Легенда навсегда (2025)

Уханьский старичок с прогрессирующей деменцией (Джеки Чан!) живет один, но за ним приглядывают соседи, включая хвастливого владельца автомойки и ловкую продавщицу БАДов для пожилых, – то ли из сердобольности, то ли с прицелом на пенсионные накопления, а скорее всего из-за того и другого разом. Когда состояние деда ухудшается, и он начинает регулярно попадать в ситуации, опасные для здоровья, они решают подселить к нему ничего не подозревающего паренька, только что приехавшего в Ухань похоронить свою бабушку и устроившегося мойщиком машин с обещанием места для сна. Старичок тут же принимает новоприбывшего за своего сына, пропавшего много лет назад, которого он, сам профессиональный спортсмен в прошлом, тренировал для участия в международных соревнованиях по тяжелой атлетике. В первое же утро в эйфории от фальшивого воссоединения дед пытается залить кипятком прах бабушки вместо молочной смеси и выкидывает в мусор "уродливую" одежду "сына" вместе с документами и деньгами.

Сентиментальная и грустная комедия про деменцию с Джеки Чаном почему-то русифицирована как "Легенда навсегда" (видимо, потому что Джеки Чан – легенда навсегда даже и особенно в контексте болезни по фамилии на букву А), хотя по-английски она называется "Неожиданная семья", а в китайском оригинале – как нечто вроде "Игры в семью". И действительно это очередное упражнение в жанре "найденной семьи" (среди недавнего – см. фильмы от "Магазинных воришек" до "Её истории"), переопределение семейственности от крови и почвы к эмпатии и заботе. Однако, в качестве ядра такой семейной солидарности нового (а, на самом деле, старого) типа расшифровывается не свобода родственно любить по выбору кого захочется, как кажется на первый взгляд, но нечто почти противоположное – случай: как рождаешься в конкретную "семью по крови" случайно, а не необходимо, так же и обнаруживаешь себя в "новой", "культурной" семье весьма контингентно – наброски подобной теории семьи можно найти у Адзумы в "Философии туриста" вместе с неожиданными параллелями туристического и семейного.

К сожалению, "Легенда навсегда" выполнена в худших традициях китайского коммерческого кино со вставками чудовищных музыкальных клипов, стыдными шутками, тошнотворным монтажом и признаками искусственного интеллекта (в деменции). Впрочем, всё это не мешает Джеки Чану включить внутреннего Де Ниро: дед дает угля, то есть свой лучший драматический перформанс за годы и, наверное, один из лучших в карьере. Несмотря на то, что большую часть хронометража Ли Тайянь и компания стараются заставить зрителя смеяться и только ближе к концу – плакать, со вторым получается куда эффективнее, хватает одной экономной мимики седовласого Чана. Относительно "Легенды навсегда" можно много ругаться (действительно немного обидно, что в других руках и в другой индустрии это могло бы быть выдающееся кино) и многое обсуждать: от театральной терапии Альцгеймера до того, почему Джеки Чан с такой навязчивостью берётся за роли о том, каким он был плохим отцом. Но в конечном итоге стоит порадоваться, что у легенды наметился очередной и неожиданный, как семья, прайм.

https://boxd.it/NPtA

Номер 23 (2025)

Из-за разъездов и дел практически пропустил 50ый международный гонконгский кинофестиваль, где давали и оба новых Чжан Лу, и нового Хон Сан Су, и Тони Люна с венгерским деревом, и как обычно всю фильмографию отрастившего танскую бородку Цзя Чжанкэ с личным конферансом. Увы, всё это мы посмотрим и пересмотрим когда-нибудь потом, а вчера по традиции #Пинъяо довольствовались наименее востребованным творчеством последних дней фестиваля. А именно сольным полнометражным дебютом от соавтора инфернального художественного фильма "Как я стал русским" Ся Хао под названием "Номер 23", который оказался не про Майкла Джордана, как можно было бы подумать, а про секс по телефону в тяжелых материальных и эмоциональных обстоятельствах.

