Сегодня в 20:00 по московскому времени один из наших авторов, Александра Ильина, будет стримить у Васила. Тема — Ансельм Кентерберийский, Пьер Абеляр и формирование схоластической философии. Присоединиться можно будет по ссылке:
https://www.youtube.com/watch?v=1T88OHRmbfA
https://www.youtube.com/watch?v=1T88OHRmbfA
🔥22❤11
А была, говорят, в Аттике старуха, принимавшая без ущерба для себя тридцать драхм цикуты, Лисида же принимала безболезненно четыре драхмы макового сока. А Демофонт, стольник Александра, попав на солнце или в баню, мерз, а в тени согревался. Афинагор же Аргивянин безболезненно переносил укусы скорпионов и фаланг, а так называемые Псиллы не испытывают никакого вреда даже от укусов змей и аспидов, и уроженцы Египта, тентириты, не ощущают вреда от крокодилов. Среди эфиопов те, которые живут напротив Мерои у реки Астапа, едят безопасно скорпионов, змей и тому подобное. Руфин Халкидский пил чемерицу, и от этого его не рвало и вообще не чистило, но он принимал ее и переваривал, как какой-нибудь из обычных напитков. Хрисерм же, принадлежавший к школе врача Герофила, съев перцу, испытывал боли в желудке. Хирург Сотерих заболевал расстройством всякий раз, как ощущал запах сомовьего жира. Аргивянин Андрон так мало страдал от жажды, что даже проезжал через безводную Ливию, не нуждаясь в питье. Цезарь Тиберий видел в темноте. Аристотель упоминает про одного жителя Фасоса, которому казалось, что перед ним всегда идет какая-то человеческая фигура.
#renovatio_for_fun
Секст Эмпирик, первая книга «Пирроновых положений»
#renovatio_for_fun
Секст Эмпирик, первая книга «Пирроновых положений»
❤🔥19❤11⚡8
Свободный ум и Миланский “эдикт”
Вряд ли кто-то станет сомневаться в том, что время императора Константина — один из самых значимых поворотных пунктов в истории Европы, Восточной и Западной. Тогда началась новая эпоха, которая продолжается уже многие столетия. Очень часто значение переворота, который тогда произошел, сводят к тому, что Римская империя из языческой сделалась христианской, одна “идеология” сменилась другой. Но, кажется, произошло гораздо более важное событие в истории средиземноморского культурного пространства. Впервые государство утратило свое непосредственное, само собой разумеющееся для Древнего мира религиозное значение. Религиозное и государственное впервые отделились друг от друга, между государством и культовой общиной возник зазор, который несмотря ни на что больше не смыкался.
С давних пор привычно говорить про свободную античность и проникнутое религиозным тоталитаризмом средневековье. Но жизнь греческих полисов и Рима была полностью подчинена требованиям общины и ее культу, частному и государственному. Социальный коллектив и сакральная община просто совпадали, а за каждодневным исполнением религиозных обязанностей зорко следил сосед. Поэтому Ксенофонт в “Воспоминаниях о Сократе”, доказывая благонадежность Сократа в вопросах благочестия, говорит, что каждый мог видеть, как тот совершал каждый день требуемые обряды. Время Константина представляет собой разлом в этом ранее не оспариваемом и само собой разумеющемся единстве.
Очень важным свидетельством этого является т.н. “Миланский эдикт” 313 г. Вероятно, его подлинный текст, составленный на латыни в имперской канцелярии во время встречи августа Константина и августа Лициния в Милане, до нас не дошел. Но у нас есть два текста, латинский и греческий, сохраненные апологетом Лактанцием и церковным историком Евсевием Кесарийским, которые представляют собой довольно близкие друг другу версии “архетипа”.
В греческой преамбуле Евсевия Константин и Лициний говорят, что они давно уже хотели, чтобы “свобода совершения культовых действий не отрицалась” (πάλαι σκοποῦντες τὴν ἐλευθερίαν τῆς θρῃσκείας οὐκ ἀρνητέαν εἶναι). В переводе Евсевия греческое θρῃσκεία стоит для religio латинского подлинника, подчеркивая, что в тогдашнем понимании и восприятии латинской religio основным значением было не настроение, не “чувство зависимости от бесконечного”, но определенные культовые действия. И желая этого, они “дают возможность пониманию (τῇ διανοίᾳ) и воле (τῇ βουλήσει) каждого отдельного человека (ἑνὸς ἑκάστου) почитать божественное в соответствии с собственным выбором (κατὰ τὴν αὑτοῦ προαίρεσιν)”. И уже в основной части документа правители империи заявляют, что “они дают и Христианам, и всем вообще свободный выбор (libera potestas, ἐλευθέρα αἵρεσις) следовать тому обряду, какому хотят (quam quisque voluisset)”. Может быть, еще более важно то, что они сами воспринимают себя уже не как divi Augusti, кому полагается собственный культ, но как тех, кто тоже осуществляет в своем почитании божественного свободный выбор: “высшее божество, которое мы почитаем свободным умом” (summa divinitas, cuius religioni liberis mentibus obsequimur).
Вряд ли кто-то станет сомневаться в том, что время императора Константина — один из самых значимых поворотных пунктов в истории Европы, Восточной и Западной. Тогда началась новая эпоха, которая продолжается уже многие столетия. Очень часто значение переворота, который тогда произошел, сводят к тому, что Римская империя из языческой сделалась христианской, одна “идеология” сменилась другой. Но, кажется, произошло гораздо более важное событие в истории средиземноморского культурного пространства. Впервые государство утратило свое непосредственное, само собой разумеющееся для Древнего мира религиозное значение. Религиозное и государственное впервые отделились друг от друга, между государством и культовой общиной возник зазор, который несмотря ни на что больше не смыкался.
С давних пор привычно говорить про свободную античность и проникнутое религиозным тоталитаризмом средневековье. Но жизнь греческих полисов и Рима была полностью подчинена требованиям общины и ее культу, частному и государственному. Социальный коллектив и сакральная община просто совпадали, а за каждодневным исполнением религиозных обязанностей зорко следил сосед. Поэтому Ксенофонт в “Воспоминаниях о Сократе”, доказывая благонадежность Сократа в вопросах благочестия, говорит, что каждый мог видеть, как тот совершал каждый день требуемые обряды. Время Константина представляет собой разлом в этом ранее не оспариваемом и само собой разумеющемся единстве.
