поцелуй на виске,
подкова танцующего небом зеленым Пана!
Собой мы упразднены и ничего не значим,
кроме того, что — не мы. Придите, блаженные!
На скрипках огня сыграйте нам наш собственный танец,
от которого мы отреклись.
Уж лучше голым в волчью шкуру любви, как Видаль.
Не верю, что в вас есть маятник, паровоз, какой-нибудь, что ли, пентиум —
вы слишком легкомысленны, вы слишком мудры по-детски
для этих умных вещей. Неторопливость в вашем сиянье.
Мужчина в доме играет в тюленя. Дева провидит куклу. Под одеялом тешит себя Джома Лунгма.
Я говорю, вас много, как булавочных головок,
но меньше, чем облетающий лист ваше зренье, меньше удара виска.
Бог входит к вам, раздет догола, как в аэропорту на контроле.
А вы белы, вплывая в сердце, как теплоход в кубе прозрачности — шлюзе,
поднимаясь к горлу. Клык гнут у льва. Пойди, застрелись где-нибудь, вот тебе, брат, железо.
Бабочка впивается в солнце, чтобы проснуться.
О, если бы вы расслышали, что говорю сейчас
про буквы, трубы и саранчу — не слова, а то, что было
вместо них, до них — меня самого, вы поразились бы малости нашей,
от которой зависит ваше сиянье. Устыдитесь!
Вам говорю я, бесстрастные. Пылкость и поворот двери.
Я не скажу ясней, кроме того, что Ангелы
не спасут нас, скорее, убьют — вы сами спасете других.
Но слава вам, блаженные, за смерть, сиянье и правду в когтях!
Вот крот идет, на нем золотая пожарная каска,
в руке турецкая сабля,
орел сидит у него на плече в барабан играет.
Я изрыт бытием его невыносимым, как нарзан пузырьками.
ЗИМА АХАШВЕРОША 2. КРОТ
Придите, полные света, неизреченного звука!
Придите, Ангелы, но приведите с собой крота.
Придите, блаженные, изводящие свет и лимон из черепа Левиафана.
Немыслимые! Без вас из-под языка вынута ложка жизни.
Страшные, сожигающие во мне все, что придумала про меня чернь, дремлющая заживо.
Я вашим светом исколот и одинок, как наперсток на дне океана.
Придите, несокрушимые, но приведите с собой крота.
Или вы видите иначе, чем я? Я был — вами. Мне было страшно.
Через ваши глаза в меня заглядывают иллюминаторы авианосца.
Ваши «МИГи» и «Флайерсы» для тех, кто стрелял в себя, как в енота.
Ваши цветы на капитанском столе, окурок с вонью дымка — вы их не различите.
Но я, я их вижу. Придите, настаньте, бессмертные.
И я, и вы, мы должны составить одно тихое слово, растаять до вмерзшего в лед рта.
Тот, кто умирал, слышит скрип колодца, как харкает стартер на морозе.
Не зайти смерти дальше, чем смерть. — Мы с вами
ходили дальше. Вы знаете, что там. — Вы сами.
Мы уходили за ребро бытия, как кузнечик за баржу, но я предпочел остаться
здесь, где я — тот, кто не узнал. Если Свет предстоит — великим,
то я — не с великими. С теми, с пропащими, с кем ничего не поделать.
Кашалот фосфоресцирует, догнивая на отмели, как птичья клетка.
Ты сидишь в комнате, наморщив лоб, в руке пульт, в другой сломанная кукла.
Мертвая мать догоняет сына на трамвайной остановке —
как же прекрасна ты, ма, как свободна теперь, юна, поцелуй на виске,
подкова танцующего небом зеленым Пана!
Собой мы упразднены и ничего не значим,
кроме того, что — не мы. Придите, блаженные!
На скрипках огня сыграйте нам наш собственный танец,
от которого мы отреклись.
Уж лучше голым в волчью шкуру любви, как Видаль.
Не верю, что в вас есть маятник, паровоз, какой-нибудь, что ли, пентиум —
вы слишком легкомысленны, вы слишком мудры по-детски
для этих умных вещей. Неторопливость в вашем сиянье.
Мужчина в доме играет в тюленя. Дева провидит куклу. Под одеялом тешит себя Джома Лунгма.
Я говорю, вас много, как булавочных головок,
но меньше, чем облетающий лист ваше зренье, меньше удара виска.
Бог входит к вам, раздет догола, как в аэропорту на контроле.
А вы белы, вплывая в сердце, как теплоход в кубе прозрачности — шлюзе,
поднимаясь к горлу. Клык гнут у льва. Пойди, застрелись где-нибудь, вот тебе, брат, железо.
Бабочка впивается в солнце, чтобы проснуться.
