В мире, где царит уверенность, нет места терпимости. Потому что нет места и сомнениям. А значит, нет места тайне. Стало быть, и вера не требуется.

Лишь ради проникновенной речи героя Рэйфа Файнса о сомнении как способе приближения к божественному, стоило снять «Конклав».

Смерть Папы Римского и выборы нового Папы здесь лишь декорация для разговора о чем-то куда более крупном. Потому что, конечно, «Конклав» – это весь мир. И он поглощен войной.

Вы услышите гнев правых националистов, ради заглушения которого все остальные будут готовы пойти на что угодно.

Преисполненные святости монологи либералов, готовых продаться клептократам за обещание должности.

Ложь клептократов, готовых всех купить и все отрицать до самого конца.

Дикий голос и нравы Глобального Юга.

С невероятной грустью взирает на то, как устроен мир, главный герой – кардинал Лоуренс: он хочет служить Богу, а не Курии, воплощающей в себе церковную бюрократию, для него Конклав – это не война, а «просто Конклав», он верит в то, что разность взглядов и идей – и есть то, что делает нас сильнее. Есть лишь одна проблема: у него кризис веры, он больше не хочет молиться. То ли вправду, то ли для того, чтобы не стать популярным кандидатом. От перспективы папства он открещивается как от огня.

«Конклав» не отпускает с первой минуты до финальных титров: момент их появления – прекрасная пощечина зрителю, уже вообразившему себе битву добра со злом. Такой финал невозможно воспринять буквально: он – насмешка, ирония, трагикомедия. «Бывало и хуже, у нас был Папа из гитлерюгенда» – скажет задолго до финала один из героев, и в этом ключе и стоит воспринимать историю, рассказанную в «Конклаве».

Она каждый раз дает зрителю надежду, акцентируя сюжет на предполагаемом праведнике. И каждый раз праведник оказывается не тем, кем кажется. Каждая биография чем-то испачкана: но ты не прекращаешь надеяться. Престол должен достаться идеальному кандидату: именно за эту веру в идеального кандидата, в правильного вождя церкви, создатели фильма обходятся со зрителем не просто сурово, а сюрреалистично.

Режиссер «Молодого Папы» Паоло Соррентино в свое время подарил своему зрителю двух невероятно харизматичных Пап в исполнении Джуда Лоу и Джона Малковича. Эдвард Бергер не пощадил: правда, праведник в кадре все же нашелся, но остался со всеми своими «но». Впрочем, это и неважно, ведь это абсолютно платоновское кино, оно вовсе не о героях, оно об идеях.

«Конклав» – это сомнение.

Сомнение в том, что ярость, с которой люди отстаивают свои взгляды и навязывают их другим – правомерна.

Сомнение в том, не отдает ли чем-то дьявольским жажда власти – даже в самых благих целях.

Сомнение в том, сила ли в единстве.

Сомнение в том, есть ли божья воля в тех, кто провозглашает себя проводниками божьей воли.

Сомнение в себе.

Сомнение в том, что каждый следующий шаг не построит ровно тот же мир, который мы построили.

Это сомнение должно быть как самоцель, именно это первично, а все остальное лишь дым от электронной сигареты, которую никак не может вынуть изо рта главный кандидат на папский престол.

Автор канала про кино и сериалы PULP FICTION публикует не только вдохновляющие отзывы на все, что успевает посмотреть, но еще и постит уникальные факты о фильмах, кадры со съемок, атмосферные фото изменившихся звезд или эпизоды фотосессий, подборки и немного мемов.

Подпишитесь, если хотите узнать о кино и сериалах чуть больше!

Так получилось, что за последние пару месяцев я был на двух спектаклях «Квартета И»: «В Бореньке чего-то нет» и «День Радио».

Возможно, на контрасте с театральной феерией (от смеха болели скулы, драма пробивала до мурашек), вышедший в кинопрокат «Один день в Стамбуле» как-то совсем провис.

Несколько друзей отправляются в Стамбул на встречу с другом-банкиром, но в пути узнают, что он скончался. Весь фильм – это длинный разговор о безвременно покинувшем этот мир друге, про которого у каждого нашлась не очень хорошая история. И не одна.

Казалось бы, идеальный сюжет для «Квартета И» (о котором узнаешь из трейлера – чуть позже узнаешь, что в трейлер же почти в полном составе вошли все самые смешные шутки). Фишка «Квартета» вовсе не в сюжетах, а в диалогах, в этом смысле их творчество не вполне кино, это литература.

