Алтай переживает ликвидацию двухуровневой системы местного управления в полном соответствии с демократическими процедурами. Жители выходят на акции протеста, ведут диалог с властью. За последние недели состоялось сразу несколько митингов, в том числе – довольно крупный в Горно-Алтайске – столице региона.

На днях председатель общественного движения «Курултай алтайского народа» Василий Кудирмеков вновь подал в мэрию Горно-Алтайска заявку на митинг, чтобы «обсудить и дать оценку действиям исполнительной и законодательной властей по изменению существующей системы». К участию заявлено почти 2000 человек, а сама акция должна пройти 20 июля.

После того, как федеральные власти законодательно разрешили ликвидировать двухуровневую систему местного самоуправления, регионы начали неспешно переходить на новую модель. Решения принимаются местными властями и могут довольно сильно различаться от региона к региону. На Алтае местный парламент проголосовал 24 июня за упразднение сельсоветов. Их будут объединять в муниципальные округа в пределах территорий нынешних районов. При этом возможность прямых выборов глав муниципальных округов сохраняется, в отличие от других регионов Сибири, где эту норму исключили.

Возможность протестов после принятия закона закладывалась изначально. Алтай — это земля с довольно сильными традициями регионального национализма. Людям нужно выпустить пар, познакомиться с новым устройством местной власти, осмыслить и свыкнуться с нововведениями. Поэтому протестная активность будет продолжаться еще какое-то время, постепенно затухая.

Люди должны сами увидеть, что новая модель управления оставляет меньше места злоупотреблениям, позволяет быстрее и эффективнее проводить реформы, ускоряет обратную связь с федеральным центром.

Так что протесты — это скорее бонус к новой реформе, показывающий, насколько прозрачно и демократично Россия может проводить реформы власти и насколько открытый диалог власть ведет с жителями региона. И даже несмотря на попытки дискредитации власти отдельными персонажами — процесс идет достаточно спокойно в наше неспокойное время.

Политолог Гращенков допустил сотрудничество Минтранса и Минобороны при Никитине. Назначение Андрея Никитина на пост главы Минтранса может быть в будущем связано с сотрудничеством ведомства с Минобороны, рассказал политолог Илья Гращенков. Своим мнением он поделился в разговоре с «Лентой.ру».
Ранее сообщалось, что исполняющим обязанности министра транспорта назначен бывший глава Новгородской области Андрей Никитин. Владимир Путин встретился с ним в Кремле вскоре после публикации указа об отставке Романа Старовойта.
Политолог указал, что единственное, что связывало Никитина в прошлом с транспортной отраслью, было развитие строительства дронов в Новгородской области. Эксперт выразил мнение, что таким образом Минтранс мог сделать ставку на новые технологии и напомнил о назначении на пост главы «Роскосмоса» Дмитрия Баканова.
«Ощущение, что отрасль переживает некое обновление и по возрасту, и по подходам. В связи с этим Никитин — это, мне кажется, тоже такая стратегия на омоложение новой технологии. Плюс его работа в Агентстве стратегических инициатив, ранее курируемом главой Минобороны Андреем Белоусовым. Я думаю, что в этом смысле Минтранс теперь может наладить какое-то сотрудничество с Минобороны по тем же дронам», — предположил эксперт.

Андрей Никитин – новый врио министра транспорта. Он возглавлял топ преемников и его кандидатура сыграла, о чем мы и говорили только что в эфире РБК. Никтин тоже бывший губернатор, Новгородской области, а до этого возглавлял АСИ. Теперь его кандидатуру должна будет утвердить Госдума.

Ключевые вопросы: станет ли экс-министром фигурантом уголовного дела о хищениях в Курской области при строительстве оборонных сооружений?

Какие новые задачи будут у минтранса? Сейчас отрасль переживает сложные времена: проблемы в сфере самолетостроения (дорожает МС-21, откладывается выпуск), перебои в работе аэропортов, проблемы в РЖД, в дорожном строительстве.

Назначение Никтина может дать старт «пасьянсу» перестановок. В РЖД также может смениться глава, а затем в ряде других подведов. Курс не только на омоложение отрасли, но и на смену основных бенефициаров транспортного бизнеса в РФ.

Смотреть видео на канале РБК: https://tv.rbc.ru/archive/den/686b7a162ae5962d8fba48bd

🤖 Мигрантов цифровизируют. Владимир Путин поручил создать цифровой профиль иностранца. МВД поручено создать государственный информационный ресурс «Цифровой профиль иностранного гражданина». Он должен быть сформирован до 30 июня 2026 года в составе государственной информационной системы миграционного учета. Это и есть тот самый Мигрант ID, создание которого продвигала партия «Новые Люди». Рациональное и реалистичное предложение по работе с мигрантами: если полностью отказаться от внешних трудовых ресурсов нельзя – их нужно контролировать, причем с помощью новейших технологий.

Как и предлагали «Новые люди», в одном реестре соберут всю информацию о мигрантах: биометрию, образование и судимости, заболевания и медстраховки, языковые экзамены и сертификаты, мобильные номера. Даже недвижимость и транспорт в собственности. Свои данные мигранты будут загружать через мобильное приложение. Без регистрации в реестре не получится устроиться на работу, получить госуслуги и открыть счёт в банке. По сути, Мигрант ID – это такой Uber для тех, кто приехал трудиться в Россию. Учитывая, что теперь это не только выходцы из Средней Азии, но и люди со всего света, из Индии, Шри-Ланки, Мьянмы и стран Африки, им технология поможет освоиться на новом месте.

Реализовано и другое важное предложение НЛ. Разработку, запуск и эксплуатацию новой системы оплатят сами мигранты. Ранее Минфин поддержал инициативу партии, и уже скоро для них введут 7 новых пошлин. Отношение к мигрантам сейчас полярное. Одни партии предлагают просто изгнать всех мигрантов из страны (получая тем самым голоса радикалов), другие – говорят о необходимости завозить все больше и больше рабочих рук. И если второе предложение – неизбежность, значит подходить к проблеме нужно с точки зрения здравого смысла. Во-первых – жестко контролировать миграцию, во-вторых – заставить ситуацию работать на граждан, через дополнительные налоги и пошлины. Именно такой инструмент и предложен с помощью комплексной системы Мигрант ID, которая теперь уже совершенно точно скоро заработает в России.

Экс-губернатор Приангарья Сергей Левченко зарегистрирован на выборах главы Иркутской области. Ему удалось пройти муниципальный фильтр, это почти 300 подписей из разных муниципалитетов региона. Всего в выборах примут участие кандидаты от 4 парламентских партий: ЕР, КПРФ, ЛДПР и СРЗП.

Ранее Левченко победил на выборах 2015 года, во втором туре опередив кандидата от ЕР, действующего губернатора Сергея Ерощенко. Тогда Левченко набрал 56,39%, а сменивший его в 2020 году нынешний губернатор Игорь Кобзев, победил с результатом 60,79%. Как изменились рейтинги Левченко за 10 лет и Кобзева за 5 лет? Такой информации социологи пока не давали.

