Names of the Women by Jeet Thayil (2021)
Не так много в моей жизни прямо любимых писателей, но Джит Тайил – один из них. Яркий, самобытный, выразительный, честный и очень художественный писатель, который привнес в свою прозу все самое лучшее из своей поэзии, не превратив ее в набор замысловатых метафор для избранных. Писатель, который ищет в своей некогда очень нелегкой жизни вдохновение, но не превращает ее в эксгибиционистский фарс.
Names of the Women – это альтернативное изложение, ретеллинг здорового человека. Тайил выбрал персонажей/личностей, которые, я уверена, намеренно обходят вниманием – женщин, окружавших Христа. Женщин, которые, в отличие от апостолов, не предавали Христа, а продолжали нести его слово. Это истории пятнадцати женщин, начиная от Марии Магдалины и Сусанны и заканчивая женой Дисмаса и, конечно, самой Богородицей, рассказанные ими самими. Каждая глава заканчивается словами: меня зовут… и это моя история.
Каждая из новозаветных женщин у Тайила – сильная, бесстрашная и волевая личность. Каждая история – это история боли и унижения, верности и преданности.
Удивителен этот совсем небольшой роман еще и тем, что читать его будет интересно далеко не только людям религиозным. Вполне возможно, что, скорее, даже наоборот. Тайил проделал огромную работу: каждое его слово подкреплено Новым Заветом, но в то же время – неудобно для патриархальной системы традиционного христианства. Он не унизил апостолов, он не вложил им в уста ни одного лишнего слова, но показал их совсем другими.
И, конечно, это роман невероятной красоты, наполненный оригинальными образами. Сам Тайил много говорит о том, какую огромную роль в работе над этой книгой играла эмпатия и попытка передать это состояние читателям, дать им возможность пересмотреть привычную историю иначе, дать слово тем, у кого раньше этого права не было.
Он передал условный микрофон тем, кто две тысячи лет молчал.
#анастасия
#английский
Не так много в моей жизни прямо любимых писателей, но Джит Тайил – один из них. Яркий, самобытный, выразительный, честный и очень художественный писатель, который привнес в свою прозу все самое лучшее из своей поэзии, не превратив ее в набор замысловатых метафор для избранных. Писатель, который ищет в своей некогда очень нелегкой жизни вдохновение, но не превращает ее в эксгибиционистский фарс.
Names of the Women – это альтернативное изложение, ретеллинг здорового человека. Тайил выбрал персонажей/личностей, которые, я уверена, намеренно обходят вниманием – женщин, окружавших Христа. Женщин, которые, в отличие от апостолов, не предавали Христа, а продолжали нести его слово. Это истории пятнадцати женщин, начиная от Марии Магдалины и Сусанны и заканчивая женой Дисмаса и, конечно, самой Богородицей, рассказанные ими самими. Каждая глава заканчивается словами: меня зовут… и это моя история.
Каждая из новозаветных женщин у Тайила – сильная, бесстрашная и волевая личность. Каждая история – это история боли и унижения, верности и преданности.
Удивителен этот совсем небольшой роман еще и тем, что читать его будет интересно далеко не только людям религиозным. Вполне возможно, что, скорее, даже наоборот. Тайил проделал огромную работу: каждое его слово подкреплено Новым Заветом, но в то же время – неудобно для патриархальной системы традиционного христианства. Он не унизил апостолов, он не вложил им в уста ни одного лишнего слова, но показал их совсем другими.
И, конечно, это роман невероятной красоты, наполненный оригинальными образами. Сам Тайил много говорит о том, какую огромную роль в работе над этой книгой играла эмпатия и попытка передать это состояние читателям, дать им возможность пересмотреть привычную историю иначе, дать слово тем, у кого раньше этого права не было.
Он передал условный микрофон тем, кто две тысячи лет молчал.
#анастасия
#английский
🕊29🐳6
Demon Copperhead by Barbara Kingsolver (2022)
Пулитцер-2023 и социалочка здорового человека.
Sunday school stories are just another type of superhero comic. Counting on Jesus to save the day is no more real than sending up the Batman signal.
We were storybook orphans on drugs. (Метапроза? Разумеется!)
Помните Дэвида Копперфилда? Мальчик, оставшийся сиротой, олицетворял институциональную нищету, выбраться из которой мог помочь только счастливый случай. Кингсолвер поместила своего героя Деймона в городок на юге США и показала, что за пару веков мало что изменилось.