По сюжету угрюмый и малоприятный сианьский подросток с детским прозвищем Сяосяо всем недоволен: от стряпни своей мамы и ее услужливого ухажера до учителей рисования, к которым он продолжает ходить из упрямства и желания поступить в художественное училище, и фривольного поведения понравившейся ему рисовальщицы. В свободное время он бродит с арматурой по лабиринтам канализации под ткацким заводом, с которого вот-вот сократят его беременную от ухажера мать. Дело происходит в недалеком, но неопределенном прошлом, когда районные продавщицы бананов еще не удивлялись оплате наличными. Неудовлетворенный собой и окружающими, Сяосяо решает позвонить по платной телефонной линии эротико-психологической поддержки и попадает на девушку номер 23, с которой у него случается если не взаимопонимание, то, по крайней мере, контакт.

"Номер 23" начинается как натужный ученический артхаус, но ближе к середине расправляет крылья, набирает темп и выдает несколько любопытных сцен и решений (не говоря уж о неожиданно хорошем для китайского кино саундтреке и особенно отличной песне на титрах): так, сеансы телефонного интима иллюстрируются психоделическим миксом из образцов западной живописи, ведь, как мы знаем из Франсуа Жюльена, в китайской традиции нагота невозможна. Тематически картина напоминает "Help me Eros" Ли Каншэна, только за вычетом собственно эроса. В соответствии с духом времени "Номер 23" – асексуальная психодрама про нечто, замещающее секс (по телефону), про некоторое отсутствие связи, особенно, когда кажется, что она есть. Кино выстроено вокруг вертикальной подземно-надземной метафоры человеческого; которая работает до финала, где вдруг неожиданно перестаёт. И дело не столько в неубедительности предложенного смутного хеппи-энда самого по себе, сколько в том, за счет чего он достигнут, – а именно за счет физического разрушения всех подземелий экскаваторами китайской модернизации – подземелий тайных желаний и патологий, как будто бы тотальное уничтожение их вместилища могло бы не привести к выплескиванию темных энергий в надземный и сознательный мир. Прав был, на самом деле, не молодой режиссёр-редукционист Ся Хао, а сгинувший за кадром депрессивный отец его героя и альтерэго Сяосяо, который говорил, что есть двери, в которые невозможно войти. Невозможно, а, главное, нежелательно.

https://boxd.it/XYeY

Инсайдер (2025)

Крупный гонконгский благотворительный фонд занимается не столько помощью сиротам, сколько отмыванием денег для начитанного мафиози. Полиция в лице Френсиса Нг с мутными глазами и нездоровыми пищевыми привычками подозревает, что дело неладно, но не может найти зацепку для расследования. Внезапная помощь приходит изнутри самого преступного фонда: его финансовый директор в деменции (Саймон Ям) сначала выводит в неизвестном направлении крупную сумму денег, а потом вешается во время годового гала-ужина прямо на сцене. Ключ к произошедшему может быть найден в обслуживающей НКО семейной юридической фирме, где работает звездный адвокат и по совместительству детский инструктор по тхэквондо Аарон Квок. По зову совести он объединяется с полицейским, чтобы вывести негодяев на чистую воду и заодно очистить доброе имя повесившегося финансиста.

"Инсайдер", или "Подводное течение", – новое кино Алана Мака, соавтора легендарных трилогий "Двойная рокировка" и "Подслушанное". Несмотря на обилие героев и сюжетных ходов, фильм разочаровывающе прост: наперекор названию в нем нет вообще никаких подводных течений. Алан Мак находится в откровенно плохой форме: потерян вкус к деталям; заброшены остатки формального мастерства; в кадре карикатурные злодеи преследуется неподкупными профессионалами по всему на свете под нотации про Нюрнбергский трибунал. Впрочем, как абсурдистский водевиль это всё ещё можно смотреть: адвокат с идеальной прической избивает ногами вооруженных статистов; Саймон Ям с толстым блокнотом бодро справляется с Альцгеймером (хотя и того, и другого в фильме будто бы недостает); Френсис Нг играет усталость от собственной фильмографии; главный мафиози демонически читает "Бурю" Шекспира во время важных переговоров. После успеха "Двойной рокировки" прошло двадцать четыре года, но Алан Мак, за парой возможных исключений, построил последующую карьеру на желании сделать как раньше. Увы, с каждым разом получается всё меньше "как раньше" и всё больше "как всегда".