Очень важным свидетельством этого является т.н. “Миланский эдикт” 313 г. Вероятно, его подлинный текст, составленный на латыни в имперской канцелярии во время встречи августа Константина и августа Лициния в Милане, до нас не дошел. Но у нас есть два текста, латинский и греческий, сохраненные апологетом Лактанцием и церковным историком Евсевием Кесарийским, которые представляют собой довольно близкие друг другу версии “архетипа”.
В греческой преамбуле Евсевия Константин и Лициний говорят, что они давно уже хотели, чтобы “свобода совершения культовых действий не отрицалась” (πάλαι σκοποῦντες τὴν ἐλευθερίαν τῆς θρῃσκείας οὐκ ἀρνητέαν εἶναι). В переводе Евсевия греческое θρῃσκεία стоит для religio латинского подлинника, подчеркивая, что в тогдашнем понимании и восприятии латинской religio основным значением было не настроение, не “чувство зависимости от бесконечного”, но определенные культовые действия. И желая этого, они “дают возможность пониманию (τῇ διανοίᾳ) и воле (τῇ βουλήσει) каждого отдельного человека (ἑνὸς ἑκάστου) почитать божественное в соответствии с собственным выбором (κατὰ τὴν αὑτοῦ προαίρεσιν)”. И уже в основной части документа правители империи заявляют, что “они дают и Христианам, и всем вообще свободный выбор (libera potestas, ἐλευθέρα αἵρεσις) следовать тому обряду, какому хотят (quam quisque voluisset)”. Может быть, еще более важно то, что они сами воспринимают себя уже не как divi Augusti, кому полагается собственный культ, но как тех, кто тоже осуществляет в своем почитании божественного свободный выбор: “высшее божество, которое мы почитаем свободным умом” (summa divinitas, cuius religioni liberis mentibus obsequimur).
🔥17
В 313 году рядом с Константином стояли еще его соправители Лициний и Максимин, которые христианами не были. Поэтому закон никак не склоняет к принятию христианства, он просто дает свободу каждому выбирать тот культ, которому он хочет следовать. Но даже в 324 г., когда Константин стал единственным властителем империи, он не счел возможным прибегать к принуждению. В одном из эдиктов 324 года он, хотя уже называет всех кроме христиан “заблудшими” (πλανώμενοι), тем не менее продолжает утверждать невозможность принуждения к “религии”: “Пусть никто не мучит принуждением другого. Каждый пусть держится того, чего желает душа” (μηδεὶς τὸν ἕτερον παρενοχλείτω. ἕκαστος ὅπερ ἡ ψυχὴ βούλεται κατεχέτω). Лишь полвека спустя, при Феодосии, свободный выбор культового почитания стал невозможен, совершать языческую службу запретили эдиктом 380 г. Но даже с утверждением государственной религии “религия” и “государство” не воссоединились. Только в ХХ веке кое-где государство снова захотело вернуться к античному благочестию. Хорошо, что не вышло.
д.б.
#renovatio_ad_fontes
#renovatio_disquisition
д.б.
#renovatio_ad_fontes
#renovatio_disquisition
❤🔥21
Никто не поймет пастушескую поэзию Вергилия, не пробыв 5 лет пастухом. Никто не поймет его стихи о земледелии, не пробыв 5 лет землепашцем. Никто не поймет писем Цицерона, не проведя 25 лет в большом обществе. И пусть никто не думает, что он достаточно понял Священное Писание, если он на протяжении 100 лет не руководил церковью вместе с такими пророками, как Илья и Елисей, Иоанн Креститель, Христос и апостолы. Не исследуй эту божественную Энеиду, но склонись в глубокой молитве перед ее следами! Мы нищие, такова истина.
#renovatio_for_fun
последние слова Мартина Лютера,
16 февраля 1546 года
(в переводе и.ф.)
#renovatio_for_fun
последние слова Мартина Лютера,
16 февраля 1546 года
(в переводе и.ф.)
1🤔29❤22❤🔥10🥰2🔥1👏1
Слепорожденный не видит солнечного света; так и ходящий в невоздержанности плохо видит сияние горней благодати
#renovatio_for_fun
#renovatio_for_fun
❤🔥26
Есть ли у классической филологии будущее?
В 2011 году Мэри Бирд прочла лекцию (Robert B. Silvers lecture, NY Public Library) под названием «Есть ли у классической филологии будущее?», которую она охарактеризовала как «свой, если угодно, манифест». В ней она высказывается на две смежные темы: смерть классических исследований и вопрос об их сути.
В отношении первой М. Бирд указывает на два обстоятельства. Первое, сама постановка вопроса и факт продажи книг или публикации различных статей на эту тему (по крайней мере в западноевропейском мире) свидетельствуют о непреходящести интереса к классике. Более того, ключевым фактором здесь является не то, сколько людей владеют древними языками со школьной или университетской скамьи, но сколько людей убеждены, что такие знатоки должно в принципе быть. Круг вторых гораздо шире и в конечном итоге они оказываются готовы платить за то, чтобы круг первых не являлся пустым множеством. Второе, многообразные воззвания и плачи об упадке знания греческого и латыни раздаются то тут, то там в разных регионах Европы вот уже много столетий. Томас Джефферсон в 1782 г. говорил: «Мне говорят, что изучение греческого и латыни в Европе становится бесполезным. Я не знаю, к чему призывают их нравы и занятия, но с нашей стороны было бы крайне необдуманно последовать их примеру в этом отношении». И это написано в Золотой век исследований античности, как утверждает М. Бирд.
И здесь исследовательница поднимает важную тему. Она задается вопросом, почему так происходит, почему нам кажется, что мы теряем связь с прошлым. Ее ответ таков, что такая установка связана с самим «символическим регистром» антиковедения: оно связано с «чувством надвигающейся утраты, ужасающей хрупкости наших связей с отдаленной древностью» и «боязнью варваров, стоящих у самого порога, вкупе с нашей невозможностью сохранить то, что нам ценно». «Правда в том, — как пишет М. Бирд, — что классическая филология по определению находится в упадке». Ренессансные гуманисты видели свое время не как возрождение классической древности, а как отчаянную попытку спасти остатки наследия древности перед лицом исчезновения. Но именно это придает исследованиям в этой области методичный, остроумный, волевой и идейный характер.