Из доступных данных, в 2023 году компания Russian Field провела соцопрос, согласно которому ЕР в регионе обладала 54,6% голосов, КПРФ – 13,7%, ЛДПР – 11,7%, Новые Люди – 10,5%, СРЗП – 3,8%. Опять же, на выборах 2020 года кандидат от КПРФ Михаил Щапов (кстати, ныне выдвинутый в СП РФ) набрал 25,5%, а его главный спойлер от партии КПСС, человек с похожей фамилией Геннадий Щадов – еще 4,33%. Кандидат от эсеров Лариса Егорова получила тогда 4,1%, а ЛДПР – всего 2,6%. Экстраполируя электоральные ожидания, вкупе за кандидата от «левых сил» проголосовало 33,93%.

Таким образом, суммарный рейтинг кандидата с левой повесткой варьируется на уровне 25-35%, что характерно для Иркутской области, которая всегда считалась центром «красного пояса» Сибири. Кроме того, Левченко усилил свою команду еще одним популярным политиком, Вячеславом Мархаевым, которого выдвигает вместе с собой на пост сенатора. В регионе идут в т.ч. и муниципальные выборы, например, в Иркутском районе области, где располагается город Иркутск и соответственно – почти 25% ото всех избирателей. Тут тоже развернулась жаркая кампания между действующим главой Леонидом Фроловым и молодым кандидатом от КПРФ Константином Бушуевым (ему 27 лет, он перешел в КПРФ из ЕР). Что интересно, ранее z-блогеры обвинили мэра Иркутского района в дискредитации военных и угрозах. Также, Иркутская область в прошлом году стала ареной ожесточенной политической борьбы местных элит. При достаточно высокой явке выборы мэра Братска закончились поражением действующего главы-«единоросса» Сергея Серебренникова. Он проиграл выборы однопартийцу, главе Братского района Александру Дубровину.

В начале года коллега политолог Мухин говорил про «кейс Иркутской области», который привел к бюджетным перекосам. Он считал, что Кобзев испортил отношения с ведущими промышленными корпорациями в своем регионе. В итоге дело дошло до задержек зарплат бюджетников - именно с них начинается полномасштабный бюджетный кризис к заему средств у коммерческих банков по ставке 25-26% (на сумму 7,8 млрд. руб.). Он считает, что с такими долгами выборы станут непростыми.

Поэтому возвращение Левченко, о котором я говорил еще в начале года, по крайней мере, как кандидата в губернаторы, официально состоялось. Для действующего губернатора Кобзева выборы в любом случае не будут легкими. Во-первых, второй срок – это всегда рост антирейтинга, разочарование, претензии и т.д., которые главе придется преодолевать. Во-вторых, против действующего главы сложилась довольно прочная и серьезная фронда из числа местных элит, федеральным ФПГ и даже части команды правительства. В-третьих, есть серьезные проблемы, как с доходами бюджета, так и с управленческими компетенциями регионального аппарата.

Но, по каким-то причинам, говорить об этом сейчас не принято. Следуя в рамках тренда, заданного коллегами, нужно подчеркнуть, что у действующего губернатора все хорошо, угрозы проиграть – нет, Левченко – никто не помнит, а если и помнит, то что-то нехорошее. Собственно, подтвердить или опровергнуть данные тезисы смогут сами избиратели. И поскольку меня с Левченко, кроме по-человечески хорошего к нему отношения за ряд его гуманитарных решений, мало что связывает, могу лишь пожелать ему удачи. Сам же буду продолжать более пристально следить за ситуацией в регионе, работа у политологов такая.

«Пенсия — это не зарплата, а также «нельзя все время на кого-то рассчитывать», уверена экс-фигуристка и депутат ГД Ирина Роднина. Ну, что тут сказать. Учитывая, что сейчас работодатель платит в ПФР 22% от зарплаты, то даже со скромная зп в 50 тыс. рублей (при медианной в 73 тыс.), это 12 тыс. рублей, т.е. 144 тыс. в год, а соответственно при медианной около 200 тысяч. При нынешней ставке ЦБ в 18% - это уже неплохие накопления, т.е. минимум за 10 лет работы – это около 2 млн рублей и соответственно, около 20 тыс. рублей в месяц. При той же минималке и 40 годах работы – почти 6 млн. рублей и соответственно – 1,2 млн. годовых, т.е. почти 100 тыс. в месяц. Так где же эти деньги?

Из-за «заморозки» на период с начала 2014 года по конец 2024 года поступления средств на формирование пенсионных накоплений россиян, по существу, приостановлено. Работодатели продолжают уплачивать прежний процент взносов в ПФР за своих работников, но накопления в виде реальных денег у них более не формируются, а средства тратятся на выплату страховой пенсии уже ставшим пенсионерами гражданам.

В настоящее время обсуждается возможность введения новой системы формирования средств пенсионных накоплений — так называемого «гарантированного пенсионного плана» (ГПП). Все отчисления работодателей (22%) будут направляться только в страховую часть. Шли разговоры о возможном внедрении подобной системы уже с 2020 года, но в конце марта 2019 года было решено отложить внесение соответствующего законопроекта, так как стало ясно, что в условиях крайне болезненной реакции населения на повышение пенсионного возраста любые новые инициативы в этой сфере будут восприняты негативно. Но пока все говорит о неготовности граждан к внедрению такой. В середине октября число лиц, которые захотят воспользоваться ГПП, оценивалось как не более чем 10% населения. Так как из-за заморозки все равно никто не верит, что будет получать какие-то выплаты.

Осенью 2020 года ФНПР представила соображения в пользу выведения накопительного компонента из системы государственного пенсионного страхования («заморозки навсегда»), на что министр финансов Силуанов заявил о необходимости сначала запустить ГПП. В декабре того же года вопрос о возможности «демонтажа» системы обязательных пенсионных накоплений и более широкого внедрения индивидуальных инвестиционных счетов (счетов на бирже, дающих право на налоговые льготы) подняли в ЦБ.
Но идею внедрения таких счетов в России все воспринимают как «опасную», а все инициативы с накопительной пенсией и добровольными взносами — как «бесполезную», ведь они актуальны только тогда, «когда финансовая система полностью стабильна, средний класс составляет больше 50 % населения страны.

В конце июня 2021 года ЦБ и НПФ договорились по вопросу о трансформации пенсионных накоплений в новую стандартизированную систему негосударственного пенсионного обеспечения (НПО) в рамках НПФ. Стандарт позволит исключить риски по сравнению с давно действующими в стране индивидуальными и корпоративными договорами НПО или с инвестиционными счетами у биржевых брокеров. При этом средства по новой предложенной системе будут принадлежать гражданам (в рамках договоров НПО), а не государству, как сейчас. Но за 2021—2022 годы никакого прогресса во внедрении накопительных пенсионных схем в России не произошло. В ноябре 2022 года появилась информация, что реформа накопительной пенсионной системы переносится как минимум на 2023 год. В первой половине 2023 года был разработан, одобрен правительством и (в июне) ГД принят законопроект о программе долгосрочных сбережений (ПДС). В основе его лежат идеи ИПК-ГПП.