https://letterboxd.com/film/under-current-2025/

Миэко Каваками "Желтый дом" / Sisters in Yellow by Mieko Kawakami (2023 / 2026)

В 2020 году сорокалетняя одинокая японка Хана Ито натыкается в Интернете на сообщение об аресте некой Кимико Ёсикавы, якобы державшей взаперти в своей квартире против воли молодую девушку. Эта новость шокирует Хану, заставляя вспомнить её собственную юность и ту самую Кимико, которую она обещала себе никогда не забывать, но благополучно забыла. В далеком 1995 пятнадцатилетняя Хана, изгой в школе, в собственной спальне знакомится с необыкновенной Кимико, оставшейся на ночлег подругой ее вечно отсутствующей матери-одиночки, работающей ночные смены в местном баре. Несмотря на двукратную разницу в возрасте, девушки начинают дружить: доброжелательность, легкая аутичность и расслабленность Кимико сочетаются с волей и практичностью Ханы так, что не сразу понятно, кто из них по отношению к другой выполняет материнскую роль. Ещё до совершеннолетия Хана бросает школу и съезжается с Кимико, после чего, благодаря удачному стечению обстоятельств и помощи смутных покровитей, они открывают бар с караоке "Лимон". Название выбрано неспроста: девушки верят в магию цвета и, в частности, желтого, который, как известно, к деньгам.

"Желтый дом" (так он называется в оригинале, и дополнительная коннотация в русском приходится к месту) популярной японской писательницы Миэко Каваками – толстый, на 400+ страниц, роман взросления, расположенный в ночном и андеграундном Токио конца девяностых и начала нулевых. Классическая проблема воспитания чувств здесь раскрывается как онемение: иначе говоря, взрослая – значит с амнезией в анамнезе. Особенно наглядной такая аффективная инволюция становится в моменты, когда жизнь преподносит совсем не те лимоны, которые обозначают собственный бар по фэншую.

Каваками сама когда-то работала хостес и описывает ночную жизнь Токио со знанием материала и вниманием к деталям: от хостес-баров и кабаре до "компенсированных" свиданий. Большая часть занятых в ней женщин оказываются тут не столько из-за желания, жадности или лени, сколько потому, что вытеснены из регулярного и дневного мира: без документов и без дипломов, но с неблагополучными семьями и чужими долгами им просто больше некуда податься. Каваками убедительно и изящно демонстрирует генеалогию делинквентности: выживая за пределами закона, Хана с подругами оказываются среди работающих на мошенников-кардеров, поначалу не задумываясь, чем именно они занимаются. Как часто бывает в таких ситуациях, в какой-то момент дело принимает серьезный оборот, и умирает кто-то из близких.

Важный план "Желтого дома" – в переопределении нуклеарной семьи в духе "Магазинных воришек" Корээды, но с куда меньшим гуманистическим пафосом. Это феминистский роман, написанный женщиной от лица другой женщины (Ханы), значимыми героинями которой являются практически исключительно женщины (единственное важное исключение представляет собой кореец Ёнсу, маргинализированный в Японии уже по этническому принципу). При этом матери и материнские фигуры навязчиво и красноречиво отсутствуют: они всегда на работе, в загуле, в отъезде, в тюрьме; они не звонят и не пишут (разве что когда им нужны деньги в долг на медицинские расходы); заниматься детьми – это "просто не для них". Каваками сделала писательскую карьеру во многом на теме материнства, и здесь она разрабатывает ее уже в негативном модусе, задается вопросом, что заполняет такое отсутствие. Заглавный Желтый дом с натурально желтыми стенами, покрашенными Ханой, – попытка построить сестринство через сожитие с Кимико и еще двумя потерянными подругами из бара. Утопическое представление о сестринстве разбивается вдребезги, когда медленно и незаметно модифицируются отношения власти внутри него, а желтый из счастливого иероглифа в имени Кимико и книг по толкованию сноведений превращается исключительно в цвет денег.