Все их хиты – как минимум две части «О чем говорят мужчины», «День Радио», «День выборов», «Быстрее, чем кролики» – это про работу с языком – куда большую, чем с персонажами, сценами или конфликтами. Будто сюжет для «Квартета» – лишь способ начать разговор. Неважно, что происходит и где: обед в одесском кафе, променад по Садовому кольцу, приготовление ко встрече с бандитами в опустевшем предновогоднем офисе – все декорация, стартовая точка входа для потока бесконечных размышлений о жизни и фестиваля рассказанных (а не показанных) историй.

Но в Стамбуле почему-то не идет.

Уставшие, тихие и не особо эмоциональные голоса, заполнившие полтора часа хронометража, лишь пару раз заставляют улыбнуться. И не потому, что фоновое событие навевает грусть, через которую должен продираться окрашенный в черное юмор (хотя ставка, очевидно, была именно на этот контраст: старый, как мир, пир во время чумы).

«Один день в Стамбуле» – слишком плохая версия «О чем говорят мужчины», слишком культового, слишком литературного, слишком сильного манифеста «Квартета». Здесь есть и разговоры об изменах, и о привычке отливать в раковину, и о последнем куске, оставшемся на тарелке (его не съедают только мудаки) – но они даже не подойдут пару минут постоять рядом с легендарными зелеными тапочками, первым днем зимы или совестью, которую надо нахер иногда посылать.

«Один день в Стамбуле» одновременно и плохая версия «Быстрее, чем кролики». В них, кажется, в свое время «Квартет» уместил всю рефлексию на тему следа, что остается от слишком обычной, слишком посредственной и беззаботной жизни человека с его уходом. Здесь же попытки выстроить этот фокус тонут в очемговорятмужском формате – и идея цинично-но-с-ноткой-грусти посмеяться над тем, как нелепа смерть, если нелепа жизнь, теряется по дороге.

«Один день в Стамбуле» – это вполне себе атмосферные локации (что нетипично для фильмов «Квартета»). А еще слабый, но все же привет Цыпкину (кажется, он сам про себя шутит пожестче).

Выходя с этого кино, не покидает ощущение, что его высушили и выебали лишили всего, над чем можно было бы поорать.

Будто в российской культуре отмены теперь нельзя шутить про все, про что «Квартет» шутил в своих старых фильмах и до сих пор шутит в спектаклях: наркотики, секс, ориентация, политика, левая, правая, любая другая повестка, чиновничество, Михалков. «Квартет» – короли шуток на грани фола, они хороши в формулировании того, что у многих на языке, но о чем не говорят; они абсолютные чемпионы в том, как встроить грубость в интеллигентский бубнеж, они способны скрестить слова вроде «нахер» и «аллюзия», но все это на экранах больше не востребовано.

Будто это цена за Виторгана в театре, за группу «Несчастный случай», за прокатное удостоверение, за саму возможность быть в российской культуре такому явлению, как «Квартет» в 2024-м году.

Но так или иначе, «Один день в Стамбуле» – поминки вовсе не сбежавшего из России банкира, а оставшегося в России «Квартета И» на большом экране. Как и многие их фильмы, это фильм-ностальгия, только в данном случае ностальгия выходит за рамки сюжета: здесь неизбежно ностальгируешь вовсе не о прошлой жизни героев, а о прошлой жизни «Квартета», морщину и седину которых большой экран безжалостно превратил в фиксацию потерь.

Симпатия к Джоли (причем и как к актрисе, и как к женщине) не могла быть частью самопрезентации, не подчеркивала ни утонченный вкус, ни изысканный взгляд, ни даже похоть. Симпатия к Джоли - не к реальной Джоли, а к Джоли-персонажу, тому феномену Джоли, что сформировался в нашей культуре в первые два десятилетия этого века, эта симпатия подсвечивала то, что никто не желал в себе подсвечивать. Симпатия к Джоли, этот капсом орущий мейнстрим, этот манифест конформизма, эта попса - была заявлением о том, что ты раб этого поп-культурного масс-маркета, что не ты определяешь правила игры, что ты - как все. Никто не хотел быть, как все: даже если в этом нежелании быть как все мы порой были бесхитростно, предсказуемо одинаковыми. 

О том, как Анджелина Джоли сыграла, вероятно, великую роль:

https://telegra.ph/Dver-iz-kotoroj-slyshna-muzyka-12-07

«Субстанция» получила сенсационные 5 номинаций на «Золотой Глобус».

Несколько мыслей о том, почему это прекрасное кино – намного глубже, чем кажется:

https://telegra.ph/Pochemu-Substanciya--genialnyj-protest-protiv-vsego-12-10

30 случайных фильмов для новогодних праздников: Часть 1

Ура! Стартовали новогодние праздники – идеальное время для того, чтобы потратить вообще все деньги, съесть вообще всю еду и начать состоять на 80% из игристого. Но кроме прочего, Новый год и Рождество – время, когда есть шанс уютно, при свете гирлянд, посмотреть какое-нибудь атмосферное кино.