Но теперь представители партии власти, кажется, меняют концепцию на «государство ничего вам не должно» и «в других странах вообще нет пенсий». Собственно, речь идет о беднейших африканских странах, а также частично о пенсионных системах Китая, Индии и Таиланда. Так что пример некоторых стран БРИКС – вполне может оказаться заразительным.

20 августа 1945 года, 80 лет назад, произошло судьбоносное в истории нашей страны событие: был создан Специальный комитет по использованию атомной энергии. Атомную отрасль еще предстояло создать, но первый шаг уже был сделан. Как человеку, имевшему отношение к атомной отрасли, мне близка тема ее истории. В ней, в истории – залог успехов сегодняшнего и завтрашнего дня.

Чрезвычайность принимаемых решений и особый статус отрасли диктовался остротой задач, стоявших перед страной. Только недавно завершилась кровопролитная война против германского фашизма, а на горизонте уже маячила новая -  «холодная». Необходимо было форсированно ликвидировать монополию США на атомное оружие.

Нынешняя историческая эпоха немногим проще второй половины 1940х: уровень напряженности  беспрецедентен даже по сравнению с «холодной войной». В мировой энергетике идет жесткая война за рынки, причем со стороны США она носит откровенно колониальный характер. Но сейчас Россия гарантирована от ядерного шантажа и обладает эффективной атомной отраслью, обеспечивающей и обороноспособность страны, и ее глобальную энергетическую конкурентоспособность.

Здесь тоже заслуга людей, стоявших у истоков атомного проекта. Начиная проект по созданию атомного оружия, они сразу же закладывали в него перспективную гражданскую составляющую. В этом и заключалось преимущество принятых в 1945 году интегральных решений с расчетом на перспективу. В итоге в 1954-м в промышленную эксплуатацию была запущена Обнинская АЭС, первая в мире. В 1957-м заработал передовой «Ангарский электролизный химический комбинат», вырабатывающий и по сей день топливо для атомной энергетики. В 1959 году в эксплуатацию передан первый атомный ледокол - «Ленин».

Особо отметим: современная российская атомная отрасль является лидером в реализации элегантных комплексных технологических решений. Таких как, например, ПАТЭС. Первая станция «Академик Ломоносов» уже работает,  одновременно идет активная работа и над принципиально новыми  моделями атомных реакторов.

Россия в настоящий момент -  признанный лидер в практической, а не «буклетной» атомной энергетике, обеспечивающей конкурентоспособные цены при предсказуемой длительности строительства и высочайшем уровне надежности.  Это и ценят партнеры: несмотря на жесткую конкуренцию, российские атомщики работает в более чем 60 странах мира, имея в портфеле зарубежных заказов 33 блока большой мощности.

Но российская атомная отрасль – это не только оборона и энергетика. Это еще и новые материалы, ядерная медицина, экологическая реабилитация территорий. Особый стратегический проект - Северный морской путь, который может совершить революцию в глобальной логистике. Можно подвести итог: российская атомная отрасль стала к настоящему моменту интегратором общегосударственных программ высокотехнологической реиндустриализации. Устанавливая при этом технологический стандарт качества и для других отраслей. И уверенно смотрит в будущее.

ВЦИОМ об отказе от сильного лидера и особом пути России. Посмотрел новый соцопрос, фиксирующий кардинальное изменение запроса на власть. Самый разительный сдвиг за 25 лет – резкое падение значимости «сильного лидера» (с 72% до 28%) и «сильного государства» (с 59% до 28%). В 2000 году это были доминирующие ответы, а в 2025 году они сравнялись с ценностями «патриотизма» и «духовности». Тогда Глеб Павловский создавал для укрепления власти «путинское большинство», сейчас – ищут новую идеологию.

Социология фиксирует рост значения нематериальных ценностей. На первый план вышли «Возрождение культуры и духовности» (31%) и «Возрождение патриотизма» (29%). Эти категории стабильно важны для общества, и их значимость немного выросла. Также фиксируется слабая связь развития с экономикой. Прямое упоминание «развития экономики» оказалось на последнем месте (2%). Это не значит, что экономика не важна, скорее, она воспринимается как база или следствие, а не как первичная цель. Люди, возможно, верят, что решение духовных и государственных проблем автоматически приведет к экономическому процветанию.

В вопросе о реформах подавляющее большинство (65%) считает, что нужно ориентироваться на собственный исторический опыт, а не на зарубежные модели. При этом опыт Китая (13%) стал значительно популярнее опыта Запада (4%). Однако тут следует учитывать генерационные различия. Молодежь – больше ценит «демократические институты» и открыта опыту других стран («третий мир», Запад), меньше интересуется «возрождением традиций» (только 10%).

Старшие поколения (застоя и оттепели) сильнее ориентированы на «сильное государство» и «сильного лидера». Более выраженно поддерживают ориентацию на собственный путь и не ценят демократические институты. Но и «сильной руки» больше не хотят. Общество может считать, что эти задачи в основном решены. По сравнению с хаотичными 1990-ми годами, когда проводился опрос 2000 года, сейчас в России выстроена жесткая вертикаль власти. Вопрос перешел из категории «актуальных проблем» в категорию «достигнутых состояний».

На фоне международной изоляции и санкций материальные и геополитические цели могут казаться труднодостижимыми. Люди обращаются к более глубинным, «духовным» проблемам как к источнику идентичности в нестабильном мире. Эти концепции являются центральными в государственной идеологии последних лет. Их продвижение через СМИ, образование и культуру оказало сильное влияние на общественное сознание. В условиях западных санкций у многих возникает потребность в консолидации вокруг «вечных» ценностей, которые противопоставляются «западным». Патриотизм и духовность становятся основой для национальной мобилизации. После распада СССР поиск новой национальной идеи продолжался десятилетиями. Акцент на традиционной культуре, духовности и патриотизме «перегрел» возрастную часть общества.

Это же объясняет низкий интерес к экономике и демократии. Восприятие их как функции, а не цели. Люди могут считать, что экономическое развитие является следствием, а не самостоятельной задачей. Разочарование в «демократии» у старшего поколения вызвано ассоциацией с тяжелыми реформами 90-х. Младшее поколение ценит демократические институты больше, но часто воспринимает их как нечто абстрактное.

Поэтому доминирует установка «свой путь». Ведь история России XX века – это история попыток применить чужие модели (марксизм, либерализм). Есть желание избежать повторения этих ошибок. Запад многими воспринимается как враждебная сила, а Китай – как успешный пример не-западной модели развития. Имперские амбиции и изоляционизм также играют свою роль. Установка на особый путь подпитывается представлением об уникальности России и ее мессианской роли.

Данные ВЦИОМ рисуют портрет общества, которое после периода строительства сильной власти теперь ищет опору в собственной истории и культуре, с недоверием глядя на внешний мир. Генерационные различия показывают, что эти установки сильнее у старших поколений, а вот молодежь демонстрирует иные взгляды. Отсюда и попытка властей «перевоспитать» ее, иначе в будущем парадигма запросов от власти сильно поменяется.