Если вы читали Диккенса, то сюжет вас не удивит, а удивит то, как писательница обыгрывает те же повороты, персонажей и действия государственной машины с поправкой на время и страну. С переездом в Штаты герои лишь немного меняют имена и род занятий. Особенно интересно наблюдать, как роман Диккенса будто пропустили через пространственно-временную мясорубку, и вуаля! Роман все равно остался собой.
Если вы не читали Диккенса, не стоит расстраиваться - проза Кингсолвер настолько свежа и оригинальна, что Деймон совсем не держится за интертекстуального братца Дэвида, а живет своей полной жизнью на страницах совершенно нового романа.
Институциональная нищета стоит в центре книги, и кажется, что ничего не может быть скучнее обсуждения этой темы, когда каждый второй роман кричит о несправедливости злого мира. Но Кингсолвер делает невозможное: роман горький, захватывающий, трогательный и искренний. Великолепный.
Главный герой Деймон происходит сразу от трех рас, и его странный пограничный статус - меланджен, и его странные рыжие волосы и высокий рост сразу выделяют мальчика из толпы сверстников. Казалось бы, выделять его должно другое: то, что он живет в трейлере с мамой-наркоманкой и периодически самостоятельно приводит ее в чувство (привет, Шагги Бейн!!!). Но это как раз нормально, ведь мама его лучшего друга в тюрьме, многие одноклассники живут в приемных семьях, некоторые стоят в очереди позора за бесплатными обедами, и ни у кого не возникает ни малейшей надежды поступить в колледж или хотя бы найти нормальную работу, или, например, не стать наркоманом.
Две центральные идеи, как два полюса магнита, ведут Деймона через сюжет. Это его жизнелюбие, талант художника, мечта увидеть океан - с одной стороны, а с другой - череда приемных семей, нищета и голод, наркотики. Где-то между этими полюсами пытается выжить никому не нужный мальчишка, зубами выгрызающий себе место под солнцем.
Страшные сцены из жизни сирот отнюдь не делают детей по-диккенсовски идеальными. Среди них есть и токсичный абьюзер, и безвольная наркоманка, и созависимые отношения, в общем, это всего лишь люди. При этом социальная повестка очень разнообразна: причины институциональной нищеты не только в отсутствии нормального семейного воспитания, но и в эксплуатации недр угольных регионов, и в неотлаженной системе здравоохранения, и в расовых предрассудках, и во многом другом.
Но лучшее в книге - великолепные трогательные моменты, когда понимаешь, как дороги могут быть крупицы человеческого тепла и искренней привязанности. Как прекрасно не чувствовать себя жалким ничтожеством. Как бесценно понимать, что тебя любят просто за то что ты - это ты. И на все 546 страниц текста ни одной манипулятивной слезодавильной сцены. А когда в конце мы на всех парах движемся к поистине диккенсовской развязке, Кингсолвер, доказывая, что она не Диккенс, оставляет своих героев на высокой пронзительной ноте, которая долго звенит в голове восхищенного читателя.
Особенно рекомендую аудиокнигу, начитанную виртуозно и восхитительно.
#валентина
#английский
Пулитцер-2023 и социалочка здорового человека.
Sunday school stories are just another type of superhero comic. Counting on Jesus to save the day is no more real than sending up the Batman signal.
We were storybook orphans on drugs. (Метапроза? Разумеется!)
Помните Дэвида Копперфилда? Мальчик, оставшийся сиротой, олицетворял институциональную нищету, выбраться из которой мог помочь только счастливый случай. Кингсолвер поместила своего героя Деймона в городок на юге США и показала, что за пару веков мало что изменилось.
Если вы читали Диккенса, то сюжет вас не удивит, а удивит то, как писательница обыгрывает те же повороты, персонажей и действия государственной машины с поправкой на время и страну. С переездом в Штаты герои лишь немного меняют имена и род занятий. Особенно интересно наблюдать, как роман Диккенса будто пропустили через пространственно-временную мясорубку, и вуаля! Роман все равно остался собой.
Если вы не читали Диккенса, не стоит расстраиваться - проза Кингсолвер настолько свежа и оригинальна, что Деймон совсем не держится за интертекстуального братца Дэвида, а живет своей полной жизнью на страницах совершенно нового романа.