О, если бы вы расслышали, что говорю сейчас
про буквы, трубы и саранчу — не слова, а то, что было
вместо них, до них — меня самого, вы поразились бы малости нашей,
от которой зависит ваше сиянье. Устыдитесь!
Вам говорю я, бесстрастные. Пылкость и поворот двери.
Я не скажу ясней, кроме того, что Ангелы
не спасут нас, скорее, убьют — вы сами спасете других.
Но слава вам, блаженные, за смерть, сиянье и правду в когтях!
Вот крот идет, на нем золотая пожарная каска,
в руке турецкая сабля,
орел сидит у него на плече в барабан играет.
Я изрыт бытием его невыносимым, как нарзан пузырьками.
❤23💔14🫡4⚡1👍1
***
В мёртвых розариях они красны, как красны рули пароходов:
буквы Валенсия, Каннегисер, Каплан, Прищепка —
струпья мазута в русской тени графитной,
косо секущей труху в ящике букиниста,
подле слезящихся фруктов осени, на глазированной площади,
где углы полны боевыми слонами сентябрьского света.
Я нигде не далеко и не близко. Я неопалим.
Дюралевый иноземец, я срезан проспектом Свечения:
я забыл, но что я забыл? Мир везде одинаков.
В мёртвых розариях Гасдрубал Великолепный тоскует под пианолу,
в штате Юпитер — Вега, под ложным огнём астр-военнопленниц,
с прохладным мечом Великого Моурави на лбу,
и там, где Водой, Светом и Газом жонглируют акционеры,
и там, на земле Луна, которая задарма нам досталась,
а теперь морочит суставы ума полукруглой приманкой
с каплей солёного конденсата у южного полюса,
с водомерками и луноходами. Луна-иноземка,
вся сдающаяся в аренду, как история государства российского,
с телевышками и шарманщиками, умыта персидской
сиренью, под ничейным низколетящим флагом,
мёртвый розарий с белокровными дёснами,
нигде не далеко и не близко, как и ты,
и на деле никак не выглядит, как и ты.
На люминесцентных съездах парламентов, шта се зове Убиством,
с грифонами горнообогатительных комбинатов
шагает медная Эта Действительность в натовском маскхалате,
ходит Нотариальной Конторой, Кассой Взаимопомощи,
Водой Газированной в кварце, граните и яшме,
Столиками Кафе, Долькой Лимона,
начинённая кронами кедров, как жестянка фугаса,
треплется об искусстве на лакейском английском наречье,
«юнкерс» несёт её в город Бейрут, в Дубровник и Танжер,
к нефтеналивным терминалам юности, звёздочкам парацетамола,
а в мёртвом розарии осень, как запертый шкаф, ничего не Делает,
ничем не Владеет, и не знает ни слова по-русски,
вцепившись в поручни кровеносных путей, препарирует почву,
зелёным стеклом пароходов течёт под юрисдикцией лунного тяготения,
и островами правит, чьи имена — Кондратий Рылеев, Леонид Каннегисер.
В мёртвых розариях они красны, как красны рули пароходов:
буквы Валенсия, Каннегисер, Каплан, Прищепка —
струпья мазута в русской тени графитной,
косо секущей труху в ящике букиниста,
подле слезящихся фруктов осени, на глазированной площади,
где углы полны боевыми слонами сентябрьского света.
Я нигде не далеко и не близко. Я неопалим.
Дюралевый иноземец, я срезан проспектом Свечения:
я забыл, но что я забыл? Мир везде одинаков.
В мёртвых розариях Гасдрубал Великолепный тоскует под пианолу,
в штате Юпитер — Вега, под ложным огнём астр-военнопленниц,
с прохладным мечом Великого Моурави на лбу,
и там, где Водой, Светом и Газом жонглируют акционеры,
и там, на земле Луна, которая задарма нам досталась,
а теперь морочит суставы ума полукруглой приманкой
с каплей солёного конденсата у южного полюса,
с водомерками и луноходами. Луна-иноземка,
вся сдающаяся в аренду, как история государства российского,
с телевышками и шарманщиками, умыта персидской
сиренью, под ничейным низколетящим флагом,
мёртвый розарий с белокровными дёснами,
нигде не далеко и не близко, как и ты,
и на деле никак не выглядит, как и ты.
На люминесцентных съездах парламентов, шта се зове Убиством,
с грифонами горнообогатительных комбинатов
шагает медная Эта Действительность в натовском маскхалате,
ходит Нотариальной Конторой, Кассой Взаимопомощи,
Водой Газированной в кварце, граните и яшме,
Столиками Кафе, Долькой Лимона,
начинённая кронами кедров, как жестянка фугаса,
треплется об искусстве на лакейском английском наречье,
«юнкерс» несёт её в город Бейрут, в Дубровник и Танжер,
к нефтеналивным терминалам юности, звёздочкам парацетамола,
а в мёртвом розарии осень, как запертый шкаф, ничего не Делает,
ничем не Владеет, и не знает ни слова по-русски,
вцепившись в поручни кровеносных путей, препарирует почву,
зелёным стеклом пароходов течёт под юрисдикцией лунного тяготения,
и островами правит, чьи имена — Кондратий Рылеев, Леонид Каннегисер.