Главная претензия рецензентов и читателей к роману Каваками, психологически достоверному, увлекательному и неглупому, состоит в плоском и будничном стиле повествования.

Дескать, интересный нарратив высказан блеклым разговорным языком с удручающим словарным запасом. Отчасти это так, но, даже если вынести за скобки трудности перевода для тех, кто читает не по-японски, не стоит забывать, что "Желтый дом" написан от лица Ханы, не самой надежной рассказчицы собственной юности, и происхождение ее языка, как и происхождение ее социальных обстоятельств, – ключевая часть всего предприятия.

#книжныйугол

Агентура (2026)

Благородный южно-корейский разведчик, расследующий наркоторговлю и торговлю людьми международного преступного синдиката, отправляется после Юго-Восточной Азии не куда-нибудь, а во Владивосток. Там он пытается завербовать симпатичную официантку ресторана Ариранг, курируемого местным северо-корейским консульством. Под коврами этого консульства – своя борьба: прибывший из Пхеньяна по следам пропажи нескольких граждан КНДР хмурый, но совестливый гэбэшник сталкивается с циничными дипломатами, работающими в связке с русской мафией. Совершенно случайно оказывается, что у официантки с гэбэшником общее прошлое и романтические чувства, которые тут же берут верх над чучхе и патриотизмом.

"Агентура", или "Humint" (сокращение для human intelligence) в англоязычном варианте, корейского хитмейкера Рю Сын Вана – олдскульный шпионский боевик будто бы родом из девяностых, несколько оскорбляющий ту самую human intelligence, если начинать задумываться над происходящим, но выполненный не без старорежимного драйва и забытого искусства кинетических аттракционов. Фильм явно снимался как "Владивостокское дело", поглупевший наследник неплохого "Берлинского дела" того же автора, с которым по ходу пьесы обнаруживается не только тематическая, но и прямая сюжетная связь. Промерзший и посеревший Владивосток, похожий на американскую видеоигру о Холодной войне, снимался в Риге, и многие аборигены в кадре говорят по-русски с комичным акцентом, включая отмороженного главаря местных бандитов в ушанке, сыгранного почему-то немцем чисто арийской внешности. Это далеко не самая несуразная деталь настоящей работы, но Рю Сын Ван вряд ли стремился к какому бы то ни было реализму или разговорам о геополитике, а ориентировался исключительно на вау-эффект от драк, перестрелок и погонь Чо Ин Сона, Пак Чон Мина и Пак Хэ Джуна сначала со статистами, а потом и друг с другом по курсу мема о трех спайдерменах. И, надо сказать, пару раз вау-эффект у него получается.

https://letterboxd.com/film/humint/

Kim Oki – Disgust

Ким Оки тем временем выпустил романтический блокбастер "Отвращение" с треками "ненависть" (с маленькой буквы), "нужда отчаяния" и "отвращение 30 раз". Рекомендую.

https://www.youtube.com/watch?v=7E5nsG8ikRo&list=OLAK5uy_kJ3TmEkJGvD0qaNVJkFqg5oV2E8AlmpTE

Столик для двоих (2026)

Элегантная сотрудница шанхайского издательства с шопером "Вирджиния Вульф" и аудиокнигами Агаты Кристи в наушниках фрустрирована бестолковым бойфрендом (режиссером микродрам) и грубостью начальницы, да и вообще чувствует себя человеком только за принятием пищи и в разговорах с хунаньской бабушкой, как правило, на гастрономические темы. Печальный айтишник не любит свою работу, но любит подробно и серьёзно поесть, не забывая, что каждое блюдо предполагает свой собственный, особенный ритуал. Однажды на обеде в переполненном ресторанчике у офиса издательства они оказываются за одним столиком на двоих. На следующий день история повторяется, и едоки обмениваются контактами.