Много раз уже было сказано «классика», «классические исследования» и т.д. Но что это, собственно, значит? М. Бирд дает интересную трактовку того, чем занимаются исследователи античности, избегая при этом строгих дефиниций. «Говоря сколь это возможно лаконично, классическим исследованием можно назвать изучение того, что происходит в зазоре между античностью и нами самими». Отсюда есть два простых следствия. Во-первых, классическая филология — это не только диалог с древними, но и с теми, кто был до нас и тоже вступал с ними в диалог. Познавая древних, мы познаем сами себя, иными словами, свою культуру. «Невозможно понять Данте без Вергилия, Джона Стюарта Милля – без Платона», — утверждает исследовательница. И мы сколь-угодно можем продолжать этот список в самых разных областях: Хайдеггер непостижим без Аристотеля, Вячеслав Иванов – без Эсхила, Вернер Гейзенберг — без того же Платона и так далее. Каждое поколение открывает классических авторов двояко: через свою собственную призму в рамках своих личных чаяний и поисков, свойственных поколению и духу времени и через тот диалог, который вели с ними те, кто был до нас. Ясное дело, что второе влияет на первое, но верно и обратное. Во-вторых, нам следует быть осторожными и осознавать угол зрения, под которым мы смотрим на классических авторов, стремиться избегать клише наподобие «греки изобрели демократию». Возможно, генезис этого утверждения проясняет что-то историкам политической мысли, но он совершенно ничего не сообщает нам о самих греках.
В 2011 году Мэри Бирд прочла лекцию (Robert B. Silvers lecture, NY Public Library) под названием «Есть ли у классической филологии будущее?», которую она охарактеризовала как «свой, если угодно, манифест». В ней она высказывается на две смежные темы: смерть классических исследований и вопрос об их сути.
В отношении первой М. Бирд указывает на два обстоятельства. Первое, сама постановка вопроса и факт продажи книг или публикации различных статей на эту тему (по крайней мере в западноевропейском мире) свидетельствуют о непреходящести интереса к классике. Более того, ключевым фактором здесь является не то, сколько людей владеют древними языками со школьной или университетской скамьи, но сколько людей убеждены, что такие знатоки должно в принципе быть. Круг вторых гораздо шире и в конечном итоге они оказываются готовы платить за то, чтобы круг первых не являлся пустым множеством. Второе, многообразные воззвания и плачи об упадке знания греческого и латыни раздаются то тут, то там в разных регионах Европы вот уже много столетий. Томас Джефферсон в 1782 г. говорил: «Мне говорят, что изучение греческого и латыни в Европе становится бесполезным. Я не знаю, к чему призывают их нравы и занятия, но с нашей стороны было бы крайне необдуманно последовать их примеру в этом отношении». И это написано в Золотой век исследований античности, как утверждает М. Бирд.
И здесь исследовательница поднимает важную тему. Она задается вопросом, почему так происходит, почему нам кажется, что мы теряем связь с прошлым. Ее ответ таков, что такая установка связана с самим «символическим регистром» антиковедения: оно связано с «чувством надвигающейся утраты, ужасающей хрупкости наших связей с отдаленной древностью» и «боязнью варваров, стоящих у самого порога, вкупе с нашей невозможностью сохранить то, что нам ценно». «Правда в том, — как пишет М. Бирд, — что классическая филология по определению находится в упадке». Ренессансные гуманисты видели свое время не как возрождение классической древности, а как отчаянную попытку спасти остатки наследия древности перед лицом исчезновения. Но именно это придает исследованиям в этой области методичный, остроумный, волевой и идейный характер.
Много раз уже было сказано «классика», «классические исследования» и т.д. Но что это, собственно, значит? М. Бирд дает интересную трактовку того, чем занимаются исследователи античности, избегая при этом строгих дефиниций. «Говоря сколь это возможно лаконично, классическим исследованием можно назвать изучение того, что происходит в зазоре между античностью и нами самими». Отсюда есть два простых следствия. Во-первых, классическая филология — это не только диалог с древними, но и с теми, кто был до нас и тоже вступал с ними в диалог. Познавая древних, мы познаем сами себя, иными словами, свою культуру. «Невозможно понять Данте без Вергилия, Джона Стюарта Милля – без Платона», — утверждает исследовательница. И мы сколь-угодно можем продолжать этот список в самых разных областях: Хайдеггер непостижим без Аристотеля, Вячеслав Иванов – без Эсхила, Вернер Гейзенберг — без того же Платона и так далее. Каждое поколение открывает классических авторов двояко: через свою собственную призму в рамках своих личных чаяний и поисков, свойственных поколению и духу времени и через тот диалог, который вели с ними те, кто был до нас. Ясное дело, что второе влияет на первое, но верно и обратное. Во-вторых, нам следует быть осторожными и осознавать угол зрения, под которым мы смотрим на классических авторов, стремиться избегать клише наподобие «греки изобрели демократию». Возможно, генезис этого утверждения проясняет что-то историкам политической мысли, но он совершенно ничего не сообщает нам о самих греках.
❤🔥14
Заканчивает же свой доклад М. Бирд указанием на элемент удивления, сопутствующий всякой работе с античностью. «Совершенно поразительно не то, что было утрачено от античности, но что было сохранено». Лично мне ближе всего мотив ностальгии по прошлому и страха, что мы его теряем, что оно будет забыто. И М. Бирд показывает, что этот страх обоснован и его можно рационально преодолеть. Также очень ценным мне показалось ее замечание о сути классики, что познание древних ведет к лучшему познанию нас самих, ведь человек действительно как «заброшенный набросок» состоит из прошлого, которое определило его, но которое он не определяет, и неизвестного будущего, тоже как бы посланного ему свыше и в котором он видит некий проект себя, а смыкается все это в решительном настоящем. И наша решительность должна проистекать не из безрассудства, а из знания того, кто мы и откуда пришли. Итак, познаем самих себя, чтобы не писать, как Чаадаев, что «наши воспоминания не идут дальше вчерашнего дня; мы как бы чужие для самих себя».
и.ф.
#renovatio_studies
и.ф.
#renovatio_studies
❤22❤🔥15
Fascinatio Antiquitate
V. Le Songe de Médée
Поговорив об Одиссее и Цирцее, мы не могли оставить без внимания еще один яркий образ любви, который Киньяр разбирает в «Сексе и страхе», — тёмную колдунью Медею. О ней сложил строки поэт Иосиф Бродский, который указал на черту, интересовавшую в образе колхидской царицы и Киньяра:
Ты отчизну, Медея, бросила страсти ради.
Лодка с гребцами тебя понесла к Элладе,
точно гребень ныряя в густые пряди.