❤40💔18⚡11
Вы можете помочь 🏴
— Поддержать сбор
Здесь — в рублях.
Здесь — в евро:
— Подсказать насчёт квартиры для (возможного) домашнего ареста в Петербурге
UPD: квартира найдена
— Поддержать сбор
Здесь — в рублях.
Здесь — в евро:
Account holder: Galina Ryazanskaya
BIC: TRWIBEB1XXX
IBAN: BE26 9675 3251 6929
Wise's address: Avenue Louise 54, Room S52
Brussels, 1050, Belgium
— Подсказать насчёт квартиры для (возможного) домашнего ареста в Петербурге
UPD: квартира найдена
Telegram
словарик
ОБЪЯВЛЕНИЕ
Мы открываем сбор денег на помощь семье и близким Гликерия Улунова.
Гликерий — поэт и социолог, аспирант ВШЭ. 29 августа 2025 года Гликерий был задержан по уголовному делу, возбужденному из-за его стихотворения. Ему вменяют статью УК РФ 110.2…
Мы открываем сбор денег на помощь семье и близким Гликерия Улунова.
Гликерий — поэт и социолог, аспирант ВШЭ. 29 августа 2025 года Гликерий был задержан по уголовному делу, возбужденному из-за его стихотворения. Ему вменяют статью УК РФ 110.2…
❤14💔8😭5🫡4
Михаил Бордуновский
В этот раз рубрика «Страна перевода» журнала «Перевод» была посвящена Сербии. В журнал попали мои переводы трёх стихотворений Анны Ристович. За кадром остались молодые сербские поэты, уступившие старшим и более титулованным товарищам. Среди прочих — Стефан…
Стефан прислал мне ещё одно стихотворение, а я его перевёл.
·
Стефан Павлович
***
М.
Теперь в безымянном углу жёлтого,
белого, голубого города вылинявшим флажком
семафорной связи спит душитель, Моё Величество.
Спит проконсул, оцинкованный штат Юкатан.
Выпита биржа. Смертница Альфа Центавра
умытый хрусталик шпигует шурупами
и Новая Антанта болезнетворный оникс катает
по исподнему шёлку черепа. Это темно,
а будет ещё темнее. В одном из парков двадцатых годов,
неподалёку от отяжелевшего сердца, позвольте напомнить,
слышен грохот порожних вагонов: уголь, однообразный
тайный язык. Поздравляю с прибытием.
В сапфировой рюмке воздуха дунайские фейерверки сеют окурки,
коммунары мучают птицу-речёвку, летят, как бы это сказать, самолёты,
проходят, как бы это сказать, корабли.
Пароходы с красными рулями, словно утки.
Седые боинги с перьями флёр-де-лисов, словно падшие ангелы.
Спиралевидный панцирь у карликового пруда
был занят, а теперь все ушли, и всё повсюду — твоё.
Все деньги — твои. Все кристаллы Шигаевской копи — твои.
Все книги твои. Дом на реке Стратонавтика твой.
Теперь ты тоже Владелец. Можешь уехать. Можешь остаться.
Как бы то ни было, не забудь и Моим Именем попрощаться:
с врангелевцами мокрого Крыма, столярной
стружкой у мокрого погреба, кедром Цусима и кедром Ляоян,
и с двустворчатыми поливальными автомобилями утром на Руставели,
и с крупнотоннажными ирисами в окнах кадетских классов,
с александрийской бумагой, синим дымком сигнальных орудий,
и особенно с лепетом этих списков: Митридат, Митральеза, Магнезия…
С опиумными жёлтыми точками воздушных шаров,
свёрлами нитроглицериновых луж на парадном пейзаже
в городке Орвиль-Райт, за известной тебе рекой.
В транзитной зоне аэропорта Рюген кровью сочатся опалы моих суставов,
пудель с твёрдым лицом анемичной куклы хрустит сахарной колбочкой снега.
октябрь 2025
перевод с сербского М. Бордуновского
·
Стефан Павлович
***
М.
Теперь в безымянном углу жёлтого,
белого, голубого города вылинявшим флажком
семафорной связи спит душитель, Моё Величество.
Спит проконсул, оцинкованный штат Юкатан.
Выпита биржа. Смертница Альфа Центавра
умытый хрусталик шпигует шурупами
и Новая Антанта болезнетворный оникс катает
по исподнему шёлку черепа. Это темно,
а будет ещё темнее. В одном из парков двадцатых годов,
неподалёку от отяжелевшего сердца, позвольте напомнить,
слышен грохот порожних вагонов: уголь, однообразный
тайный язык. Поздравляю с прибытием.