Опрос проводился накануне старта кампании в ГД-2026 и поэтому в какой-то позволяет выявить тот образ, который будет востребован от «партии власти». На основе выявленных в опросе ценностных ориентаций можно сформулировать портрет политической партии, которая имела бы поддержку согласно запросу. Такой партии нужно совмещать противоречивые задачи: консерватизм и традиции, которые будут удерживаться на плаву «суверенной» экономикой.

Главный нарратив не в экономических реформы или свободах, а в защите и возрождении традиционной России. Только вот что подразумевается под традицией? Учитывая отказ от твердой руки – это уже не сталинизм (остается у КПРФ) и не царизм, а скорее СССР 2.0, эпохи Брежнева-Андропова со ставкой на «нормализацию» частной жизни и огосударствление экономики по принципу позднего союза с его кооперативами. Поэтому партия власти – это проводник курса сильного государства, опирающегося на исторические традиции «служения».

Однако резкое падение запроса на «сильного лидера» не означает запрос на слабого. Оно означает, что наличие сильного лидера воспринимается как данность. Партия должна поддерживать этот статус-кво. Госдума-2026 вообще будет похожа на широкую коалицию консерваторов. Где основной электорат – это старшие поколения. Работа с молодежью будет подразумевать акцент на технократии. Образ современности и эффективности, но в рамках «традиционных ценностей». Можно говорить о цифровизации, но «без западных заимствований». Патриотическом креативе, в котором возможны молодежные патриотические движения, исторические реконструкции, поддержка спорта и т.д. Осторожные обещания развития, но не либерального, а национально ориентированного.

Увы, но ярко выраженной экономической программы также не будет. Экономика – не главный приоритет избирателей. Резкие либеральные или, наоборот, популистские экономические лозунги оттолкнут больше, чем привлекут. Экономика должна быть представлена как инструмент достижения духовных и геополитических целей. Скорее всего, у партий не будет прямых призывов к демократии западного образца. Любые реформы должны подаваться как развитие собственных демократических институтов, улучшение управления, но не как заимствование. Критики сильного государства и действующей власти, будут восприниматься как угроза стабильности и суверенитету. Что исключает и проявлений космополитизма. Партия власти должна быть национал-ориентированной.

Поэтому «Единая Россия» в ее текущем идеологическом состоянии, будет и дальше занимать эту нишу, позиционируя себя как партия реальных дел, консервативная сила и опора правительства. Ее слабое место — ассоциация с бюрократией и коррупцией, что противоречит духовному запросу. Ей может противопоставить себя некая партия традиционалистов. Ультраконсервативная партия, делающая основной упор на православие, имперское наследие, борьбу с западным влиянием. Сейчас такой партии нет, а из-за радикализма она может стать маргинальной. Но попытки сыграть в этой зоне, явно будут предприниматься. Партия патриотических кадров, по сути технократическая, которая делает упор не на идеологию, а на образ компетентных, патриотично настроенных управленцев, которые могут эффективно решать задачи, поставленные руководством страны. Это могло бы привлечь и часть молодежи, уставшей от «разговоров о важном».

Очевидно, что сформирован запрос не на оппозиционную или альтернативную партию, а на партию-проводника и идеологическое обоснование существующего курса. Общество хочет видеть в партии не инструмент смены власти, а инструмент консолидации нации. Такой запрос идеально вписывается в модель доминантной партии, которая действует в условиях сверхпрезидентской власти, где реальная политическая конкуренция отсутствует, а партия выполняет функции мобилизации, легитимации и отбора кадров. ВЦИОМ демонстрирует, что большая часть общества идеологически готова поддерживать именно такую модель, что объясняет устойчивость действующей политической системы. Однако эта ситуация в будущем может измениться.

Однако состояние общества образца 2025 года может серьезно измениться уже в ближайшем будущем. Из-за быстрой смены поколений и внешних социально-экономических обстоятельств. Смена доминирующей партии будет возможна только в случае кардинального изменения запроса на саму власть, который сейчас определяется старшими поколениями. Но эволюция запроса на власть (от старшего поколения к младшему) неизбежна. Если сейчас доминирует запрос «стабильность через силу и традиции», то в будущем он может трансформироваться в запрос «развитие через эффективность и справедливость».

Сейчас востребовано сильное государство как гарант стабильности от хаоса. Эффективное государство как сервис, не мешающее развитию, востребовано молодёжью. Сильный лидер как отец нации, принимающий все решения – постепенно менее востребован. Будущее – компетентный менеджер или команда, решающая конкретные проблемы. Духовность и патриотизм как основа идентичности в противостоянии с Западом, постепенно уступят место прагматичному патриотизм («я патриот, потому что мне здесь комфортно и есть возможности»).

Ориентация на собственный путь как изоляция от враждебного мира постепенно может смениться на конкурентное преимущество на глобальном рынке. Приоритет традиций на приоритет развития (адаптации). Справедливость как социальные гарантии и память о прошлом, на справедливость как равные стартовые возможности и верховенство закона для всех. Поэтому молодежь просто наполняет эти понятия более прагматичным, а не идеологическим содержанием.

Так что партия, которая в будущем может быть востребована – это не либеральная партия западного образца, а сила, которая сможет грамотно соединить старые и новые нарративы. Условно, это будет партия, говорящая на языке патриотизма, но с совершенно иной программой. Наиболее вероятная метаморфоза в «партию национальной модернизации», где идеологическая основа – это технократический патриотизм или модернизация на основе общечеловеческих принципов.

Настоящий патриотизм – это сделать Россию самой современной и удобной страной для жизни. Перенос акцента с духовного возрождения на качество жизни, как новую национальную идею, ощущается уже сейчас. По мнению молодежи, государство должно быть не сильным в смысле контроля, а эффективным в смысле результатов. Борьба с коррупцией, развитие цифровой госуслуги, независимый суд – это не либеральные ценности, а условия для национального успеха. Поэтому молодежь, уставшая от идеологической риторики, и прагматичная часть старшего поколения, желающая лучшего будущего для своих детей и внуков, городской средний класс (который растет) станут избирателями будущего.

Менее вероятная, но возможная версия будущего – это партия социального протекционизма. Где может быть сделан акцент на социальной справедливости, борьбе с бедностью, перераспределении доходов от олигархии в пользу простых людей. Критика действующей власти не с либеральных, а с социально-экономических позиций в том, что государство служит не народу, а крупному капиталу. Это как раз идея создания новой левой партии, где есть вектор использования ностальгии по советским социальным гарантиям, но в оболочке современного патриотизма.

Партия открытого мира, классическая либеральная партия, выступающая за сближение с Западом, демократические свободы и рыночные реформы, если и будет востребована, то только при полной смене запроса. И не только при взрослении молодежи, но и при совпадении нескольких условий: смене поколений во властной элите, системном кризисе (серьезный экономический или социальный коллапс), появление харизматичного лидера, способного сформулировать новый нарратив, объединяющий патриотизм и модернизацию.

Так что «партия будущего», способная сменить нынешнюю, вероятно не будет антипатриотической или прозападной. Она будет пост-идеологической, сделав ставку на эффективность, технологичность и качество жизни как на новую форму патриотизма. Ее главной задачей будет не отрицание текущего курса, а его апгрейд – переход от идеологии выживания и противостояния к идеологии развития и созидания.