Медея — страсть, в которой нет ничего, кроме любовного буйства. Она пытается дойти в нём до ранга чудовища, то есть не только умертвить изменников, но и прирезать собственных детей. Такая страсть, превосходящая рассудочные пределы, показывается силой разрушительной, причем ещё со времен Гомера, который обычно таким образом характеризовал действие Ате, сводящей по воле Зевса с ума героев. Иной пример — это Платон, который пишет в Федре:
— Так что же? Отнесем ли мы любовь к тем предметам, относительно которых есть разногласия, или нет?
— Да еще какие разногласия! Иначе как бы, по-твоему, тебе удалось высказать о ней все то, что ты только что наговорил: она — пагуба и для влюбленного и для того, кого он любит, а с другой стороны, она — величайшее благо. [263c]
Самые прекрасные изображения Медеи, по мнению Киньяра, воплощают то самое неистовство. Одно из них — фреска в доме Диоскуров, где ярость Медеи глубоко спрятана, хотя и читается в глазах; другое — написанное Делакруа, где гнев передан не взглядом, как в Риме, а жестом. Взгляд для Киньяра оказывается глубже жеста, в том числе исторически — наши античные предки, считает он, находили нечто впечатляющее именно в моменте рассуждения. В пугающем безмолвии, выражающем, что
Страсть — это болезнь. Джекки Пижо написала глубокое исследование-диссертацию о древней медицине. В безумии, говорит Хрисипп, душа поддается неистовому порыву. <…> Медея — женщина, которая бросается в пропасть. Другого выхода нет и быть не может.
Что является следствием такой болезни? Чаще всего — смерть, которая является вторым пиковым состоянием для человека. Первым, очевидно, было рождение. Morti natus est — человек рождается для смерти. Там, где любовь сближается с двумя полюсами, она становится наиболее опасной, но также и наиболее экзистенциальной. Там, на границе между жизнью и её отрицанием, хорошо понимаешь, чего ты на самом деле хочешь.
И чего ты — в отместку — заслуживаешь.
а.и.
#renovatio_studies
#renovatio_disquisition
V. Le Songe de Médée
Поговорив об Одиссее и Цирцее, мы не могли оставить без внимания еще один яркий образ любви, который Киньяр разбирает в «Сексе и страхе», — тёмную колдунью Медею. О ней сложил строки поэт Иосиф Бродский, который указал на черту, интересовавшую в образе колхидской царицы и Киньяра:
Ты отчизну, Медея, бросила страсти ради.
Лодка с гребцами тебя понесла к Элладе,
точно гребень ныряя в густые пряди.
Медея — страсть, в которой нет ничего, кроме любовного буйства. Она пытается дойти в нём до ранга чудовища, то есть не только умертвить изменников, но и прирезать собственных детей. Такая страсть, превосходящая рассудочные пределы, показывается силой разрушительной, причем ещё со времен Гомера, который обычно таким образом характеризовал действие Ате, сводящей по воле Зевса с ума героев. Иной пример — это Платон, который пишет в Федре:
— Так что же? Отнесем ли мы любовь к тем предметам, относительно которых есть разногласия, или нет?
— Да еще какие разногласия! Иначе как бы, по-твоему, тебе удалось высказать о ней все то, что ты только что наговорил: она — пагуба и для влюбленного и для того, кого он любит, а с другой стороны, она — величайшее благо. [263c]
Самые прекрасные изображения Медеи, по мнению Киньяра, воплощают то самое неистовство. Одно из них — фреска в доме Диоскуров, где ярость Медеи глубоко спрятана, хотя и читается в глазах; другое — написанное Делакруа, где гнев передан не взглядом, как в Риме, а жестом. Взгляд для Киньяра оказывается глубже жеста, в том числе исторически — наши античные предки, считает он, находили нечто впечатляющее именно в моменте рассуждения. В пугающем безмолвии, выражающем, что
Страсть — это болезнь. Джекки Пижо написала глубокое исследование-диссертацию о древней медицине. В безумии, говорит Хрисипп, душа поддается неистовому порыву. <…> Медея — женщина, которая бросается в пропасть. Другого выхода нет и быть не может.
Что является следствием такой болезни? Чаще всего — смерть, которая является вторым пиковым состоянием для человека. Первым, очевидно, было рождение. Morti natus est — человек рождается для смерти. Там, где любовь сближается с двумя полюсами, она становится наиболее опасной, но также и наиболее экзистенциальной. Там, на границе между жизнью и её отрицанием, хорошо понимаешь, чего ты на самом деле хочешь.
И чего ты — в отместку — заслуживаешь.
а.и.
#renovatio_studies
#renovatio_disquisition
❤🔥14❤10🥰7🔥3
Forwarded from YALDABOGOV 🦬🐃🐂🐄
Друзья, рад поделиться с вами своим переводом, который ранее был доступен только подписчикам Бусти. Это перевод "Тезисов "После добродетели"" — небольшого текста, в котором Макинтайр резюмирует основные выводы своей главной работы. К сожалению, нормального перевода самой "После добродетели" на русский язык нет и в ближайшее время не предвидится, но пусть будет хотя бы этот авторский "конспект" в моём переводе. Также этот текст будет полезен тем, кто уже читал "После добродетели", но хочет освежить в памяти содержание книги. Читайте на здоровье!
https://telegra.ph/Tezisy1-Posle-dobrodeteli-12-28
P. S. Я крайне признателен моим друзьям и коллегам Дмитрию Середе, Ивану Баранову и Максиму Евстигнееву за помощь в редактуре переводе и за их ценные рекомендации по поводу тех или иных переводческих решений. Без их помощи перевод был бы существенно хуже.
https://telegra.ph/Tezisy1-Posle-dobrodeteli-12-28
P. S. Я крайне признателен моим друзьям и коллегам Дмитрию Середе, Ивану Баранову и Максиму Евстигнееву за помощь в редактуре переводе и за их ценные рекомендации по поводу тех или иных переводческих решений. Без их помощи перевод был бы существенно хуже.
Telegraph
Тезисы[1] “После добродетели”.
Перевод выполнен по изданию 'The Claims of After Virtue' in MacIntyre, Alasdair C. [Selections. 1998] The MacIntyre reader / edited by Kelvin Knight, Published in the U.S.A. in 1998 by University of Notre Dame Press Notre Dame. “После добродетели” была…
❤13❤🔥7🥰3🔥1
Вышла новая статья нашего автора, Александры Ильиной, об Аврелии Августине!
❤7❤🔥4🥰4🔥1
Forwarded from принц дурной крови.
