Катастрофа или закономерный итог? Бегство Врангеля из Крыма.

10 ноября Красная Армия героически взяла Перекоп и, вброд перейдя "гнилое море" Сиваш, вошла в Крым — последний оплот белогвардейцев. Командующий Южным фронтом Фрунзе, стремясь избежать дальнейшего кровопролития, обратился к Врангелю по радиотелеграфу с предложением прекратить сопротивление и обещанием амнистии сложившим оружие.

Но Врангель скрыл предложение Фрунзе от своих войск, стремясь вывезти из Крыма как можно больше войск, чтобы потом продать подороже эти войска своим союзникам как готовую "антибольшевистскую армию для будущего или экспедиционные войска для нужд союзников", т.е. обеспечить своё и только своё будущее, оплаченное тысячами судеб доверившихся ему людей.

13 ноября 1920 г. началась эвакуация белых из Крыма. Сегодня ряд историков пытаются представить это не позорным бегством, а тем, что "командование белых войск было готово принять поражение и полностью осознавало необходимость покинуть Россию". Но факты говорят об обратном.

Генерал-лейтенант Слащёв описал её так:

"Эвакуация протекала в кошмарной обстановке беспорядка и паники".

В Симферополе проходил городской съезд, решавший, как лучше заложить городское имущество банкирам Франции и Англии для получения кредитов. О том, что Врангель объявил эвакуацию, там не знали; вот как это вспоминал один из участников:

"Мы же ничего не знали, и съезд шел своим чередом... Характерно, что не только мы не знали об эвакуации, которая в Севастополе шла в этот день полным ходом. Не знали об этом и местные власти. По крайней мере, у губернатора 11-го утром шло совещание о хлебном кризисе...

На путях стояло несколько поездов. Но никто не знал, какие из них и когда пойдут. Все вагоны были забиты солдатами. Наши билеты, которые В.А. умудрился-таки добыть у губернатора, не производили никакого впечатления. Так продолжалось несколько часов. Положение полной неизвестности становилось нестерпимым.

Наконец, благодаря находчивости и энергии Н.С. нам удалось попасть в один из вагонов, прицепленных к санитарному поезду".

По словам иностранных наблюдателей,

"в Севастополе, где ещё 10 ноября танцевали, население не казалось обеспокоенным"

решения об эвакуации принимались в последние часы, минуты, были не продуманы и истеричны.

Вот ещё один пример. Когда суда Врангеля вошли в пролив Боспор (ради владения которым империя ринулась в Первую мировую), в их составе не обнаружили эскадренного миноносца “Живой”. Оказывается, что из-за неисправности машин миноносец не мог самостоятельно идти в море, и в панике его прицепили к буксиру "Херсонес". При этом команда буксира отказалась эмигрировать и осталась в России, поэтому вместо штатного экипажа им управлял экипаж “Живого”, который не имел опыта управления буксировочным судном. В итоге миноносец попал в шторм, буксировочный трос лопнул, и миноносец со всей командой и 250 пассажирами бесследно исчез. Из-за бардака и паники о катастрофе стало известно лишь когда врангелевцы достигли Константинополя, и поиски ни к чему не привели.

Так что бегство белых из Крыма стало настоящей катастрофой, но и закономерным итогом всей белой авантюры, которые выступили против собственного народа, поведясь на посулы и помощь интервентов. Попытка "утопить революцию в крови" закончилась крахом всего белого движения.

В качестве оправдания этого бегства позже белогвардейцы создадут миф о "красном терроре в Крыму", но об этом в другой раз.

Как священники рушили древние храмы в XIX веке

Сейчас модно обвинять советскую власть в разрушении церквей — памятников архитектуры, но мало кто знает, что самый большой урон им нанесли не в XX веке, а в XIX.

Пока приведу отрывок из письма графа Алексея Константиновича Толстого, писателя, историка, члена-корреспондента Императорской Санкт-Петербургской Академии Наук, своему другу детства императору Александру II:

"Ваше Величество, лишённый возможности лично довести до сведения Вашего Величества следующий факт: ...Древнейшая в России Староладожская церковь, относящаяся к XI веку (!), была несколько лет тому назад изувечена усилиями настоятеля, распорядившегося отбить молотком фрески времён Ярослава, сына Святого Владимира, чтобы заменить их росписью, соответствующей его вкусу.

На моих глазах, Ваше Величество, лет шесть тому назад в Москве снесли древнюю колокольню Страстного монастыря, и она рухнула на мостовую, как поваленное дерево, так что не отломился ни один кирпич — настолько прочна была кладка, а на её месте соорудили новую псевдорусскую колокольню. Той же участи подверглась церковь Николы Явленного на Арбате, относившаяся ко времени царствования Ивана Васильевича Грозного и построенная так прочно, что и с помощью железных ломов еле удавалось отделить кирпичи один от другого.

Наконец, на днях я просто не узнал в Москве прелестную маленькую церковь Трифона Напрудного, с которой связано одно из преданий об охоте Ивана Васильевича Грозного. Её облепили отвратительными пристройками, заново отделали внутри и поручили какому-то богомазу переписать наружную фреску, изображающую Святого Трифона на коне и с соколом в руке.

Простите мне, Ваше Величество, если по этому случаю я назову ещё три здания в Москве, за которые всегда дрожу, когда еду туда. Это прежде всего на Дмитровке прелестная церковка Спаса в Паутинках, названная так, вероятно, благодаря изысканной тонкости орнаментовки; далее — церковь Грузинской Божьей Матери и, в-третьих, — Крутицкие ворота, своеобразное сооружение, всё в изразцах. Последние два памятника более или менее невредимы, но к первому уже успели пристроить ворота в современном духе, режущие глаз по своей нелепости — настолько они противоречат целому. Когда спрашиваешь у настоятелей, по каким основаниям производятся все эти разрушения и наносятся все эти увечья, они с гордостью отвечают, что возможность сделать все эти прелести им дали доброхотные дарители, и с презрением прибавляют: «О прежней нечего жалеть, она была старая!» И всё это бессмысленное и непоправимое варварство творится по всей России на глазах и с благословения губернаторов и высшего духовенства. Именно духовенство — отъявленный враг старины, и оно присвоило себе право разрушать то, что ему надлежит охранять; и насколько оно упорно в своём консерватизме и косно по части идей, настолько оно усердствует по части истребления памятников...

Обращая внимание на этот беспримерный вандализм, принявший уже характер хронического неистовства, заставляющего вспомнить о византийских иконоборцах, я, как мне кажется, действую в видах Вашего Величества, которое, узнав обо всём, наверно, сжалится над нашими памятниками старины и строгим указом предотвратит опасность их систематического и окончательного разрушения..."

Увы, но слабые попытки Синода сохранить памятники архитектуры потерпели поражение, а вот декрет о государственной охране был принят уже В.И. Лениным.