Институциональная нищета стоит в центре книги, и кажется, что ничего не может быть скучнее обсуждения этой темы, когда каждый второй роман кричит о несправедливости злого мира. Но Кингсолвер делает невозможное: роман горький, захватывающий, трогательный и искренний. Великолепный.
Главный герой Деймон происходит сразу от трех рас, и его странный пограничный статус - меланджен, и его странные рыжие волосы и высокий рост сразу выделяют мальчика из толпы сверстников. Казалось бы, выделять его должно другое: то, что он живет в трейлере с мамой-наркоманкой и периодически самостоятельно приводит ее в чувство (привет, Шагги Бейн!!!). Но это как раз нормально, ведь мама его лучшего друга в тюрьме, многие одноклассники живут в приемных семьях, некоторые стоят в очереди позора за бесплатными обедами, и ни у кого не возникает ни малейшей надежды поступить в колледж или хотя бы найти нормальную работу, или, например, не стать наркоманом.
Две центральные идеи, как два полюса магнита, ведут Деймона через сюжет. Это его жизнелюбие, талант художника, мечта увидеть океан - с одной стороны, а с другой - череда приемных семей, нищета и голод, наркотики. Где-то между этими полюсами пытается выжить никому не нужный мальчишка, зубами выгрызающий себе место под солнцем.
Страшные сцены из жизни сирот отнюдь не делают детей по-диккенсовски идеальными. Среди них есть и токсичный абьюзер, и безвольная наркоманка, и созависимые отношения, в общем, это всего лишь люди. При этом социальная повестка очень разнообразна: причины институциональной нищеты не только в отсутствии нормального семейного воспитания, но и в эксплуатации недр угольных регионов, и в неотлаженной системе здравоохранения, и в расовых предрассудках, и во многом другом.
Но лучшее в книге - великолепные трогательные моменты, когда понимаешь, как дороги могут быть крупицы человеческого тепла и искренней привязанности. Как прекрасно не чувствовать себя жалким ничтожеством. Как бесценно понимать, что тебя любят просто за то что ты - это ты. И на все 546 страниц текста ни одной манипулятивной слезодавильной сцены. А когда в конце мы на всех парах движемся к поистине диккенсовской развязке, Кингсолвер, доказывая, что она не Диккенс, оставляет своих героев на высокой пронзительной ноте, которая долго звенит в голове восхищенного читателя.
Особенно рекомендую аудиокнигу, начитанную виртуозно и восхитительно.
#валентина
#английский
🐳50🕊12
“Yellowface” by R.F. Kuang (2023)
Про Ребекку Куанг говорят давно и много, но у меня возникло желание почитать ее книги, лишь когда я прочитала про "Yellowface". Сюжет попахивает “Правдой о деле Гарри Квеберта”, “Шелкопрядом” и немножко “Исчезнувшей”: жили-были две подружки-писательницы, звезда Афина и неудачница Джун. Звезда подавилась блинчиком и умерла, а неудачница украла ее рукопись и стала звездой. Что могло пойти не так?
Во многих обзорах этой книги говорится совершенно логичное и важное: роман рассказывает о том, как живется писателю в издательском бизнесе, особенно если писатель принадлежит к какому-то меньшинству или если не принадлежит, но о нем пишет. Много о культурной апроприации, о беспощадности рынка, критике, интернет-троллях (привет, Ink Black Heart!), конкуренции и иерархии. Но для меня самым интересным оказалось совсем не это.
Не напрасно среди своих ассоциаций я упомянула “Исчезнувшую” Гиллиан Флинн, ведь в романе Куанг повествователь - та самая подружка-неудачница, которая стала звездой, и самым увлекательным для меня тут оказалось то, как плавно съезжают ее моральные и ценностные ориентиры после присвоения чужого романа.
Когда в центре повествования стоит явно отрицательная героиня, она окрашивает весь текст, и читатель волей-неволей встает на ее точку зрения.
Так, когда Джун редактирует роман Афины (от которого она изначально осталась в полном восторге), она меняет ряд сцен, и упрощает часть текста. Одна из причин - Афина не делала текст ближе читателю, ведь если у читателя есть гугл, он сам прекрасно в состоянии приблизиться к тексту. Джун называет такой подход высоколобым снобизмом и с упоением редактирует те части текста, которые, вероятно, ей самой как читателю просто оказались не по зубам.