30-41 Ильина.pdf
202.7 KB
В «Вопросах философии» вышла моя статья, посвященная латинскому декадансу в контексте мысли Аврелия Августина и Апулея. Она у меня как печенье «Юбилейное» — десятая.
Читайте, сначала критикуйте, потом хвалите.
Интересно, получится ли второй десяток написать еще интереснее и глубже, чем первый? Звучит как план.
Читайте, сначала критикуйте, потом хвалите.
Интересно, получится ли второй десяток написать еще интереснее и глубже, чем первый? Звучит как план.
❤16❤🔥7👍5🥰4🔥1
Ксантиппа
Видел ли, Друг мой сердечный, Ты злую жену и коварну?
Эта жена — источник зол и бед всевозможных;
Эта жена сварлива, криклива, ревнива до смерти;
И шипит, и ворчит, и шумит на мужа излиха.
Лишь безумье виною того: но муж наш вертится
Точно как мышь, уловленна в лапы кошки голодной.
Муж, как мышь, и пищит, и визжит, и вопит на небо.
Тщетно! Злая воплей не слышит, слез горьких не видит!
Всякий день хуже да хуже, и муж наш — жертва яги злой, — Духом мятется, сердцем крушится, не видит он света;
Он без веселья, он без отрады! Гладом и жаждой
Злобно томим он в тартарном доме, как бы в темнице.
Нет участника в горе его, над ним всяк смеется.
«Брат! Ты в петлю попал,» — ему друг говорит, — «и в неволю;
Гору несешь на плечах, но сбросить ее ты не в силах!
Хоть кряхти, не кряхти; утомясь, падешь Ты на землю.
Жалкий Ты (Сократ) человек! Но помочь Тебе невозможно!
Горе! Беда! Лишь терпенье! Тебе посулю я в отвагу…
Плачь да рыдай, не молвя ни слова, как страждешь Ты в мире.
Будь же героем и желчную чашу пей равнодушно.
Нет иного лекарства Тебе в несносной печали.»
Что ж за утеха слышать слова пустые от друга?
Знай ты, страдалец! Ксантиппа была женою Сократа,
Баба из баб прелютая, злее адских всех фурий;
Месть истощала на мужа, и — муж сей, как агнец, невинный,
Все сносил, да сносил, как птица, когтями стесненна
Ястреба. Вдруг Кстантиппа, яряся, горячую воду
Льет на главу, на уши, на плечи, на перси Сократа;
Мудрый страдалец, как пень, замолчал; уклоняся, сказал он:
«После туч и громов в облаках, дождь льётся на землю!»
Вот вам пример и отрада, жертвы Ксантипп длинновласых!
Как же Сократ веледушный жил в свете с подругой?
Если кто говорил: беги Ксантиппы-Ехидны;
«В доме живя с ней,» — Сократ отвечал, — «готов я бороться,
От пенат удаленный, с полками злодеев!»
Муж именитый слово сдержал, как клятву священну:
Он на брань выходил и храбро в поле сражался;
Алкивиада щитом покрыв, от смерти избавил.
Так и вы поживите в мире, страдальцы-супруги!
Так поживите, как жил великий муж и Философ!
Племя Ксантипп есть, было и будет зло и коварно;
Племя Ксантипп всеплодно, всесветно, всевечно в подлунной;
Гнев их свирепый льется на домы, на веси, на грады.
Гнев Ксантипп есть тяжкий крест супругам — Сократам.
На раменах, супруги, неся крест, терпите — спасетесь.
#renovatio_for_fun
Огинский Алексей Григорьевич, 1837
Видел ли, Друг мой сердечный, Ты злую жену и коварну?
Эта жена — источник зол и бед всевозможных;
Эта жена сварлива, криклива, ревнива до смерти;
И шипит, и ворчит, и шумит на мужа излиха.
Лишь безумье виною того: но муж наш вертится
Точно как мышь, уловленна в лапы кошки голодной.
Муж, как мышь, и пищит, и визжит, и вопит на небо.
Тщетно! Злая воплей не слышит, слез горьких не видит!
Всякий день хуже да хуже, и муж наш — жертва яги злой, — Духом мятется, сердцем крушится, не видит он света;
Он без веселья, он без отрады! Гладом и жаждой
Злобно томим он в тартарном доме, как бы в темнице.
Нет участника в горе его, над ним всяк смеется.
«Брат! Ты в петлю попал,» — ему друг говорит, — «и в неволю;
Гору несешь на плечах, но сбросить ее ты не в силах!
Хоть кряхти, не кряхти; утомясь, падешь Ты на землю.
Жалкий Ты (Сократ) человек! Но помочь Тебе невозможно!
Горе! Беда! Лишь терпенье! Тебе посулю я в отвагу…
Плачь да рыдай, не молвя ни слова, как страждешь Ты в мире.
Будь же героем и желчную чашу пей равнодушно.
Нет иного лекарства Тебе в несносной печали.»
Что ж за утеха слышать слова пустые от друга?
Знай ты, страдалец! Ксантиппа была женою Сократа,
Баба из баб прелютая, злее адских всех фурий;
Месть истощала на мужа, и — муж сей, как агнец, невинный,
Все сносил, да сносил, как птица, когтями стесненна
Ястреба. Вдруг Кстантиппа, яряся, горячую воду
Льет на главу, на уши, на плечи, на перси Сократа;
Мудрый страдалец, как пень, замолчал; уклоняся, сказал он:
«После туч и громов в облаках, дождь льётся на землю!»
Вот вам пример и отрада, жертвы Ксантипп длинновласых!
Как же Сократ веледушный жил в свете с подругой?
Если кто говорил: беги Ксантиппы-Ехидны;
«В доме живя с ней,» — Сократ отвечал, — «готов я бороться,
От пенат удаленный, с полками злодеев!»
Муж именитый слово сдержал, как клятву священну:
Он на брань выходил и храбро в поле сражался;
Алкивиада щитом покрыв, от смерти избавил.
Так и вы поживите в мире, страдальцы-супруги!
Так поживите, как жил великий муж и Философ!
Племя Ксантипп есть, было и будет зло и коварно;
Племя Ксантипп всеплодно, всесветно, всевечно в подлунной;
Гнев их свирепый льется на домы, на веси, на грады.
Гнев Ксантипп есть тяжкий крест супругам — Сократам.
На раменах, супруги, неся крест, терпите — спасетесь.
#renovatio_for_fun
Огинский Алексей Григорьевич, 1837
😁18⚡10🔥10
Forwarded from Сапрыкин - ст.