В сапфировой рюмке воздуха дунайские фейерверки сеют окурки,
коммунары мучают птицу-речёвку, летят, как бы это сказать, самолёты,
проходят, как бы это сказать, корабли.
Пароходы с красными рулями, словно утки.
Седые боинги с перьями флёр-де-лисов, словно падшие ангелы.
Спиралевидный панцирь у карликового пруда
был занят, а теперь все ушли, и всё повсюду — твоё.
Все деньги — твои. Все кристаллы Шигаевской копи — твои.
Все книги твои. Дом на реке Стратонавтика твой.
Теперь ты тоже Владелец. Можешь уехать. Можешь остаться.
Как бы то ни было, не забудь и Моим Именем попрощаться:
с врангелевцами мокрого Крыма, столярной
стружкой у мокрого погреба, кедром Цусима и кедром Ляоян,
и с двустворчатыми поливальными автомобилями утром на Руставели,
и с крупнотоннажными ирисами в окнах кадетских классов,
с александрийской бумагой, синим дымком сигнальных орудий,
и особенно с лепетом этих списков: Митридат, Митральеза, Магнезия…
С опиумными жёлтыми точками воздушных шаров,
свёрлами нитроглицериновых луж на парадном пейзаже
в городке Орвиль-Райт, за известной тебе рекой.
В транзитной зоне аэропорта Рюген кровью сочатся опалы моих суставов,
пудель с твёрдым лицом анемичной куклы хрустит сахарной колбочкой снега.
октябрь 2025
перевод с сербского М. Бордуновского
❤29💔16🔥4⚡2👍1
Возникшая на моих глазах за столиком в фойе Электротеатра другарня ШАЛАШ — это Ростислав Русаков и неопределённый круг действующих лиц, помогающих ему шить, резать, скреплять, вычитывать и верстать: самиздат как таковой. Действуя, тем не менее, в логике независимого книгоиздания, проект уже обзавёлся несколькими сериями, и открывает одну из них — «Короткая проза», — моим тонким сборником «Шесть остановок». ISBN, ясное дело, отсутствует. Тираж, ясное дело, произвольный, поскольку ручной сборки. Печать цифровая (офисный принтер).
500₽. Чтобы купить, напишите Ростиславу, или, начиная с послезавтра, заходите во «Фламмеманн» и другие независимые книжные.
Внутри — «Челябинск-Главный», «Места остановок», «Последние силы», «Тёмно-синее, золотое», «Проходят кометы», «Несколько звёзд».
·
Шесть остановок / Михаил Бордуновский — М.: Другарня ШАΛАШ, 2025 — 32 с.
Издатель и технолог печати Р. Русаков, корректор Д. Соболева, дизайнер и верстальщик В. Савельев.
Спасибо!
500₽. Чтобы купить, напишите Ростиславу, или, начиная с послезавтра, заходите во «Фламмеманн» и другие независимые книжные.
Внутри — «Челябинск-Главный», «Места остановок», «Последние силы», «Тёмно-синее, золотое», «Проходят кометы», «Несколько звёзд».
·
Шесть остановок / Михаил Бордуновский — М.: Другарня ШАΛАШ, 2025 — 32 с.
Издатель и технолог печати Р. Русаков, корректор Д. Соболева, дизайнер и верстальщик В. Савельев.
Спасибо!
⚡35❤34🔥15
Собрание стихотворений Шамшада Абдуллаева «Очевидность юга» выйдет в издательстве «Носорог» в 2026 году.
ВОПРОСЫ ФЕРГАНСКОГО АНАШИСТА О МИРОВОЙ КУЛЬТУРЕ
Почему Робер Бразийак посетил
Катынь что там
он делал почему
Адам Мец назвал свой труд
«Мусульманский ренессанс»
там ведь там в общем
сплошные педики в этих
халифатских джаннатах почему
деснице Искандара в одной
суфийской поэме времён
Хусейна Байкары воздал
хвалу Н. Конрад Николай
Конрад воздал хвалу
этому чуду словесности какие
приводит он примеры
термину «Жэнь»
я не помню почему
один тип назвал лучшим
описанием в мире нудный
перечень кораблей в «Илиаде»
почему не
перевели на
понятный нам язык
стихи Эме
Сезера допустим или роман
«Два штандарта» одного
якобы фашиста (а я
думаю что лучший гол
в истории футбола гол
Скьяфино в пятидесятом году
бразильцам) а
туркестанские легионеры знали
что творят или
так и будут с того
света внушать нам о
красоте
алеманского туранизма какая
стояла всё же погода
в тот полдень когда
Милле выводил в нижней
правой части «Лоренцо и Изабеллы»
три буквы P. R. B. и
как погиб Анджей Мунк
кто был в тот раз за рулём
отказали наверное тормоза
знал ли Мунк о судьбе
своей «Пассажирки» знал ли
Дэвид Локк что не
покончит с собой в конце съёмок
так решил режиссер
сказал (кому никому) оператор
Лучано Товоли разве Томас
Стернз Элиот сочинил в постели своё
предисловие к «Ночному лесу» Джуны
Барнс что
что что
ты говоришь братан
схож я схож с рабочим из
одной вещи Брехта моя
неосведомлённость о
прошлом говори
делает продолжай меня
лучезарным как утро на
улице Тантана в махалле Чек-Шура.