Когда Джун выступает на презентациях романа, она уже окончательно уверена, что без нее книга бы точно не увидела свет, ведь именно она сделала ее читабельной, удобоваримой и прекрасной. Когда ей предъявляют те или иные обвинения, она даже во внутреннем монологе сама с собой говорит о книге как о своей: мол, я сделала такой выбор, я написала именно так, я провела исследования, я выбрала эти аргументы… Маска прирастает к лицу, украденный роман - к плагиатору.
Если в самом начале Джун испытывала к Афине только лишь жгучую зависть, то, сама став литературной звездой, она все дальше и дальше принижает память о погибшей подруге, вспоминая самые непривлекательные ее поступки, выискивая обидки и мелкие пакости в ее жизни, примерно как квартет древнегреческих сектантов отзывался об убиенном Банни.
Заметьте, во всех своих впечатлениях я еще ни разу не коснулась того, что Афина была этнической китаянкой, и львиная доля конфликтов происходила как раз из-за того, что Джун, белая женщина, представила роман о китайцах. Это несомненно важная и во многом сюжетообразующая часть, но для меня она оказалась отнюдь не главной.
Важным оказалось то, как, подобно Эми из “Исчезнувшей”, Джун никогда не сдается. Как она в момент кризиса готова рассказать всю правду и так исправить содеянное хотя бы на бумаге (привет, “Искупление”!!!), но, на выходе из самого болезненного кризиса она, как птица феникс, восстает с уже новой концепцией себя, с новой версией правды, с прекрасным новым сюжетом прошлого ради восхитительного маркетингового будущего.
Правда - это позапрошлый век. Скандал правит бал.
#валентина
#английский
#перевелось
Про Ребекку Куанг говорят давно и много, но у меня возникло желание почитать ее книги, лишь когда я прочитала про "Yellowface". Сюжет попахивает “Правдой о деле Гарри Квеберта”, “Шелкопрядом” и немножко “Исчезнувшей”: жили-были две подружки-писательницы, звезда Афина и неудачница Джун. Звезда подавилась блинчиком и умерла, а неудачница украла ее рукопись и стала звездой. Что могло пойти не так?
Во многих обзорах этой книги говорится совершенно логичное и важное: роман рассказывает о том, как живется писателю в издательском бизнесе, особенно если писатель принадлежит к какому-то меньшинству или если не принадлежит, но о нем пишет. Много о культурной апроприации, о беспощадности рынка, критике, интернет-троллях (привет, Ink Black Heart!), конкуренции и иерархии. Но для меня самым интересным оказалось совсем не это.
Не напрасно среди своих ассоциаций я упомянула “Исчезнувшую” Гиллиан Флинн, ведь в романе Куанг повествователь - та самая подружка-неудачница, которая стала звездой, и самым увлекательным для меня тут оказалось то, как плавно съезжают ее моральные и ценностные ориентиры после присвоения чужого романа.
Когда в центре повествования стоит явно отрицательная героиня, она окрашивает весь текст, и читатель волей-неволей встает на ее точку зрения.
Так, когда Джун редактирует роман Афины (от которого она изначально осталась в полном восторге), она меняет ряд сцен, и упрощает часть текста. Одна из причин - Афина не делала текст ближе читателю, ведь если у читателя есть гугл, он сам прекрасно в состоянии приблизиться к тексту. Джун называет такой подход высоколобым снобизмом и с упоением редактирует те части текста, которые, вероятно, ей самой как читателю просто оказались не по зубам.
Когда Джун выступает на презентациях романа, она уже окончательно уверена, что без нее книга бы точно не увидела свет, ведь именно она сделала ее читабельной, удобоваримой и прекрасной. Когда ей предъявляют те или иные обвинения, она даже во внутреннем монологе сама с собой говорит о книге как о своей: мол, я сделала такой выбор, я написала именно так, я провела исследования, я выбрала эти аргументы… Маска прирастает к лицу, украденный роман - к плагиатору.
Если в самом начале Джун испытывала к Афине только лишь жгучую зависть, то, сама став литературной звездой, она все дальше и дальше принижает память о погибшей подруге, вспоминая самые непривлекательные ее поступки, выискивая обидки и мелкие пакости в ее жизни, примерно как квартет древнегреческих сектантов отзывался об убиенном Банни.