На мой взгляд, в фильмах, которые идеально зайдут на новогодние праздники, вовсе не обязательно должны быть елки (в том числе в названии), «новогоднее чудо», Дед Мороз/Санта-Клаус, заливная рыба или Маколей Калкин, про которого все забыли. Новогоднее кино не обязано создавать «новогоднее настроение» и страдать прочей бекмамбетовщиной. Оно лишь должно быть просто душевным, цепляющим, эмоциональным. И, конечно же, с приятной картинкой.

Я подобрал для вас 30 фильмов, в которые можно залипнуть до, во время и после новогодней ночи (опубликую подборку в трех частях). Единственное требование к состоянию при просмотре – мочь видеть экран и слышать звук.

Сегодня – первые 10 фильмов, поехали!

https://telegra.ph/30-sluchajnyh-filmov-dlya-novogodnih-prazdnikov-CHast-1-12-28

Сегодня 31 декабря, а это означает, что квартиры вместе с мандаринами, звуком открывающегося игристого и красной икрой снова заполнит «Ирония судьбы».

Несколько мыслей о том, почему это самый грустный новогодний фильм:

https://telegra.ph/Samyj-grustnyj-film-12-30

30 случайных фильмов для новогодних праздников: Часть 2

Если вы уже хоть немного стоите на ногах (или хотя бы лежите на диване без вертолетов) после новогодней ночи, самое время что-нибудь посмотреть.

Вторая часть топа случайных фильмов, которые рвутся в ваш вечер:

https://telegra.ph/30-sluchajnyh-filmov-dlya-novogodnih-prazdnikov-CHast-2-01-01

30 случайных фильмов для новогодних праздников: Часть 3

Третья часть новогоднего топа, который намеревался довести вас до эстетического оргазма:

https://telegra.ph/30-sluchajnyh-filmov-dlya-novogodnih-prazdnikov-CHast-3-01-06

По мотивам инаугурации Трампа Vulture прогнозирует закат воук-культуры в кинематографе.

«Мы уже наблюдаем исход директоров студий, которых нанимали для продвижения DEI (diversity, equity, inclusion – разнообразие, равенство, инклюзивность) в фильмах и на ТВ».

Значит ли это, что мы больше не увидим чернокожих жителей древнего Новгорода?

Что с симпатичными азиатками?

Правда ли, что геи и лесбиянки обитают не в каждой комнате?

Разве сцена и кадр существуют не ради того, чтобы быть бенефисом всех underrepresented?

В кино точно не надо набирать по квотам?

Возможно, в «forced diversity» и было что-то очаровательно милое-мультикультурное, на уровне протеста против предрассудков, но точно не имело будущего. И забанил его не Трамп с мировоззрением его избирателей и Fox News, а выкидыши той же woke культуры – MeToo, поголовный кэнселлинг по результатам публичного суда в твиттере (как правило, достаточно лишь обвинений и праведного гнева жертв) и диктатуры оскорбленных.

Невозможно одновременно топить за меньшинства, создавая новые меньшинства – васпов, олдмани, русских, любителей жесткого секстинга или служебных романов на съемочных площадках, людей, симпатизирующих китайскому правительству и проч.

Фактически woke-идеология съела сама себя: последующий отказ больших модных брендов от оверсайз-моделей, выкуп Маском твиттера, отмена цензуры Цукербергом и водворение на американский престол цисгендерного дискурса и его амбассадора Трампа – лишь аккомпанемент на похоронах культуры противоречий, чем на самом деле является DEI.

Игры в мультикультурализм подразумевают допуск на площадку разных систем ценностей. Но Голливуд, при всем желании и трендах, не может стать такой площадкой: в современной массовой культуре он фактически монополизировал себе право назначать вещи добром и злом, справедливыми и несправедливыми, хорошими и плохими. Голливуд претендует на то, чтобы быть моральным императивом, он суть хранитель главной светской религии современности – постмодернизма. А постмодернизм тоталитарен: за выбором между Coca-Cola и Pepsi, между фитнесом и йогой, между покупкой тура в Европу и на ретрит, скрывается вовсе не свобода и право выбора, а обязанность купить – с запретом на выход из магазина, продающего и напитки, и спортивное питание, и мечты путешествовать. Идея Голливуда и постмодернизма в том, что это и есть единственная система ценностей, дарующих истинное «освобождение» – и никаких альтернатив им быть не может.