ВОПРОСЫ ФЕРГАНСКОГО АНАШИСТА О МИРОВОЙ КУЛЬТУРЕ
Почему Робер Бразийак посетил
Катынь что там
он делал почему
Адам Мец назвал свой труд
«Мусульманский ренессанс»
там ведь там в общем
сплошные педики в этих
халифатских джаннатах почему
деснице Искандара в одной
суфийской поэме времён
Хусейна Байкары воздал
хвалу Н. Конрад Николай
Конрад воздал хвалу
этому чуду словесности какие
приводит он примеры
термину «Жэнь»
я не помню почему
один тип назвал лучшим
описанием в мире нудный
перечень кораблей в «Илиаде»
почему не
перевели на
понятный нам язык
стихи Эме
Сезера допустим или роман
«Два штандарта» одного
якобы фашиста (а я
думаю что лучший гол
в истории футбола гол
Скьяфино в пятидесятом году
бразильцам) а
туркестанские легионеры знали
что творят или
так и будут с того
света внушать нам о
красоте
алеманского туранизма какая
стояла всё же погода
в тот полдень когда
Милле выводил в нижней
правой части «Лоренцо и Изабеллы»
три буквы P. R. B. и
как погиб Анджей Мунк
кто был в тот раз за рулём
отказали наверное тормоза
знал ли Мунк о судьбе
своей «Пассажирки» знал ли
Дэвид Локк что не
покончит с собой в конце съёмок
так решил режиссер
сказал (кому никому) оператор
Лучано Товоли разве Томас
Стернз Элиот сочинил в постели своё
предисловие к «Ночному лесу» Джуны
Барнс что
что что
ты говоришь братан
схож я схож с рабочим из
одной вещи Брехта моя
неосведомлённость о
прошлом говори
делает продолжай меня
лучезарным как утро на
улице Тантана в махалле Чек-Шура.
❤33💔15⚡8🫡3
Завтра меня можно будет увидеть в фойе Электротеатра. К сожалению, только в виде головы на большом экране. К счастью, на вечере Дани Данильченко.
💔23❤7🔥5
Forwarded from тысяча постов дани данильченко
МОСКОВСКИЕ ПРЯТКИ: Разговор о поэтическом книгоиздании и стихийный вечер Дани Данильченко.
26 октября (воскресенье) в рамках культурной программы магазина «Фламмеманн» в фойе Электротеатра поговорим с коллегами о независимом книгоиздании и обсудим книжную серию «журнала на коленке».
После беседы состоится стихийный поэтический вечер Дани Данильченко.
Во встрече примут участие:
— Даня Данильченко — поэт;
— Стас Мокин — поэт, редактор «журнала на коленке», издатель, печатник;
— Андрей Черкасов — поэт, основатель издательского проекта «всегоничего»;
— Михаил Бордуновский (онлайн) — поэт, редактор SOYAPRESS.
Вечер пройдет в поддержку издательской программы «журнала на коленке».
· 26 октября, 18:00 / фойе Электротеатра
26 октября (воскресенье) в рамках культурной программы магазина «Фламмеманн» в фойе Электротеатра поговорим с коллегами о независимом книгоиздании и обсудим книжную серию «журнала на коленке».
После беседы состоится стихийный поэтический вечер Дани Данильченко.
Во встрече примут участие:
— Даня Данильченко — поэт;
— Стас Мокин — поэт, редактор «журнала на коленке», издатель, печатник;
— Андрей Черкасов — поэт, основатель издательского проекта «всегоничего»;
— Михаил Бордуновский (онлайн) — поэт, редактор SOYAPRESS.
Вечер пройдет в поддержку издательской программы «журнала на коленке».
· 26 октября, 18:00 / фойе Электротеатра
❤20👍7🫡5
Мы продолжаем начатый в октябре сбор денег на юридическую помощь Гликерию Улунову, его близким и коллегам.
В августе на Гликерия Улунова, поэта и аспиранта НИУ ВШЭ, было заведено уголовное дело по статье 110.2 УК РФ «Организация деятельности, направленной на побуждение к совершению самоубийства» за публикацию стихотворения в поэтическом журнале.
Перспективы дела сейчас тревожные. Гликерий всё ещё остаётся в СИЗО. Близким Гликерия по-прежнему требуется финансовая помощь, а самому Гликерию, его друзьям и коллегам — юридическая.