Тульская область: как власть и бизнес создают социальную синергию. В Тульской области формируется уникальная модель взаимодействия власти и бизнеса, где социальная ответственность становится драйвером экономического развития. Подписанное трехстороннее соглашение между правительством, профсоюзами и работодателями устанавливает с 2026 года минимальную зарплату в 30 095 рублей для коммерческого сектора — это второй показатель в ЦФО, подтверждающий системный подход к повышению доходов населения.

Как отмечает губернатор Дмитрий Миляев, ключевой принцип — создание среды, где бизнес не просто выполняет обязательства, а становится активным участником социальных программ. Яркий пример — региональный стандарт поддержки участников СВО, включающий финансовую помощь, субсидии на жилье и медицинское страхование. Работодатели берут на себя существенную часть социальных обязательств, дополняя государственные меры.

Не менее значим демографический стандарт, который уже реализуют более 1000 предприятий. Его расширение мерами для беременных и семей в трудной ситуации показывает, как корпоративная политика влияет на демографические показатели.

Тульская область демонстрирует, что социально-экономическое развитие возможно только через партнерство. Когда предприятия помогают с жильем участникам СВО, а профсоюзы гарантируют справедливую зарплату — это не просто поддержка, это инвестиции в человеческий капитал региона.

ЛДПР: повышение управляемости, стагнация идей, формализация борьбы за второе место. Прошедший съезд партии продемонстрировал, что болезни переходного периода так и не были преодолены, однако в нынешнем виде фракция в ГД претендует даже на формальное расширение, оставаясь, по сути, допофисом партии власти. С одной стороны, для ЕР она по-прежнему является скорее спойлером (большинство голосов ЛДПР перетекает именно оттуда), однако позволяет аккумулировать ту часть электората, которая ненавидит чиновников, а также является удобно базой для выдвижения наиболее одиозных кандидатов.

Что же касается смыслов, то судя по лозунгам, партия так и не смогла преодолеть системный кризис своего существования «после Жириновского». Манифестируя поддержку власти «за президента», партия тем самым пытается прислониться к рейтингам Путина, одновременно апеллируя к голосованию за бренд, который по-прежнему ассоциируется исключительно с Жириновским. Так что переизбранный глава партии Слуцкий хоть и укрепляет формальную вертикаль, зачистив фронду, однако становится все больше зависим от внешних сил.

ЛДПР также остается партией-брендом, которой еще потребуется опора на некий «блок Жириновского». Идей, замещающих отсутствие реального лидера, сформулировать так и не получилось. Побывав партией регионов, партией экологов, партией рассерженных патриотов, либерал-демократы так и остались в нише «бедных русских». Чем частично и объясняется пересечение электоратов с КПРФ, борьбу с которыми Слуцкий воспринял как главную задачу. Патерналистский электорат не имеет четкой «левой» привязки и голосует за коммунистов, как за адептов подхода «раздать и поделить». В этом смысле ЛДПР играет на том же поле, постоянно предлагая схожие инициативы. Также КПРФ и ЛДПР после начала СВО электорально сблизились в русле патриотической повестки, особенно в ее «ястребиной» части.

Но зацикленность ЛДПР на том, что она теперь «вторая партия», кажется ложной задачей. Даже формально, лидерство на грани 1-2% - это статпогрешность. Не говоря уже о том, что постоянные кампании-отчеты об этом важном факте, вряд ли могут претендовать на достижение данной цели. После ухода своего харизматичного лидера Жириновского партия, по словам Слуцкого, совершила рывок от «вождистской модели» к «командной». Но что это за «команда», которая собралась не в результате яркой внутренней борьбы идей, а была выстроена «сверху», пока неясно. Структурные изменения пока выглядят скорее как зачистка несогласных и установление контроля.

Пока что сочетание «конструктивной оппозиционности» и поддержка курса президента читается скорее как безопасная имитация политической деятельности. Как и законотворческая активность, где количество внесенных и даже принятых поправок, но не влияющих на суть законов, приводит скорее к умножению бюрократии вместо реальных решений. Равно как и кадры в правительстве, которые на данный момент не столько признак влияния, сколько признак лояльности.

Стратегический план партии до 2030 года с совершенно фантастическими целями, вроде удвоение депутатов, 10 тысяч депутатских мандатов, 700 тысяч членов партии, мощный замах и пиар-кампания, рассчитанная скорее на начальство. Вряд ли ядерному электорату партии это в принципе интересно. Но, тут соглашусь с Михаилом Виноградовым, вряд ли у партии есть для этого видимые ресурсы. Потеряв уникальное лицо и превратившись в управляемый «приводной ремень», партия старается компенсировать это гигантоманией и количественной активностью. Не предлагая альтернативу, а имитируя деятельность, сложно претендовать на какое-то реальное лидерство, пусть и в тройке парламентской оппозиции где рейтинги партий разнятся на уровне 2-3%.

Так что съезд показал: перед кампанией в ГД-2026 ЛДПР остается партией с хорошо организованной структурой, поддержкой со стороны властей, но отсутствием четкой идеологической базы и харизматичных лидеров. С одной стороны для формального лидерства и того самого «второго места» этого может быть достаточно, но с другой, политическая ценность партии в системе власти по-прежнему находится под вопросом.

Российский спорт возвращается в большую международную политику — шаг за шагом, через юридические победы и восстановление институционального присутствия.

Парижская командировка министра спорта и главы ОКР Михаила Дегтярева оказалась весьма болезненной для иностранных оппонентов России. Дело не только в том, что член российского правительства впервые за несколько лет лично возглавил делегацию на 10-й сессии Конференции сторон антидопинговой Конвенции ЮНЕСКО и на ее полях провел два десятка официальных встреч, в том числе с такими чиновниками, как генсек Конвенции Марселин Далли, гендиректором ВАДА Оливье Ниггли и членом комиссии Африканского союза Анджелой Мартинс и другими, но и вполне конкретных, осязаемых результатах. Так, вопреки сопротивлению ряда стран ЕС и Балтии, Россия вернулась в руководящий Комитет Фонда по искоренению допинга, где победила Эстонию в открытом голосовании 76:66.

Более того, с полей парижской конференции Дегтярев озвучил сенсационную новость о решении Апелляционного трибунала IBSF, отменившего дискриминационный запрет на участие российских бобслеистов. Как пишет «Коммерсант», этим кейсом целиком и полностью занимались юристы ОКР. Это уже второй судебный прецедент после аналогичного дела в настольном теннисе.

Ложкой дегтя стало решения FIS, вновь не допустившей российских лыжников. Но и тут Дегтярев не упустил возможность, заявив, что натравит на FIS швейцарских юристов, и иск в CAS будет подан в кратчайшие сроки.

В совокупности это выглядит как разворот тенденции: Россия возвращает себе место за международным спортивным столом не через политические уступки, а через суды, голосования и фактическую дипломатическую борьбу.