Вчерашняя лекция про популярное богословие К.С.Льюиса уже появилась на платформе ютьюб; внутри — параллели с Августином, дружба с Толкином, несостоявшееся свидание с Фрейдом, тоска по несбыточному, вторжение реального, сияние, обрушившееся вниз, и мегафон Господа моего
YouTube
Юрий Сапрыкин — Как автор «Нарнии» стал рыцарем веры
В биографии Клайва Стейплза Льюиса как будто переплелось несколько жизней: солдат на фронтах Первой Мировой, степенный профессор в Оксфорде, блестящий филолог-античник и медиевист, прославленный литератор — и защитник христианской веры. С начала 1940-х Льюис…
❤10❤🔥4⚡2👍2🥰1
Либидо – первопричина платоновского дуализма?
Ханс Кельзен (1881-1973) – один из наиболее выдающихся юристов Австрии, основоположник школы «чистого правоведения», профессор (впоследствии – декан) юридического факультета Венского университета, член Конституционного суда Австрийской республики, выходец из семьи еврейских торговцев, эмигрировавший в США с началом Второй Мировой войны – не смог пройти мимо Платона, создавая собственную правовую теорию.
Целью Кельзена, которую он сформулировал в предисловии к своему фундаментальному труду «Чистое правоведение» (Reine Rechtslehre), было создание учения о праве без примеси политико-идеологических и естественно-научных элементов (von aller politischen Ideologie und allen naturwissenschaftlichen Elementen gereinigte… Rechtslehre). Одним из основных препятствий на пути этого монументального проекта он считал дуализм объективного и субъективного права, то есть концепцию сосуществования двух правовых сфер, одна из которых составляется из абстрактных правовых позиций государственного законодательства (объективное право), в то время как другая возникает до становления корпуса позитивного (кодифицированного) права и представляет собой юридическое выражение личных интересов и нужд конкретного человека, совокупность его натуральных (природных) прав (субъективное право). И хотя оформление «чистого правоведения» Кельзена в качестве целостного и законченного учения обычно датируется защитой его докторской диссертации в 1911 г., его теоретический каркас и практические выводы подвергались постоянной шлифовке и критическому переосмыслению вплоть до появления 2-ого издания „Reine Rechtslehre“ в 1960 г. уже в заключительный период жизни и профессиональной деятельности Кельзена в эмиграции. Именно непрекращающейся научной саморефлексией объясняется то обстоятельство, что он счел необходимым отдельно высказаться о платонизме, который представлялся ему дуализмом par excellence.
В выпуске „Kant Studien“ за 1933 г. выходит статья Кельзена под названием «Платоновская справедливость» (Die platonische Gerechtigkeit). Она открывается перечислением и кратким комментированием дуалистических проявлений платоновской философии, которые Кельзен демонстрирует путём выстраивания ряда антагонистических пар: идея-материя, тело-душа, единое-множественное, благо-зло и пр. Придерживаясь эволюционно-линейного взгляда на философию Платона, Кельзен утверждает, что целью всех его диалогов является определение сущности либо выведение формулы абсолютного блага („das absolut Gute“). Из этого целеполагания Кельзен выводит своё наблюдение о платоновском примате этического по отношению к эмпирическому: по его мнению, Платон игнорирует существование зла в мире и «насилует» (vergewaltigt) наблюдаемый миропорядок в угоду собственной установке о необходимом существовании блага и столь же необходимом несуществовании зла. Эпистемологической максимой Платона и логическим следствием постулата о небытии зла является отказ от чувственного мировосприятия, которое представляет несуществующее зло существующим, тем самым препятствуя познанию блага. После краткого эпистемологического экскурса Кельзен формулирует квинтэссенцию платоновского понимания справедливости: «Справедливо поступает тот, кто поступает в соответствии с разумом» (Gerecht handelt also, wer von der Vernunft geleitet handelt). Содержательной же сущностью платоновской справедливости Кельзен называет воздаяние (Vergeltung), которое неотвратимо настигает человека либо при жизни, либо после смерти. Следующие из этого определения замечания Кельзена о доказательстве существования души, идеале справедливого (благого) государства как макро-аналоге идеала справедливого человека и существенной непознаваемости справедливости как божественной тайны достаточно тривиальны и не отличаются оригинальностью. Однако его объяснение причины платоновского дуализма, безусловно, заслуживает внимания.
Ханс Кельзен (1881-1973) – один из наиболее выдающихся юристов Австрии, основоположник школы «чистого правоведения», профессор (впоследствии – декан) юридического факультета Венского университета, член Конституционного суда Австрийской республики, выходец из семьи еврейских торговцев, эмигрировавший в США с началом Второй Мировой войны – не смог пройти мимо Платона, создавая собственную правовую теорию.
Целью Кельзена, которую он сформулировал в предисловии к своему фундаментальному труду «Чистое правоведение» (Reine Rechtslehre), было создание учения о праве без примеси политико-идеологических и естественно-научных элементов (von aller politischen Ideologie und allen naturwissenschaftlichen Elementen gereinigte… Rechtslehre). Одним из основных препятствий на пути этого монументального проекта он считал дуализм объективного и субъективного права, то есть концепцию сосуществования двух правовых сфер, одна из которых составляется из абстрактных правовых позиций государственного законодательства (объективное право), в то время как другая возникает до становления корпуса позитивного (кодифицированного) права и представляет собой юридическое выражение личных интересов и нужд конкретного человека, совокупность его натуральных (природных) прав (субъективное право). И хотя оформление «чистого правоведения» Кельзена в качестве целостного и законченного учения обычно датируется защитой его докторской диссертации в 1911 г., его теоретический каркас и практические выводы подвергались постоянной шлифовке и критическому переосмыслению вплоть до появления 2-ого издания „Reine Rechtslehre“ в 1960 г. уже в заключительный период жизни и профессиональной деятельности Кельзена в эмиграции. Именно непрекращающейся научной саморефлексией объясняется то обстоятельство, что он счел необходимым отдельно высказаться о платонизме, который представлялся ему дуализмом par excellence.