Заметьте, во всех своих впечатлениях я еще ни разу не коснулась того, что Афина была этнической китаянкой, и львиная доля конфликтов происходила как раз из-за того, что Джун, белая женщина, представила роман о китайцах. Это несомненно важная и во многом сюжетообразующая часть, но для меня она оказалась отнюдь не главной.
Важным оказалось то, как, подобно Эми из “Исчезнувшей”, Джун никогда не сдается. Как она в момент кризиса готова рассказать всю правду и так исправить содеянное хотя бы на бумаге (привет, “Искупление”!!!), но, на выходе из самого болезненного кризиса она, как птица феникс, восстает с уже новой концепцией себя, с новой версией правды, с прекрасным новым сюжетом прошлого ради восхитительного маркетингового будущего.
Правда - это позапрошлый век. Скандал правит бал.
#валентина
#английский
#перевелось
🕊36🐳17
Standing Heavy by Gauz’ (2014/2022)
Роман-финалист Международного Букера этого года получился очень человечным и приземленным. Standing Heavy — это рассказ о трех поколениях мигрантов из Кот-Д’Ивуара, перебравшихся в Париж ради заработка и вынужденных работать охранниками на предприятиях и в магазинах вроде Camaïeu и Sephora. Отсюда и название, Standing Heavy — это любая работа, на которой приходится целый день проводить на ногах.
Gauz’ и сам когда-то побывал на месте своих героев, переехав в Париж, чтобы продолжить обучение, он стал охранником. С точки зрения нанимателей, темнокожие — идеальные кандидаты на эту роль, ведь один их внешний вид вселяет страх — высокие, суровые, мускулистые мужчины, и разом ослабляет желание стыбзить что-нибудь с прилавка. С точки зрения автора, позиция охранника — идеальная для наблюдением за абсурдностью поведения посетителей, обусловленного превалирующей потребительской культурой.
Взгляд автора и меткие искрометные наблюдения отражены в тексте романа в коротеньких главах — байках или даже «словаре» охранника магазина. В них он остроумно расфасовывает посетителей по категориям, ведь наметанный глаз следителя за порядком легко выхватывает из толпы подозрительных личностей и оценивает ситуацию. Эти сатирические и уморительные главки оказываются своеобразными перерывами в основной истории об опыте жизни мигрантов из бывших французских колоний, но в то же время они подчеркивают проблемы неравенства и расовых предрассудков.
Истории главных героев романа — Андре, Фердинанда, Оссири и Кассума, отражают историю постколониальной политики Франции. У каждого из них уникальный опыт, так как каждый из них принадлежит к разным поколениям: Андре и Фердинанд прибывают во Францию в 60-е — время вполне спокойное, а вот Оссири и Кассуму предстоит столкнуться с постепенным ужесточением миграционной политики и усилением ксенофобских настроений.
Gauz’ хлёстко подмечает парадоксальность современного мира, в котором власть — преходяща и относительна, а суровые охранники, вселяющие страх, за порогом магазина оказываются невидимыми и бессильными в борьбе с системой и обществом. Им то он и дает голос, и им точно есть что рассказать!
#таня
#английский
Роман-финалист Международного Букера этого года получился очень человечным и приземленным. Standing Heavy — это рассказ о трех поколениях мигрантов из Кот-Д’Ивуара, перебравшихся в Париж ради заработка и вынужденных работать охранниками на предприятиях и в магазинах вроде Camaïeu и Sephora. Отсюда и название, Standing Heavy — это любая работа, на которой приходится целый день проводить на ногах.
Gauz’ и сам когда-то побывал на месте своих героев, переехав в Париж, чтобы продолжить обучение, он стал охранником. С точки зрения нанимателей, темнокожие — идеальные кандидаты на эту роль, ведь один их внешний вид вселяет страх — высокие, суровые, мускулистые мужчины, и разом ослабляет желание стыбзить что-нибудь с прилавка. С точки зрения автора, позиция охранника — идеальная для наблюдением за абсурдностью поведения посетителей, обусловленного превалирующей потребительской культурой.