Рейтинг политологов-публичных политических комментаторов РФ-2025 по версии экспертов и наблюдателей:
▪️Илья Гращенков
▪️Михаил Виноградов
▪️Дмитрий Орлов
▪️Александр Кынев
▪️Татьяна Становая (в реестре иноагентов в РФ)
▪️Мария Сергеева
▪️Игорь Минтусов
▪️Олег Бондаренко
▪️Владимир Пастухов (в реестре иноагентов в РФ)
▪️Алексей Наумов
▪️Рамиль Харисов
▪️Федор Крашенинников (в реестре иноагентов в РФ)
▪️Георгий Бовт
▪️Аркадий Дубнов
▪️Евгений Минченко
▪️Марат Баширов
▪️Сергей Марков (в реестре иноагентов в РФ)
▪️Павел Склянчук
▪️Владимир Гельман
▪️Максим Жаров
▪️Павел Дубравский
@ejdailyru

Конец чавизма? Прямая атака США на Венесуэлу должна вызвать коллапс режима Мадуро руками самих венесуэльцев, которые десятилетием страдают от гиперинфляции и авторитаризма. Однако, население может не поддержать сценарий США. Венесуэла – это не Ливия, и не Ирак. Ее социально-политический ландшафт более противоречив.

Есть колоссальная усталость от насилия. Страна пережила несколько волн уличных протестов в 2014-м и 2017-х годах, которые не привели к смене власти, но углубили травму и поляризацию общества. Многие, кто не любит Мадуро, также категорически против иностранной интервенции. Националистический рефлекс в Латинской Америке против «гринго» по-прежнему силен.

Лояльное ядро и силовые структуры у режима Чавеса-Мадуро остались, как значительная социальная база поддержки. Это и миллионы получателей социальной помощи, члены кооперативов, часть армии и созданные «коллективы» (вооруженные проправительственные формирования). Они не капитулируют при первых ударах, что гарантирует не «бескровную революцию», а полномасштабную гражданскую войну, где удары США станут лишь одной, внешней, силой в клубке противоречий. Впрочем, что-то похожее может произойти и в Иране.

Отсутствие единого лидера и проекта также усложняет миссию США. Оппозиция в Венесуэле раздроблена, у нее нет единого лидера находящегося в стране (правда, есть в эмиграции). Но, кто придет после Мадуро, это скорее вопрос, а ответа пока нет и главное – с каким проектом? В Иране хотя бы понятно, что альтернатива – шах, а здесь в стране с сильно левым населением, простое возвращение к неолиберальной модели 90-х, ассоциирующейся с неравенством, что для многих обитателей фавелл выглядит неприемлемо. Вероятно, в случае успешного напора Трампа, мы увидим хаос, где против правительства выступят одни группы, а другие – мобилизуются для его защиты под лозунгами антиимпериализма. Результатом будет не быстрая победа, так что «Каракас за 3 дня», вряд ли получится, если только в военном смысле.

Для РФ все это, конечно, серьезный удар по антисанкционной экономике. Россия вложила в Венесуэлу не менее $17 млрд (в основном через кредиты «Роснефти» и ГК, а также оружейные контракты). Эти инвестиции были стратегическими, дающими политическое влияние и поддерживали платежеспособность режима Мадуро. Каракас стал ключевым союзником Москвы в Западном полушарии, «плацдармом» для демонстрации глобального присутствия. Теперь его точно не будет. Смена власти на проамериканскую приведет к мгновенному и тотальному пересмотру всех этих соглашений. Новое правительство почти наверняка объявит долги России «кредитами диктатору» и аннулирует. Или Трамп использует их в торге с Путиным по украинскому вопросу.

Но возможна и программа нормализации. Венесуэла обладает колоссальным потенциалом: крупнейшие в мире запасы нефти, плодородные земли, выход к морю. Теоретически, она могла бы стать региональным экономическим лидером. Однако наследие «чавистской разрухи» давлеет, текущая ситуация не просто кризис, это институциональный коллапс. Гиперинфляция уничтожила финансовую систему, нефтяная отрасль деградировала из-за отсутствия инвестиций и «мозгов», разрушена электроэнергетика, здравоохранение. Восстановление базовой инфраструктуры потребует сотен миллиардов долларов и десятилетий.

Отсюда и политическая нестабильность. Правительство, пришедшее на штыках иностранной интервенции, будет считаться легитимным лишь частью населения, что отпугнет долгосрочных инвесторов. Скорее всего, единственным способом быстрого запуска экономики станет тотальная приватизация нефтяных активов в пользу американских и западных компаний на экстремально выгодных для них условиях. Это создаст не «нормальную» экономику, а экономику колониального типа, зависимую от сырьевого экспорта. Социальные проблемы, породившие чавизм, никуда не денутся.

История с танкером «теневого флота», вероятно, может быть использована США для дальнейшей эскалации, тогда как России (и шире - партнеру по БРИКС, Китаю), конфликт не выгоден. Белый дом уже официально заявил, что штаты будут перехватывать все российские и венесуэльские танкеры, находящиеся под санкциями. К сожалению, ссылаться на нарушение международного морского права, у нашей стороны вряд ли получится, так как западные санкции практически снимают эту правовую защиту. Но что важнее, по заявлению американской стороны, российская команда может попасть под суд и если будет вынесен обвинительный приговор, то это создаст уже системные риски для российского теневого флота.

Все это происходит на фоне резкого пересоздания условий на глобальном рынке нефти. По прогнозу Международного энергетического агентства скоро он войдет в состояние устойчивого профицита. Для России ситуация осложняется растущим дисконтом на нефть марки Urals, который вырос до 25 долларов за баррель. Сложная логистика и так создает большие издержки, но главный риск – новые санкционные волны. Увы, но так и не оправдался прежний скепсис аналитиков в отношении 19 пакета санкций ЕС. Да, китайские и индийские финансовые институты, используя сложные цепочки подставных компаний и местные валюты, безусловно, частично смягчают удар. Но каждый новый контур обхода – это, как в анекдоте, не проблемы, а расходы. А охота США «за Красным октябрем» (за нашим флотом) - это новые риски.

Комиссии посредникам, дисконты для «рисковых» покупателей нефти, затраты на создание сложных корпоративных структур. Санкции против конкретных банков и судов вынуждают постоянно перестраивать свои цепочки, что делает их менее надежными и более дорогими. Это действует как финансовый кровопускатель, истощая ресурсы. А еще по собственникам теневого флота внутри страны работают свои ограничители.

Так что история с захватом танкера «Маринера», вполне возможно, станет первой в грядущей цепочке захвата других судов, от которых зависит бюджет страны. Для Китая эта угроза не так значима и вряд ли можно наедятся на какое-то коллективное заявление от Москвы и Пекина. Думаю, там понимают, что США будут пресекать все операции, связанные с Венесуэлой, но в части американо-российских и уж тем более американо-китайских отношений эскалация была бы излишней. К тому же, речь сейчас идет скорее об усилении контроля в Атлантике, а не других водах, где влияние США существенно ниже.