Главные расходы сейчас такие:
— оплата работы двух адвокатов по этому делу
— оплата труда экспертов, которых привлекает защита
— съём квартиры перед каждым заседанием по избранию меры пресечения
Если вы хотите и можете поддержать Гликерия, то можно перевести любую сумму по одному из счетов ниже.
Спасибо за вашу поддержку!
Для перевода в рублях:
https://www.tbank.ru/cf/5n50pR2amsM
Если не работает сбор на Т-Банк (но только в этом случае!):
СБП 916 948 81 33 (Сбербанк)
Для перевода в евро:
Account holder: Galina Ryazanskaya
BIC: TRWIBEB1XXX
IBAN: BE26 9675 3251 6929
Wise's address: Avenue Louise 54, Room S52
Brussels, 1050, Belgium
Почтовый адрес для связи: poplavskii@proton.me
В августе на Гликерия Улунова, поэта и аспиранта НИУ ВШЭ, было заведено уголовное дело по статье 110.2 УК РФ «Организация деятельности, направленной на побуждение к совершению самоубийства» за публикацию стихотворения в поэтическом журнале.
Перспективы дела сейчас тревожные. Гликерий всё ещё остаётся в СИЗО. Близким Гликерия по-прежнему требуется финансовая помощь, а самому Гликерию, его друзьям и коллегам — юридическая.
Главные расходы сейчас такие:
— оплата работы двух адвокатов по этому делу
— оплата труда экспертов, которых привлекает защита
— съём квартиры перед каждым заседанием по избранию меры пресечения
Если вы хотите и можете поддержать Гликерия, то можно перевести любую сумму по одному из счетов ниже.
Спасибо за вашу поддержку!
Для перевода в рублях:
https://www.tbank.ru/cf/5n50pR2amsM
Если не работает сбор на Т-Банк (но только в этом случае!):
СБП 916 948 81 33 (Сбербанк)
Для перевода в евро:
Account holder: Galina Ryazanskaya
BIC: TRWIBEB1XXX
IBAN: BE26 9675 3251 6929
Wise's address: Avenue Louise 54, Room S52
Brussels, 1050, Belgium
Почтовый адрес для связи: poplavskii@proton.me
💔22❤11🙏2🫡2
Скоро — «Лирика Итаки»
В печать передана «Лирика Итаки» Милоша Црнянского — первая и единственная поэтическая книга одного из крупнейших сербских писателей XX века. Написанная во время Первой мировой войны и опубликованная в 1919 году, она не только стала вызовом литературной традиции своего времени, но и отразилась в творчестве Црнянского спустя десятилетия, когда поэт снабдил многие стихотворения эссе-автокомментариями. Вспоминая Первую Мировую войну, в которой молодой поэт сражался за Австро-Венгрию, и первые послевоенные годы, Црнянский написал воспоминания — свидетельства о гибели старой эпохи и рождении новой.
В настоящее издание вошли тридцать три стихотворения из «Лирики Итаки», а также программное стихотворение «Суматра» и поэмы «Стражилово» и «Плач по Белграду». Однако основной объём книги составляют именно эссе Црнянского: остроумные и подробные автобиографические комментарии к «Лирике Итаки» и поэме «Стражилово», а также программный текст «Объяснение Суматры».
Перевод с сербского: Анна Ростокина, Софья Алемпиевич
Предисловие и комментарии: Анна Ростокина
Дизайн: Иван Шпак
Корректура: Виктория Вдовина, Анна Гуминова
Верстка: Василий Савельев
М.: SOYAPRESS, 2025
Книга издана при поддержке Министерства культуры и информации Республики Сербия
Предзаказ — в ближайшее время.
В печать передана «Лирика Итаки» Милоша Црнянского — первая и единственная поэтическая книга одного из крупнейших сербских писателей XX века. Написанная во время Первой мировой войны и опубликованная в 1919 году, она не только стала вызовом литературной традиции своего времени, но и отразилась в творчестве Црнянского спустя десятилетия, когда поэт снабдил многие стихотворения эссе-автокомментариями. Вспоминая Первую Мировую войну, в которой молодой поэт сражался за Австро-Венгрию, и первые послевоенные годы, Црнянский написал воспоминания — свидетельства о гибели старой эпохи и рождении новой.
В настоящее издание вошли тридцать три стихотворения из «Лирики Итаки», а также программное стихотворение «Суматра» и поэмы «Стражилово» и «Плач по Белграду». Однако основной объём книги составляют именно эссе Црнянского: остроумные и подробные автобиографические комментарии к «Лирике Итаки» и поэме «Стражилово», а также программный текст «Объяснение Суматры».