В выпуске „Kant Studien“ за 1933 г. выходит статья Кельзена под названием «Платоновская справедливость» (Die platonische Gerechtigkeit). Она открывается перечислением и кратким комментированием дуалистических проявлений платоновской философии, которые Кельзен демонстрирует путём выстраивания ряда антагонистических пар: идея-материя, тело-душа, единое-множественное, благо-зло и пр. Придерживаясь эволюционно-линейного взгляда на философию Платона, Кельзен утверждает, что целью всех его диалогов является определение сущности либо выведение формулы абсолютного блага („das absolut Gute“). Из этого целеполагания Кельзен выводит своё наблюдение о платоновском примате этического по отношению к эмпирическому: по его мнению, Платон игнорирует существование зла в мире и «насилует» (vergewaltigt) наблюдаемый миропорядок в угоду собственной установке о необходимом существовании блага и столь же необходимом несуществовании зла. Эпистемологической максимой Платона и логическим следствием постулата о небытии зла является отказ от чувственного мировосприятия, которое представляет несуществующее зло существующим, тем самым препятствуя познанию блага. После краткого эпистемологического экскурса Кельзен формулирует квинтэссенцию платоновского понимания справедливости: «Справедливо поступает тот, кто поступает в соответствии с разумом» (Gerecht handelt also, wer von der Vernunft geleitet handelt). Содержательной же сущностью платоновской справедливости Кельзен называет воздаяние (Vergeltung), которое неотвратимо настигает человека либо при жизни, либо после смерти. Следующие из этого определения замечания Кельзена о доказательстве существования души, идеале справедливого (благого) государства как макро-аналоге идеала справедливого человека и существенной непознаваемости справедливости как божественной тайны достаточно тривиальны и не отличаются оригинальностью. Однако его объяснение причины платоновского дуализма, безусловно, заслуживает внимания.
❤8❤🔥3👍2🥰2🔥1👏1🤔1
Кельзен задаётся вполне естественным вопросом: почему Платон, человек в здравом уме и с бесспорно незаурядными способностями, смотрит на реальность «широко закрытыми глазами», отрицает очевидное – существование в мире зла? В чём кроется корень его радикального недоверия чувственному восприятию, опыту, отторжения материального? Ответ столь же прост, сколь и неожидан: причина – в самой жизни Платона, причём в его личной жизни. Кельзен сравнивает Платона с Сократом и приходит к выводу, что биографии этих выдающихся представителей античной философии в их интимно-личностной части представляют собой диаметральные противоположности: семьянин и бесстрашный воин Сократ, с одной стороны, и холостяк Платон, не встававший на защиту своего отечества, с другой (здесь Кельзен явно разделяет экзегетические установки представителей протестантской экзегетики: если тексты современников не содержат положительных свидетельств о супруге Платона и его воинской службе,значит, их и не было). Из этих наблюдений делается вывод об особом характере платоновского эроса, причём не в концептуальном, а в личностно-психологическом отношении. Кельзен утверждает, что Платон, не исполнив патриотического долга путём прохождения воинской службы и не имея возможности послужить отечеству рождением будущих защитников вследствие отсутствия супруги, замкнулся в мужском обществе и сформировал эрос, противоречащий «мэйнстриму» афинского общества, где семья была облечена «ореолом святости» (Glorieschein der Heiligkeit), а однополые отношения считались противоестественными. Кельзен считает, что Платон противопоставил себя общественному большинству, сделав маскулинный эрос краеугольным камнем собственной философии, что выразилось, в числе прочего, в определении созерцания прекрасного юноши как первой ступени на пути к познанию блага. Тем самым открывается причина платоновского дуализма: по Кельзену, она заключается в неприятии этических установок современников и желании обосновать альтернативную этико-поведенческую модель, сокрытую от обывателей по той же причине нарушения эпистемологического «прицела», по которой они не способны увидеть обманчивость чувственного мировосприятия и истинность рационального познания.
Очевидно, что мнение Кельзена является, как минимум, нестандартным. На первый взгляд, попытка объяснения основ этического учения Платона его личностно-психологической конституцией может показаться безосновательной и даже несколько примитивной. Однако не следует забывать о той научно-культурной среде, которая окружала Кельзена в ходе его платоновских штудий. Вряд ли окажется слишком невероятным предположение, что практически вся гуманитарная сфера континентальной Европы начала XX в. находилась под влиянием фрейдовской психологии, которая, в числе прочего, включала в себя учение о либидо – действующей силе эроса, который, в свою очередь, сам являлся частью двухсоставного «оно» (другая его часть – влечение к смерти, Todestrieb). Согласно Фрейду, либидо определяет всё поведение человека, порождая желание обладать другими объектами, в то время как «я», осознающее невозможность удовлетворить лавину желаний либидо, трансформирует экстернальную направленность либидо в интернальную при помощи влечения к смерти: «я» пытается «обезвредить» либидо, направив его на его же собственный источник – эрос. Однако поскольку либидо не может быть полностью и окончательно нейтрализовано, оно продолжает оставаться определяющим поведенческим фактором в течение всей жизни человека.
Итак, объяснение Кельзеном платоновского дуализма оказывается примером практического применения фрейдовской теории к отдельно взятой исторической личности, а сам Платон в его кельзеновском понимании – верификацией антропологического диагноза Фрейда: Der Mensch ist nicht Herr seiner selbst.
ю.с.
#renovatio_studies
Очевидно, что мнение Кельзена является, как минимум, нестандартным. На первый взгляд, попытка объяснения основ этического учения Платона его личностно-психологической конституцией может показаться безосновательной и даже несколько примитивной. Однако не следует забывать о той научно-культурной среде, которая окружала Кельзена в ходе его платоновских штудий. Вряд ли окажется слишком невероятным предположение, что практически вся гуманитарная сфера континентальной Европы начала XX в. находилась под влиянием фрейдовской психологии, которая, в числе прочего, включала в себя учение о либидо – действующей силе эроса, который, в свою очередь, сам являлся частью двухсоставного «оно» (другая его часть – влечение к смерти, Todestrieb). Согласно Фрейду, либидо определяет всё поведение человека, порождая желание обладать другими объектами, в то время как «я», осознающее невозможность удовлетворить лавину желаний либидо, трансформирует экстернальную направленность либидо в интернальную при помощи влечения к смерти: «я» пытается «обезвредить» либидо, направив его на его же собственный источник – эрос. Однако поскольку либидо не может быть полностью и окончательно нейтрализовано, оно продолжает оставаться определяющим поведенческим фактором в течение всей жизни человека.
Итак, объяснение Кельзеном платоновского дуализма оказывается примером практического применения фрейдовской теории к отдельно взятой исторической личности, а сам Платон в его кельзеновском понимании – верификацией антропологического диагноза Фрейда: Der Mensch ist nicht Herr seiner selbst.
ю.с.
#renovatio_studies
❤🔥10❤8👍2🔥2
Forwarded from Ставка Паскаля | Андрей Леман
Метафилософский клуб продолжает свою деятельность!