Взгляд автора и меткие искрометные наблюдения отражены в тексте романа в коротеньких главах — байках или даже «словаре» охранника магазина. В них он остроумно расфасовывает посетителей по категориям, ведь наметанный глаз следителя за порядком легко выхватывает из толпы подозрительных личностей и оценивает ситуацию. Эти сатирические и уморительные главки оказываются своеобразными перерывами в основной истории об опыте жизни мигрантов из бывших французских колоний, но в то же время они подчеркивают проблемы неравенства и расовых предрассудков.
Истории главных героев романа — Андре, Фердинанда, Оссири и Кассума, отражают историю постколониальной политики Франции. У каждого из них уникальный опыт, так как каждый из них принадлежит к разным поколениям: Андре и Фердинанд прибывают во Францию в 60-е — время вполне спокойное, а вот Оссири и Кассуму предстоит столкнуться с постепенным ужесточением миграционной политики и усилением ксенофобских настроений.
Gauz’ хлёстко подмечает парадоксальность современного мира, в котором власть — преходяща и относительна, а суровые охранники, вселяющие страх, за порогом магазина оказываются невидимыми и бессильными в борьбе с системой и обществом. Им то он и дает голос, и им точно есть что рассказать!
#таня
#английский
🕊15🐳11
Intimacies by Katie Kitamura (2021)
Я верю в то, что книги, как и люди, приходят в нашу жизнь ровно в то время, когда они нужны. Я купила Intimacies уже выбегая из книжного рядом с отелем на Бали. Это была последняя, седьмая книга, которую я разрешила себе купить, поменяв на нее Pachinko (by Min Jin Lee), которую я обязательно когда-нибудь тоже прочитаю.
Intimacies – размеренная с одной стороны, но внутренне очень динамичная, с другой, история о безымянной молодой женщине, которая, не имея корней, семьи или чувства привязанности к чему-то, уехала из Нью-Йорка, чтобы работать в Гааге, в суде переводчиком.
Неспешный, наполненный размышлениями, небольшой роман затягивает, как трясина и в сюжет, и в голову героини. Китамура показывает образы, в которые может облекаться интимность, близость, как физическая, так и духовная, душевная. Героиня сближается с мужчиной, который от нее ускользает. Она с некоторой степенью трепета и ужаса сближается на работе с бывшим президентом неназванной страны, которого судят за преступления против человечества. Она сближается с подругой, которая странным образом сближается с мужчиной героини. Случайные люди, обрывки фраз, брошенные в общественном транспорте или на улице, близость на годы и близость на мгновения. Близость – не секс, близость – на других уровнях, неуловимых или едва уловимых.
Для того, чтобы ощутить это в полной мере, Китамура убирает из повествования диалоги. Они вплетаются едва заметными нитями в мысли героини, из которых и состоит вся книга. Если попробовать записать все, что мы думаем, что мы делаем, то по форме получится что-то очень близкое к Intimacies.
И еще один момент. Концовка. На какую-то долю секунды я подумала, что автор скатила нас в петушанский хэппи-энд, а потом, спустя некоторое время, я стала смотреть на нее иначе. Счастливый конец у Китамуры скорее выглядит как злая шутка. Или что-то в духе “Москва слезам не верит”. Кто-нибудь поверил в счастливый конец этого фильма? Книга оставляет с вопросами, отвечать на которые очень интересно.
#английский
#анастасия
#перевелось
Я верю в то, что книги, как и люди, приходят в нашу жизнь ровно в то время, когда они нужны. Я купила Intimacies уже выбегая из книжного рядом с отелем на Бали. Это была последняя, седьмая книга, которую я разрешила себе купить, поменяв на нее Pachinko (by Min Jin Lee), которую я обязательно когда-нибудь тоже прочитаю.
Intimacies – размеренная с одной стороны, но внутренне очень динамичная, с другой, история о безымянной молодой женщине, которая, не имея корней, семьи или чувства привязанности к чему-то, уехала из Нью-Йорка, чтобы работать в Гааге, в суде переводчиком.
Неспешный, наполненный размышлениями, небольшой роман затягивает, как трясина и в сюжет, и в голову героини. Китамура показывает образы, в которые может облекаться интимность, близость, как физическая, так и духовная, душевная. Героиня сближается с мужчиной, который от нее ускользает. Она с некоторой степенью трепета и ужаса сближается на работе с бывшим президентом неназванной страны, которого судят за преступления против человечества. Она сближается с подругой, которая странным образом сближается с мужчиной героини. Случайные люди, обрывки фраз, брошенные в общественном транспорте или на улице, близость на годы и близость на мгновения. Близость – не секс, близость – на других уровнях, неуловимых или едва уловимых.