Перевод с сербского: Анна Ростокина, Софья Алемпиевич
Предисловие и комментарии: Анна Ростокина
Дизайн: Иван Шпак
Корректура: Виктория Вдовина, Анна Гуминова
Верстка: Василий Савельев
М.: SOYAPRESS, 2025
Книга издана при поддержке Министерства культуры и информации Республики Сербия
Толпы солдат останавливают трамваи, крича: «Офицеры — вон! Долой кокарды!» Офицеров хватают и ножом срезают им габсбургскую розетку с фуражки, а то и офицерские звёзды, разрезая воротник, в общей толчее. Зачастую срывают и медали.
Меня эти беспорядки застают врасплох перед зданием Парламента, в трамвае: я не знал, что происходит. Солдатского бунта я ещё не ожидал, думая, что восстание начнётся, как в Пеште, среди рабочего класса. Передо мной силой раздевают какого‑то майора, отнимают у него фуражку и срезают с неё царскую розетку, он сопротивляется, и его собираются бить. Бранятся.
Наконец одна пожилая женщина объясняет мне, что происходит, и я разрешаю снять с меня головной убор и срезать монограмму императора Карла, торжественно.
ГИМН
Нет у нас ничего. Ни Бога, ни господина.
Кровь — наш Бог.
Замели холмы снежные метели.
Сгинули леса, горы и равнины.
Не было у нас ни матери, ни дома,
мы несли в мытарствах свою кровь.
Нет у нас ничего.
Ни Бога, ни господина.
Кровь — наш Бог.
Расцвели весной склоны и погосты,
разнесли ветра зори по стремнинам;
нет для нас ни матери, ни дома,
ни приюта, ни детей.
нам осталась только кровь.
О,
она наша жуткая гордость.
Предзаказ — в ближайшее время.
⚡21❤15💔11🫡6🔥4
В Москве началась книжная ярмарка non/fiction. Впервые с 2017 года меня на ней не будет. Семь последних лет я торговал на каждой: продавал книги на стендах Издательства Ивана Лимбаха «Пушкинского дома», «Порядка слов», «Сеанса», и, наконец, SOYAPRESS, мгновенно растрачивая заработанные деньги на книги коллег. Дни non/fiction — это лучше чем Новый год и День рождения. Я никогда ничего не праздную, а нонфик всегда был праздником сам собой: не праздником-покупок или праздником-Гостиного-двора, а праздником соумышленников (заговорщиков, соучастников).
Если вы в Москве, не отказывайте ни себе, ни книжникам в удовольствии. Приезжайте сегодня или в любой день до 7 декабря и в Гостиный двор, и на фестиваль «Параллельно» в книжном магазине Пархоменко: купите какую-нибудь хорошую книгу и прочитайте по дороге домой, или бросьте её на полку, чтобы через несколько лет, стоя у шкафа с мыслью «чего бы почитать?» выбрать именно её.
Стенд SOYAPRESS & «Фламмеманна» — МИ-18. Далее везде.
Если вы в Москве, не отказывайте ни себе, ни книжникам в удовольствии. Приезжайте сегодня или в любой день до 7 декабря и в Гостиный двор, и на фестиваль «Параллельно» в книжном магазине Пархоменко: купите какую-нибудь хорошую книгу и прочитайте по дороге домой, или бросьте её на полку, чтобы через несколько лет, стоя у шкафа с мыслью «чего бы почитать?» выбрать именно её.
Стенд SOYAPRESS & «Фламмеманна» — МИ-18. Далее везде.
💔71😢20❤14😭12🥰6🙏6
Сегодня и завтра на non/fiction в Гостином дворе ещё можно успеть сделать две вещи: а) купить мою книгу «Шесть остановок», сделанную в «Другарне ША/\АШ»; б) увидеть Даню Данильченко. И то и другое — на стенде SOYAPRESS & «Фламмеманна» (МИ-18).
❤33💔26🔥12⚡4😭4
Forwarded from SOYAPRESS
chekhovandcompany.ru
Лирика Итаки. Милош Црнянский
«Лирика Итаки» — предзаказ
Совместно с нашими друзьями из книжного магазина «Чехов и Компания» открыли предзаказ на «Лирику Итаки» — книгу стихотворений и эссе-автокомментариев Милоша Црнянского, одного из крупнейших сербских писателей XX века. «В Сербии и бывшей Югославии Црнянский пользовался статусом, сопоставимым с Джеймсом Джойсом и Т. С. Элиотом вместе взятыми» — писала Весна Голдсуорти, обозревая английский перевод «Романа о Лондоне». «Лирика Итаки», впервые переведённая на русский язык, одновременно открывает читателям и Црнянского-поэта, и Црнянского-эссеиста. В книгу вошли тридцать три стихотворения из «Лирики Итаки», программное стихотворение «Суматра», поэмы «Стражилово» и «Плач по Белграду». Однако основной объём составляют именно эссе великого сербского модерниста: остроумные и подробные автобиографические комментарии к «Лирике Итаки» и поэме «Стражилово», входящие в резонанс с ранее издававшимся по-русски «Дневником о Чарноевиче» Црнянского, а также программный текст «Объяснение Суматры».