Как и планировал, я продолжу встречи клуба в онлайн-формате. Если в прошлый раз мы погружались в метафилософию, то в этом году я сфокусируюсь на моральной философии, этике и природе оснований нормативности в целом.
Моральная философия - это дисциплина, которой я профессионально занимался в аспирантуре и к которой я имею любовь, уважение и интерес.
Понимая всю сложность и разнообразность этики, я намерен сделать обширное и доступное введение для всех интересующихся.
На встречах мы смело возьмёмся за основные вопросы, проблемы, теории и аргументы из метаэтики, нормативной и прикладной этики.
Примерные темы по философским разделам:
- Метаэтика: моральный дискурс, теория ошибок, моральный релятивизм, квази-реализм и др.
- Нормативная этика: этика добродетелей, утилитаризм, экзистенциальная этика и др.
- Прикладная этика: использование LLM, генная инженерия, брак и отношения, эвтаназия и др.
Опираться я буду на замечательный учебник авторитетного морального философа Расса Шейфера-Ландау «Living Ethics. An Introduction with Readings», значимые отрывки и главы из которой будут выноситься на клубное чтение и обсуждение.
Формат участия и периодичность встреч:
🔻 Онлайн-встреча раз в две недели.
🔻 Формат встречи: 1.5 ч.
🔻 Тема, текст и доп. материалы даются участникам на изучение заранее.
🔻 Чтение текстов и предложенных материалов - желательно, но не необходимо для участия и понимания.
🔻 Участникам клуба дается доступ в чат с материалами, анонсами и обсуждением тем.
🔻 Записи основной части каждой встречи будут доступны с учетом подписки.
Условия участия:
📍Я решил не изобретать велосипед и воспользоваться сервисом оплаты подписки на «Трибьют», который дает вам временный доступ к чату метафилософского клуба;
📍 Цена за месячную подписку: 4000 руб / 50 USD (есть оплата в USDT);
📍 Ученикам, клиентам с философского консультирования и тем, кто покупает подписку на год - скидка 50% (уточнять @greatleman).
На случай, если у вас нет возможности произвести оплату через "Трибьют", то можете попробовать на "Boosty". Уточнения и вопросы пишите в ЛС @greatleman
P.S. Присоединяться к метафилософскому клубу можно будет в любой момент.
🔺Когда старт?
- 26 февраля или 1-е марта (как договоримся с участниками).
- Время встреч и дни недели: один вечер буднего дня и один день выходного дня (я учту пожелания участников).
🔺Какие темы будут в первый месяц?
- Что такое мораль и почему она кого-то заботит?
- Что такое хорошая жизнь и как ее определить?
- Тема третьей и четвертой встречи будут выбраны голосованием.
🔺Можно ли будет получить записи прошедших встреч?
- Можно - по цене одной встречи.
🔺Какой уровень знаний в моральной философии вам потребуется?
- Моя цель - дать системное, основанное на актуальной литературе, педагогически внятное введение для тех, кто не знаком с моральной философией, поэтому стартовые знания не требуются, но и мешать явно не будут.
Ведущий: Андрей Леман философ, частный преподаватель, философский консультант, популяризатор и автор проекта «luckystrikephilosophy».
#философия_на_досуге
Как и планировал, я продолжу встречи клуба в онлайн-формате. Если в прошлый раз мы погружались в метафилософию, то в этом году я сфокусируюсь на моральной философии, этике и природе оснований нормативности в целом.
Моральная философия - это дисциплина, которой я профессионально занимался в аспирантуре и к которой я имею любовь, уважение и интерес.
Понимая всю сложность и разнообразность этики, я намерен сделать обширное и доступное введение для всех интересующихся.
На встречах мы смело возьмёмся за основные вопросы, проблемы, теории и аргументы из метаэтики, нормативной и прикладной этики.
Примерные темы по философским разделам:
- Метаэтика: моральный дискурс, теория ошибок, моральный релятивизм, квази-реализм и др.
- Нормативная этика: этика добродетелей, утилитаризм, экзистенциальная этика и др.
- Прикладная этика: использование LLM, генная инженерия, брак и отношения, эвтаназия и др.
Опираться я буду на замечательный учебник авторитетного морального философа Расса Шейфера-Ландау «Living Ethics. An Introduction with Readings», значимые отрывки и главы из которой будут выноситься на клубное чтение и обсуждение.
Формат участия и периодичность встреч:
🔻 Онлайн-встреча раз в две недели.
🔻 Формат встречи: 1.5 ч.
🔻 Тема, текст и доп. материалы даются участникам на изучение заранее.
🔻 Чтение текстов и предложенных материалов - желательно, но не необходимо для участия и понимания.
🔻 Участникам клуба дается доступ в чат с материалами, анонсами и обсуждением тем.
🔻 Записи основной части каждой встречи будут доступны с учетом подписки.
Условия участия:
📍Я решил не изобретать велосипед и воспользоваться сервисом оплаты подписки на «Трибьют», который дает вам временный доступ к чату метафилософского клуба;
📍 Цена за месячную подписку: 4000 руб / 50 USD (есть оплата в USDT);
📍 Ученикам, клиентам с философского консультирования и тем, кто покупает подписку на год - скидка 50% (уточнять @greatleman).
На случай, если у вас нет возможности произвести оплату через "Трибьют", то можете попробовать на "Boosty". Уточнения и вопросы пишите в ЛС @greatleman
P.S. Присоединяться к метафилософскому клубу можно будет в любой момент.
🔺Когда старт?
- 26 февраля или 1-е марта (как договоримся с участниками).
- Время встреч и дни недели: один вечер буднего дня и один день выходного дня (я учту пожелания участников).
🔺Какие темы будут в первый месяц?
- Что такое мораль и почему она кого-то заботит?
- Что такое хорошая жизнь и как ее определить?
- Тема третьей и четвертой встречи будут выбраны голосованием.
🔺Можно ли будет получить записи прошедших встреч?
- Можно - по цене одной встречи.
🔺Какой уровень знаний в моральной философии вам потребуется?
- Моя цель - дать системное, основанное на актуальной литературе, педагогически внятное введение для тех, кто не знаком с моральной философией, поэтому стартовые знания не требуются, но и мешать явно не будут.
Ведущий: Андрей Леман философ, частный преподаватель, философский консультант, популяризатор и автор проекта «luckystrikephilosophy».
#философия_на_досуге
❤6👎2😍2😭2🔥1👀1