Для того, чтобы ощутить это в полной мере, Китамура убирает из повествования диалоги. Они вплетаются едва заметными нитями в мысли героини, из которых и состоит вся книга. Если попробовать записать все, что мы думаем, что мы делаем, то по форме получится что-то очень близкое к Intimacies.
И еще один момент. Концовка. На какую-то долю секунды я подумала, что автор скатила нас в петушанский хэппи-энд, а потом, спустя некоторое время, я стала смотреть на нее иначе. Счастливый конец у Китамуры скорее выглядит как злая шутка. Или что-то в духе “Москва слезам не верит”. Кто-нибудь поверил в счастливый конец этого фильма? Книга оставляет с вопросами, отвечать на которые очень интересно.
#английский
#анастасия
#перевелось
🕊32🐳6
“Liberation Day: Stories” by George Saunders (2022)
Помните у Сэлинджера сборник рассказов “Nine Stories”? В прошлом году Джордж Сондерс Дал миру новые девять рассказов. Из-за их количества в сборнике я сразу вспомнила о Сэлинджере, герои которого поломаны войной и не знают, что с этим делать. Герои Сондерса пытаются существовать в мире победивших технологий и победившего достигаторства, и где-то между делом они пытаются найти и сохранить в себе едва различимую человечность. Между молотом дивного нового будущего и наковальней прекрасного неиспорченного киберпанком прошлого, герои Сондерса ничего не понимают, но очень хотят понять. Видимо, в любой момент человеческой истории найдется писатель на С, чтобы написать девять рассказов о том, как страшно вдруг потерять человеческое лицо.
Сборник открывается титульным рассказом, и читатель резко вспоминает Черное зеркало (ждете новый сезон) и прошлый сборник автора, “Tenth of December”. Победивший киберпанк дает людям шанс решить финансовые трудности своей семьи, отдавая взамен то, что, по мнению автора, и делает нас людьми. Отмена гуманизма тут подчеркивает доминирование экономической элиты над обычными людьми, которые теряют человеческий облик в борьбе за выживание.
Та же тема - киберпанк как инструмент решения денежных трудностей - возникает ближе к концу сборника в рассказе Elliott Spencer. Но здесь дегуманизация не просто воплощает экономический разрыв. Фактически она является элементом политических манипуляций, а герою дается шанс уже постфактум осознать цену, которую ему пришлось заплатить.
Не все рассказы сборника построены на фантастическом допущении дивного нового будущего. Например, The Mom of Bold Action - полноценная семейная дилемма, где выбор между прощением и местью, гиперконтролем и принятием рандомности и неконтролируемости мира практически ломает героев. Но не это ли делает нас людьми, а не машинами? Способность принять нерациональное и отступить от алгоритма, который мы сами себе однажды вбили в голову.
Сондерс остается верен себе. Мыслитель, неравнодушный к человеческой боли, он сопереживает своим героям. Вместе с ними он возмущен общественной несправедливостью и тем, что правительства видят людей как биоматериал. Вместе с героями он неохотно отпускает прошлое, в котором осталось все старое-доброе, и пусть это нерационально. Вместе с героями рассказов он хочет защитить дерзкое молодое поколение, не нюхавшее еще пороху, от тычков и оплеух жестокой реальности. Вместе с героями он ищет способы оставаться человеком в мире, где сделать это все сложнее.
Википедия ожидаемо повеселила: сборник Liberation Day вошел в личный книжный топ-2022 Барака Обамы, а Колин Барретт из New York Times назвал сборник колючим, сложным и не особенно богатым катарсисами. Угадайте, в чьей я команде - Барака или Колина?
#валентина
#английский
Помните у Сэлинджера сборник рассказов “Nine Stories”? В прошлом году Джордж Сондерс Дал миру новые девять рассказов. Из-за их количества в сборнике я сразу вспомнила о Сэлинджере, герои которого поломаны войной и не знают, что с этим делать. Герои Сондерса пытаются существовать в мире победивших технологий и победившего достигаторства, и где-то между делом они пытаются найти и сохранить в себе едва различимую человечность. Между молотом дивного нового будущего и наковальней прекрасного неиспорченного киберпанком прошлого, герои Сондерса ничего не понимают, но очень хотят понять. Видимо, в любой момент человеческой истории найдется писатель на С, чтобы написать девять рассказов о том, как страшно вдруг потерять человеческое лицо.