Перевод книги выполнен Анной Ростокиной и Софьей Алемпиевич. Книга издана при поддержке Министерства культуры и информации Республики Сербия.
Рассчитываем получить тираж «Лирики Итаки» уже совсем скоро — в течение 2-3 недель.
— оформить предзаказ по специальной цене
Совместно с нашими друзьями из книжного магазина «Чехов и Компания» открыли предзаказ на «Лирику Итаки» — книгу стихотворений и эссе-автокомментариев Милоша Црнянского, одного из крупнейших сербских писателей XX века. «В Сербии и бывшей Югославии Црнянский пользовался статусом, сопоставимым с Джеймсом Джойсом и Т. С. Элиотом вместе взятыми» — писала Весна Голдсуорти, обозревая английский перевод «Романа о Лондоне». «Лирика Итаки», впервые переведённая на русский язык, одновременно открывает читателям и Црнянского-поэта, и Црнянского-эссеиста. В книгу вошли тридцать три стихотворения из «Лирики Итаки», программное стихотворение «Суматра», поэмы «Стражилово» и «Плач по Белграду». Однако основной объём составляют именно эссе великого сербского модерниста: остроумные и подробные автобиографические комментарии к «Лирике Итаки» и поэме «Стражилово», входящие в резонанс с ранее издававшимся по-русски «Дневником о Чарноевиче» Црнянского, а также программный текст «Объяснение Суматры».
<...> А в действительности — в первые дни августа в казарме регименты номер 29 «К. und К.» в Бечкереке я стоял перед адъютантом полка (майор Таш). Тот ударял кулаком по моим судебным документам и твердил, что ушлёт меня на виселицы.
И снова началась тюрьма, и снова допросы.
Меня исключили из школы офицеров запаса и сразу отправили на передовую. Бечкерек оглашало пьяное пение уходящих батальонов стоячей — мобилизованной армии.
Её составляли такие отборные, рослые люди — крестьяне, цвет Баната, — что от их чеканного шага дрожал мост.
В первые же дни осени все эти великолепные мужские тела были мертвы.
Перевод книги выполнен Анной Ростокиной и Софьей Алемпиевич. Книга издана при поддержке Министерства культуры и информации Республики Сербия.
Рассчитываем получить тираж «Лирики Итаки» уже совсем скоро — в течение 2-3 недель.
— оформить предзаказ по специальной цене
РАССТАВАНИЕ У КАЛЕМЕГДАНА
Мы распрощались
и спустились вниз из города.
Как две слезы, что капают одновременно
с лица в морщинах.
На воде нас ждали два корабля.
Твой отчалил первым.
Мой шёл вкруг островов.
Я сидел, согбен и чёрен,
и пуст,
как тень Луны.
❤18💔9🫡4⚡3🔥1
Forwarded from Одно стихотворение Шамшада Абдуллаева каждый день
ЛЕТО: СОН
Тяжёлый, искрящийся аромат полуденного солнца, но
пчела ударилась о белую стену, словно
вылетела из накалённого термометра; мгновение
переходит в миг. Я заметил
мужчину, похожего на
Дилана Томаса: (руки в карманах) пересекает пустырь,
консервные банки, и яркий зной бодрствует над
шаблонным прахом. Поодаль
стоят загорелые, грязные, вялые дети — молчат,
будто льстят задыхающейся тишине. В такую минуту
промолвить слово труднее,
чем принять переплетение поваленных брёвен
за трупы влюблённых; ослепление, бегство. Рой мух
беснуется в золотящемся дыме.
В светлой комнате на полированный стол
опустилась пчела, готовая стать
ощущением времени. Я проснулся; под шиферной крышей
скворец безумно трещал:
сгинь, сгинь.
Из книги «Медленное лето» (1997)
Тяжёлый, искрящийся аромат полуденного солнца, но
пчела ударилась о белую стену, словно
вылетела из накалённого термометра; мгновение
переходит в миг. Я заметил
мужчину, похожего на
Дилана Томаса: (руки в карманах) пересекает пустырь,
консервные банки, и яркий зной бодрствует над
шаблонным прахом. Поодаль
стоят загорелые, грязные, вялые дети — молчат,
будто льстят задыхающейся тишине. В такую минуту
промолвить слово труднее,
чем принять переплетение поваленных брёвен
за трупы влюблённых; ослепление, бегство. Рой мух
беснуется в золотящемся дыме.
В светлой комнате на полированный стол
опустилась пчела, готовая стать
ощущением времени. Я проснулся; под шиферной крышей
скворец безумно трещал:
сгинь, сгинь.
Из книги «Медленное лето» (1997)
💔20❤15⚡8