"Столик для двоих" – полнометражный дебют У Цзин и гастрономическая мелодрама о неприкаянных пищевых компаньонах с китайскими звездами Ван Чуаньцзюнем и Цзян Шуин в главных ролях. Продюсером фильма значится кумир Red Chamber Чжан Лу, но не похоже, чтобы тут его влияние выходило за пределы легкого меланхолического флёра картины. Куда больше У Цзин наследует другой певице шанхайского гедонизма Шао Ихуэй, только вместо кокетливых шуток про феминизм и структурную эксплуатацию "Её истории" "Столик для двоих" предлагает откровенное фуд-порно: на крупных планах не устают фаршировать рыбу и перемешивать лапшу. Впрочем, здесь много не только еды, но и Шанхая – как города, где хочется жить: наверное, главная удача фильма – именно урбанистическая. Романтическую (квази-романтическую) линию спасает лишь обилие недосказанностей; а в те редкие моменты, когда герои пытаются сказать что-то напрямик, зрителю тяжело избежать мысли: ребята, лучше бы вы еще поели. Но несмотря на психологическую недостоверность в деталях и неуместные сюжетные твисты второго плана в болливудском ключе, "Столик на двоих" схватывает важную истину китайской жизни: еда – это действительно самое главное средство коммуникации в Поднебесной. Отношения между самыми близкими и между едва знакомыми, между поколениями и между ровесниками, между влюбленными и между друзьями, горизонтальные, вертикальные и диагональные связи – все строятся и реализуются посредством еды, позволяющей не только выразить (ин)градиенты заботы, внимания, власти и солидарности, но и провести тонкие различения на своих и чужих (так бойфренд героини был приговорен после того, как сделал выбор в пользу доставки из БургерКинга). Эннмари Мол справедливо отмечала, что человек буквально смешивается с окружающей средой во время принятия пищи; а, значит, если как ходоки мы движемся через мир, то как едоки мы позволяем миру двигаться через нас. Или, как отмечает буквально на смертном одре бабушка из "Столика для двоих": "Люди могут врать, но твой пищевод никогда не обманет".

https://letterboxd.com/film/a-table-for-two-2026/

Там, где в дымке холмы (2025)

В английской глубинке начала восьмидесятых двадцатилетняя Ники находит архив семейных фотографий, после чего записывает интервью со своей японской мамой Эцуко о жизни в послевоенном Нагасаки. Рассказ Эцуко как бы делится надвое: автобиография в качестве беременной жены-домохозяйки в традиционной японской семье дополняется историей случайно встреченной подруги Сачико, которая хочет во что бы то ни стало уехать за границу со своей маленькой дочкой от местного патриархата и пост-ядерной паранойи. Чем дольше продолжается рассказ и копятся неувязки, тем больше таинственная Сачико кажется двойником или отражением самой Эцуко, не живым человеком, а нарративным приемом и резервуаром для сублимации. Возможно, смутные откровения матери помогут Ники пролить свет на семейную трагедию – самоубийство ее старшей сестры Кейко, не справившейся с эмиграцией.

Дебютный роман Кадзуо Исигуро "Там, где в дымке холмы" – чрезвычайно сложный материал для экранизации, зыбкий, ненадежный, ускользающий во фразе одной из героинь: "Как будто бы этого никогда и не случалось". Действительно не очень понятно, как, не прибегая к радикальному артхаусу и видеоарту, можно снять зазор между туманными намеками рассказчицы и теми великанами, которые под ними погребены? Кэй Исикава, заручившись поддержкой писателя, решил придерживаться скорее буквы, чем духу романа и прогадал. Он тщательно выстроил богатую фестивальную картинку, особенно в пятидесятых, киногенично причесал Судзу Хиросэ и попросил артистов зачитывать реплики из книги, что привело к двойному провалу. С одной стороны, роботоподобное воспроизведение оригинального текста обернулось полным отсутствием химии между персонажами: так английские диалоги матери с дочкой больше похожи на разговоры незнакомцев с Airbnb по поводу аренды жилища (или, как кто-то отметил на леттере, аудио-упражнения с теста IETLS). С другой, ядовитая атмосфера послевоенного японского ресентимента, радиоактивного межпоколенческого разлома, вытесняемой смеси вины и обиды, неприкаянности среди своих и среди чужих, а также иллюстрация работы нашей памяти, которая, как писала Энни Арно, "вне нас, в дождливом дыхании времени», – то есть всё самое ценное у Исигуро в экранизации развеялось, как та самая дымка. Вместо этого Исикава топит буквальных котят.