Иными словами, если бы Голливуд по-настоящему принял woke, это бы означало его смерть. Поэтому woke-эпоха останется в памяти лишь имитацией, картинкой с разноцветными лицами в кадре. Но ничем больше.

Впрочем, как недавно гласила надпись на тарелке, из которой я ел стейк – «ушла эпоха, ушла – и похуй».

Истинно Бог и дьявол поминутно сменяются на Руси.

Перечитал «Окаянные дни» Бунина.

Сложно оценить эту книгу в школе – ее точно нужно читать взрослым.

Только взрослым можно понять, насколько это восхитительный в своей точности портрет человеческого озверения, трусости, лжи, лицемерия и подлости. Что на самом деле означает утрата человеческого достоинства, и как все выглядит в мире, где тон задают отбросы и маргиналы, дорвавшиеся до кокаина, женщин, коньяка Martell и, в конечном счете, власти.

Читая «Окаянные дни» кажется, это не Хантер Томпсон, а Бунин изобрел жанр гонзо за полвека до: повествование от первого лица, автор в центр сюжета, отсутствие замены имен и фамилий, сверхэмоциональное, радикально субъективное, переполненное оценками изложение, стиль нон-фикшна, пристрастного репортажа, неструктурированный сюжет.

Здесь списываются лживые газетные статьи и заголовки – говорящие сами за себя, со всей это лексикой в духе «прихвостни», «палачи», «орки» и, конечно, «свободой» всех пролетариев мира с тактичным умолчанием о том, что ей предстоит быть построенной на крови. Порой до смеха пробирают описания речей Ленина, гопницких выходок Маяковского, способностей Горького, Блока и других представителей пишущей тусовки к переобуванию. И какие-то смешанные чувства от ожиданий в Москве: хоть бы пришли немцы (французы, англичане, Антанта) и все исправили.

Но немцы заключили мир, французы лишь подогнали военный корабль к заливающейся кровью Одессе с пустующим портом – бездействующий, игнорирующий, но на который все равно взирали с надеждой, а Антанта сподобилась признать Колчака Верховным правителем (видимо, именно тогда нам подарили мировоззрение «Запад всегда был против нас!» – хотя он был против них).

«Лучше черт, чем Ленин» – говорит один из героев «Окаянных дней», оправдывая свое ожидание прихода немецкой армии.

Неприятным холодком отзывается эта в глаза бросающаяся параллель с наступившим через 100 с лишним лет будущим, из которого я читаю этот текст.

Ненависть к Антанте (свысока смотрящей и слишком хорошо живущей) и ее «прихвостням». Садистская жестокость к согражданам («товарищи, не считайте трупы!») лишь за происхождение, принадлежность к тому или иному социальному слою, за взгляды, веру или мнение. Дьявольский оптимизм, дикая, варварская радость «опьянения вином и кровью» от разрушения всего, что сдерживает человеческую похоть и озверение (законы, институты управления, религия). Прилагающаяся надежда на мировую революцию (вот-вот европейские пролетарии свергнут их буржуазные правительства) – на фоне все дорожающего хлеба и заканчивающихся товаров.

Возникает чувство, будто читаешь вовсе не классика русской литературы, а современный репортаж сми-иноагента: все на месте, стоит выглянуть в окно или зайти в телеграм.

Грязи в «Окаянных днях» тоже хватает: Бунин неоднократно шутит про любовь матросов к проституткам, кокаину и французскому коньяку (в чем автор вскрывает их настоящие цели и ценности, а не «социализм»). Подробно описывает судьбу одного из корешей Робеспьера: когда тот совокуплялся с дамой – услышал, как возвращается ее муж, прыгнул в окно и угодил в выгребную яму, где просидел всю ночь, потому навсегда лишился ног (по Бунину, это идеальный срез «героической» биографии любого революционера). Шутит, что в Римской империи рабам ставили клеймо на лице, но большевикам оно не требуется – и так все видно.

«Окаянные дни» неожиданно обрываются – и последнее сожаление, тоска Бунина настигает при воспоминании плачущих людей в переполненной церкви – единственном месте, где он все еще видит красоту. Утрата человеческой красоты и потребности в красоте, изображение человека, общества и страны в состоянии, в котором нет места красоте – главный гиперсмысл, считывающийся в «Окаянных днях».

Недаром Бунин неоднократно цитирует Библию:

Честь унизится, а низость возрастет… В дом разврата превратятся общественные сборища… И лицо поколения будет собачье…

Несколько лет спустя о собачьем (буквально) лице новой страны другой русский классик напишет одну из великих книг XX века – но это уже совсем другая история.