Так что и России ухудшать отношения с Америкой сейчас вряд ли выгодно. Заявления Гурулева «ударить Орешником по Европе и топить корабли в Чёрном море в ответ на захват российского танкера», выглядят скорее выпуском патриотического пара, так как не очень понятно, при чем тут вообще США. В общем,похоже, что сейчас просто острый момент фазы демадуризации Венесуэлы и под горячую руку могут попасть многие. Так что суд над экипажем создает определенные риски и хорошо бы сосредоточить все политические и дипломатические усилия над его освобождением и снижением трений с США по данному вопросу, возможно, при участии Китая.

Протесты в Иране показывают три важные вещи, из которых многим странам с усиленной централизацией, стоило бы сделать определенные выводы. Во-первых, как мы видим, никакие внешние силы не могут раскачать протест (скорее наоборот, атаки Израиля лишь сплотила людей, на какое-то время), он зреет изнутри. Плодами исламской революции оказались недовольны жители крупных городов и молодежь, которые готовы на смену режима даже при рисках экономической и политической турбулентности. Проще говоря, довольно стабильный уровень жизни в нынешнем Иране, который совсем не Венесуэла с $23 зарплаты, не является для многих граждан той ценой, которую они не готовы были бы заплатить ради избавления от аятолл. И это лишний раз демонстрирует, что уже перекрученные гайки запретов работают намного хуже для государства, чем возможность мягкой демократизации общества. Тем более, что тот же Иран с его политикой «предзакрытых» глаз на продажу алкоголя, хиджаб и прочие запреты, исходя из традиционных ценностей, делает это дефакто. В общем вывод первый – давление ради давления, лишь усиливает революционный настрой без какой-либо рациональной аргументации.

Во-вторых, как уже многие заметили, отключение интернета никак не помогает властям, зато сильно мешает идеологическому противостоянию. «Войну в соцсетях» иранские медиа начисто проигрывают, причем не столько оппозиции, сколько внешнем источникам, израильским или американским. Так что тут России точно стоит изучить иранский опыт с построением «белого интернета», который так стерилен, что даже никому не интересен. При том, что иранский «чебурнет» также стал вариться в собственном соку, тогда как все больше и больше людей подключаются к Старлинкам Маска. Ранее российская информполитика строилась на принципе конкуренции, где государство выступала в качестве одного из доминирующих игроков. Попытка перевода этой отрасли в безальтернативность и гиперконтроль, вероятно, лишь усилит тенденции «иранизации интернета». Как это сейчас происходит на Северном Кавказе, где при формально запрещенных мессенджерах, все давно научились обходить эти запреты.

Ну и последнее – это чересчур усиленные вооруженные группы. Кого в Иране только нет, КСИР и подчиняющиеся ему «Басидж», полиция и армия, много кто еще. Были они и в Венесуэле, где в итоге сдали своего лидера почти без единого выстрела. Такая высокая численность силовиков с их элитным статусом, высокими зарплатами и соцобеспечением, как мы видим из опыта, не дают никакой гарантии их эффективности. Внутрисиловая конкуренция (армия и КСИР, например), приводят к тому, что власти до последнего не просят помощи ни у кого, опасаясь усиления той или иной элитной группы. В итоге – слишком поздно. Да и как только внутренний раскол становится ощутим, силовики максимально долго выжидают, примкнуть к протестующим или все-таки выступить против них. Такие решения были приняты и в СССР во времена ГКЧП, вчера – в Венесуэле, завтра, возможно, будут приняты в Иране. В общем, власти лучше держаться не на штыках, а на политических инструментах, пусть они сложнее и требуют определенных уступок и компромиссов, на которые многие уже не способны чисто физически.

Губернаторам следует активнее «прорабатывать» вопросы восстановления доступа к мобильному интернету. Для современного человека отсутствие сети – крайне нервирующий фактор и если отключение продиктовано безопасностью, то это одно, а если профилактикой – совсем другое. О чем-то таком уже заявил глава Камчатки Солодов, тогда как ранее Травкин напомнил, насколько далеко полуостров находится от территории боевых действий.

Солодов: «Прорабатываю с федеральным центром возможности для максимально быстрого снятия ограничений мобильного интернета и сокращения «слепых зон», которые были введены на федеральном уровне в целях безопасности жителей и защиты стратегически важной инфраструктуры. По моему поручению уже ведется работа по расширению точек доступа бесплатного Wi-Fi в краевом центре: определены локации, прорабатывается техническая возможность подключения, в том числе в торговых центрах города».

Вообще, в 2025 году Россия стала абсолютным лидером по отключениям интернета. За весь год совокупно все шатдауны длились более 37 тыс. часов. Экономике это обошлось в 11,9 миллиарда долларов убытками и недополученной прибылью. Для сравнения, на втором месте Венесуэла, там местные просидели в шатдаунах всего около 6 тыс. часов. И даже Иран – лишь на 8 месте.

Кстати, говорили в новогодние праздники в эфире РБК о том, что России нужна какая-то внятная информационная политика в части медиакоммуникаций. А то у нас все «красные линии» крайне зыбкие и никто ничего толком не понимает. Начиная непосредственно с самой связи, важный вопрос – насколько эффективно такие отключения сказываются на проблемах безопасности? Или где-то они избыточны и носят, скорее, политический характер? И даже если пойти по пути тотальной зачистки всего и превращения интернета в «белый шум» с его чистыми списками, кому он вообще будет нужен? Иранский сценарий с отключением связи пока нужных результатов исламскому руководству не дал, скорее уж наоборот.

В общем, в предвыборный 2026 год тема коммуникационной свободы будет одной из доминирующих в повестке. Начиная от мобильного интернета и запрета ряда мессенджеров, вкупе с агрессивно-иммерсивной рекламой им альтернативного и заканчивая правилами поведения в сети. Как мы видим, посадки за лайки и репосты, равно как и приравнивание к экстремизму всего и вся, начиная от крупнейших соцсетей, заканчивая писателями и публицистами, не предотвращают от реальной опасности. К сожалению, события вроде теракта в Крокусе, расстрела в одинцовской школе или любые другие громкие преступления, которые в столь зачищенной медиасреде должны были быть видны любому безопаснику, никак не были спрогнозированы и предотвращены. Так что запрос граждан на более сбалансированную информационную политику и поиск определенных компромиссов между государством и обществом – вполне могут стать важной темой в ходе избирательной кампании в ГД-2026.

Как ни странно, но если рассмотреть гипотетическую возможность «Общеевропейского дома 2.0» на основе взаимной экономической потребности, то задача не такая уж и фантастическая. Об этом недавно дискутировал с коллегой, а накануне – говорил в эфире RTVI.

Ресурсная зависимость Европы сохраняется, несмотря на ускоренный «зелёный переход». Как и технологическая и инвестиционная зависимость России. Кооперация с Ираном, КНДР и рядом африканских стран – вынужденная экстренная замена, не эквивалентная по качеству и масштабу сотрудничеству. Как и логистическая и инфраструктурная связанность БРИКС или мифического «глобального Юга».