https://letterboxd.com/film/a-pale-view-of-hills/

Пчелиное Жало / No Other Love (2026)

Чжи Нин, одинокой китаянке с суровым лицом и большим размером ноги, всю жизнь не везет на любовном фронте, да так, что в какой-то момент она твердо решает поменьше общаться с людьми и сосредоточиться на взаимодействии с флорой и фауной в аграрной лаборатории. Однако по иронии судьбы в лице случайно встреченной одиозной одноклассницы она попадает на открытую лекцию по литературоведению и тут же влюбляется в преподавателя. Неясно, что именно сыграло решающую роль в разгорающейся страсти: благородные черты лица лектора, общая аура просвещенного гуманитария, вольный пересказ "Джейн Эйр" в его исполнении или тот факт, что он заметил сам факт ее существования (пускай и не в самом комплементарном ключе), – так или иначе Чжи Нин, сама того не зная, присоединилась к армии поклонниц популярного профессора. Впрочем, вряд ли кто-то из конкуренток сможет посоперничать с агрономкой в целеустремленности и зайти так же далеко: сперва одержимость толкает Чжи Нин к тайной слежке за объектом симпатии, а после выясняется, что ради неразделенной любви она готова пойти убивать.

"Пчелиное жало" Юань Мэй не зря называется "No Other Love" на английском: это китайский фильм-компаньон к "No Other Choice" Пак Чхан Ука; так сказать, женский вариант, с примесью Хичкока и сериала "Не родись красивой". Возраст, как и у Пака, – средний; метафоры – растительные; метод – по-прежнему исключения; только действовать героине приходится в пространстве структурной дискриминации не столько по классовому, индустриальному или даже гендерному признаку, сколько по гораздо более безжалостному критерию физической привлекательности, где и Маркс не помощник. Как и у корейцев, "Пчелиное жало" – вольная, гротескная экранизация, в данном случае немецкого романа Ингрид Нолль, но нашпигованная деталями китайской современности. Не сказать, что криминальная и любовная линии, построенные на гиперболах и повышении ставок, не удались, но лучшая часть хронометража – лирическое отступление; неожиданная поездка профессора с другом и тремя поклонницами развеяться в Дали из родного Циндао.

Хотя Юань Мэй далека от формального мастерства Пак Чхан Ука и работает в рамках эстетических стандартов китайского коммерческого кино, ей удалось собрать мощный ансамбль заслуженных артисток среднего возраста, а также посадить Лию Доу в качестве певицы в баре для сорокасекундной сцены. Все эти кастинговые удачи и пасхальные яйца вряд ли бы имели значение, если бы не то, на чем держится фильм, – а именно по-настоящему смелое исполнение главной роли специфически загримированной Юань Цюань. Выводы у авторов фильмы выходят не самые романтические: любовь – это, дескать, одно из двух. Либо укус пчелы. Либо обработка пестицидами.

https://letterboxd.com/film/no-other-love-2026/

В материковом Китае замечательный, хотя и буржуазный, фильм про Тони Люна, дерево и герань неожиданно получил широкий прокат (что для европейского фестивального кино нонсенс, спасибо Тони Люну). Посмотрел его сегодня в совершенно пустом зале в мультиплексе; теперь хочется потрогать траву и убрать растения из спальни.