Да, в эпоху Горбачёва разговор шёл о сближении двух систем, у которых была общая гуманистическая основа. Сегодня разница в понимании суверенитета, прав человека, роли государства, международного права и исторической правды носит характер раскола. Но в эпоху быстрой смены информационных парадигм, для восстановления доверия не требуются десятилетия.

Изменение архитектуры Европы, разумеется, тоже влияет на ситуацию. ЕС превратился в гораздо более централизованный, сложный и расширенный на восток институт с собственной политической идентичностью. Но что важно, проект Горбачёва предполагал демонтаж блоков. Сегодня НАТО как раз находится в кризисе. Если вдруг США выйдут из НАТО по собственным, сугубо прагматичным (и даже шантажным) причинам, блок распадается. И Европа остается без гарантий безопасности, при необходимости в срочном порядке создать новую систему.

Конечно, первой и немедленной реакцией стало бы не сближение с Россией, а экстренное усиление оборонной интеграции в рамках ЕС. Европа может понадобиться создать собственный «силовой каркас» и тут ситуация двойственная. С одной стороны, мощный стимул для диалога. Без НАТО как опоры, Европа была бы вынуждена вести срочный разговор с РФ о новой архитектуре безопасности. И тут идея «Общеевропейского дома» могла бы получить второе дыхание. Экономическая логика стала бы еще более весомым аргументом.

С другой стороны, глубокое недоверие и потребность в сдерживании не исчезнут в мгновение. Страны Восточной Европы в таком сценарии стали бы ярыми сторонниками сверхмилитаризации ЕС. Сближение с РФ происходило бы под лозунгом «доверяй, но вооружайся». Очевидно, что ключевыми пунктами стали бы статус Украины, Молдовы и ряда других стран постсоветского пространства. Европа, вероятно, была бы готова гарантировать их нейтралитет, но без права вхождения в военные союзы.

Как и роль ядерного оружия, где Франция и Великобритания (а возможно, и гипотетический европейский ядерный арсенал) стали бы центральным элементом сдерживания. Их ядерный статус стал бы ключевой темой переговоров с Москвой. Что могло бы привести к фактическому расколу Европы на «западную» и «восточную» фракции. Германия, Франция, Италия и ряд других более богатых стран могли бы выступать за скорейшее стратегическое партнерство с РФ для стабильности и ресурсов.

В условиях потери американского рынка и гарантий, Европа могла бы предложить России полномасштабную экономическую интеграцию (снятие всех санкций, масштабные инвестиции, совместные технологические проекты) в обмен на военно-политические гарантии безопасности и урегулирование конфликтов по периметру. Так что возможный распад НАТО по инициативе США катализировал бы два противоположных процесса. Хотя, в первом приближении, результатом, скорее всего, стал бы не романтичный «общеевропейский дом», а жёсткая, основанная на балансе сил и взаимном сдерживании, континентальная система. Она напоминала бы скорее модель кондоминиума великих держав (ЕС как единый игрок, Россия, возможно, Турция).

И все же, сегодня и Путин и европейские лидеры заговорили о кардинальном переосмысление архитектуры европейской безопасности с участием России, что вполне возможно в случае преодоления исторических травм и идеологического антагонизма последних лет, но в динамике постинформационного общества, задача не кажется неразрешимой и даже слишком уж долгой.

Главная проблема «пост-СВО», как помочь вернувшимся с фронта людям вернуться по-настоящему. Не только мы пережили два локальных конфликта, Афганскую и Чеченскую войну, которые принесли с собой массу проблем. Для США – это была война во Вьетнаме и Ирак. Тяжело в одночасье ментально переселиться из окопов, например, обратно в офис или на завод. Консерваторы особо не задумываются над судьбами людей, предлагая оставлять их в схожей среде. Карагнов, например, предлагает отправить ветеранов на освоение Сибири, кто-то предлагает использовать боевой опыт в других конфликтах по всему миру, от Африки до Америки. Но если готовиться к завтрашнему дню, а не прошлым войнам, то наиболее прогрессивный подход предлагают «Новые Люди».

Сегодня Алексей Нечаев открыл программу «Новый старт», которая чуть больше, чем просто образовательный проект. Федеральная программа цифровой адаптации для ветеранов СВО – это пример того, как политическая сила должна работать с общественными запросами. Во-первых, программа адресована одной из самых чувствительных социально значимых групп. Проблема их реинтеграции в мирную жизнь, особенно в цифровизирующуюся экономику, настоящий политический вызов. Это не целину осваивать в Сибири. Обучить и трудоустроить – это совсем другое. Умение пользоваться ИИ для создания резюме, готовить презентации – сегодня это база. Для нее нужен системный образовательный продукт, нацеленный на долгосрочный результат. Причем, речи идет не только про трудоустройство, но и про создание собственного бизнеса. Это еще более сложная задача для вчерашних военных.

Участники смогут пройти репетицию собеседования с использованием ИИ-HR, смоделировать общение с потенциальным работодателем или банковским сотрудником, а также отработать презентацию своих идей и проектов. Таким образом, программа представляет собой полноценный цифровой продукт, позволяющий поэтапно подготовиться к трудоустройству или началу собственного дела.

Во-вторых, фокус на цифровые навыки и искусственный интеллект – это попытка мыслить завтрашним днем. Программа не просто «социализирует», а модернизирует ветеранов, давая им конкурентные преимущества на рынке труда. Технологически ориентированная политическая сила понимает, что в 21 веке стране даже в рядовых профессиях нужны люди с передовыми навыками. Кстати, многие и на военной службе сталкивались с новыми технологиями. Так что партнерство с крупной образовательной платформой «Нейролаб» добавляет проекту реальной глубины знаний.

С общественной точки зрения важность «Нового старта» трудно переоценить. Он работает на профилактику целого ряда рисков: социального отчуждения, экономической неустроенности, психологических сложностей адаптации. Успешная интеграция ветеранов – сложная история. На словах, понятно, все обещают героям золотые горы, а не деле, сложностей будет очень много. Начиная от того, что возвращаться придется в сложную экономическую ситуацию, в которой бизнес оптимизирует издержки, а рабочие места лишь сокращаются. Мир изменился, и ветеранам понадобятся новые инструменты, чтобы быть стать его полноценной частью. И даже попытаться многое изменить.

Проект хороший пример социально ответственной политики, которая через решение конкретной, болезненной проблемы работает на долгосрочные цели, а не простые обещания в очередной раздать денег из «резинового» бюджета. Что характерно, предложение исходит не от «левой» партии, а вместо привычного патернализма, НЛ предлагает инвестировать в человеческий капитал.

Во Вторую мировую войну на фронте побывал почти каждый советский мужчина. Многие из них впоследствии стали известными учеными, инженерами, писателями и много кем еще. Т.е. военный опыт, сам по себе, хоть и травмирующий, но иногда позволяет переосмыслить прошлое и больше ценить настоящее и будущее. Так что людям нужно это будущее показать и дать возможность самим его создавать. Вместо того, чтобы решать человеческие проблемы исключительно льготами или поиском того, куда пристроить сотни тысяч «рабочих рук». Возможность создать собственный бизнес, даже в тяжелых условиях, это настоящая жизненная мотивация.