Сборник открывается титульным рассказом, и читатель резко вспоминает Черное зеркало (ждете новый сезон) и прошлый сборник автора, “Tenth of December”. Победивший киберпанк дает людям шанс решить финансовые трудности своей семьи, отдавая взамен то, что, по мнению автора, и делает нас людьми. Отмена гуманизма тут подчеркивает доминирование экономической элиты над обычными людьми, которые теряют человеческий облик в борьбе за выживание.
Та же тема - киберпанк как инструмент решения денежных трудностей - возникает ближе к концу сборника в рассказе Elliott Spencer. Но здесь дегуманизация не просто воплощает экономический разрыв. Фактически она является элементом политических манипуляций, а герою дается шанс уже постфактум осознать цену, которую ему пришлось заплатить.
Не все рассказы сборника построены на фантастическом допущении дивного нового будущего. Например, The Mom of Bold Action - полноценная семейная дилемма, где выбор между прощением и местью, гиперконтролем и принятием рандомности и неконтролируемости мира практически ломает героев. Но не это ли делает нас людьми, а не машинами? Способность принять нерациональное и отступить от алгоритма, который мы сами себе однажды вбили в голову.
Сондерс остается верен себе. Мыслитель, неравнодушный к человеческой боли, он сопереживает своим героям. Вместе с ними он возмущен общественной несправедливостью и тем, что правительства видят людей как биоматериал. Вместе с героями он неохотно отпускает прошлое, в котором осталось все старое-доброе, и пусть это нерационально. Вместе с героями рассказов он хочет защитить дерзкое молодое поколение, не нюхавшее еще пороху, от тычков и оплеух жестокой реальности. Вместе с героями он ищет способы оставаться человеком в мире, где сделать это все сложнее.
Википедия ожидаемо повеселила: сборник Liberation Day вошел в личный книжный топ-2022 Барака Обамы, а Колин Барретт из New York Times назвал сборник колючим, сложным и не особенно богатым катарсисами. Угадайте, в чьей я команде - Барака или Колина?
#валентина
#английский
🐳23🕊4
Сегодня в нерегулярной, но нежно любимой рубрике #гостевойпост очень нужная и абсолютно вневозрастная книга от нашей подружки и специалистки по, возможно, самому красивому сегменту литературы.
Ксюша, тебе слово.
Ксюша, тебе слово.
🐳9
Forwarded from Агата читает книжку (Kseniya Ganagina)
Грусть пришла ко мне и я построила для нее укрытие и пригласила её войти.
Моя находка в книжном Будапешта «A shelter for sadness» Anne Booth, David Litchfield
Одна из лучших книжек об эмоциях о прекрасной, белой и пушистой грусти с прозрачным сердечком внутри, которой мальчик построил дом, чтобы она могла лежать, сидеть, сворачиваться клубочком, бегать, стоять, кричать или молчать.
Иногда он приходит в гости к своей грусти и тогда они могут обняться и поплакать вместе или просто молча посидеть рядом.
А порой он так занят, что не заходит к ней, и это тоже хорошо, ведь он построил грусти надежное убежище, где никто её не сможет побеспокоить.
Мы много раз перечитывали с Агатой эту книжку о грусти и обе нашли в ней утешение. Жить рядом со своей грустью — нормально, плохих эмоций не бывает. Принять каждую, подружиться с ней — вот путь к гармонии.
Моя находка в книжном Будапешта «A shelter for sadness» Anne Booth, David Litchfield
Одна из лучших книжек об эмоциях о прекрасной, белой и пушистой грусти с прозрачным сердечком внутри, которой мальчик построил дом, чтобы она могла лежать, сидеть, сворачиваться клубочком, бегать, стоять, кричать или молчать.
Иногда он приходит в гости к своей грусти и тогда они могут обняться и поплакать вместе или просто молча посидеть рядом.
А порой он так занят, что не заходит к ней, и это тоже хорошо, ведь он построил грусти надежное убежище, где никто её не сможет побеспокоить.
Мы много раз перечитывали с Агатой эту книжку о грусти и обе нашли в ней утешение. Жить рядом со своей грустью — нормально, плохих эмоций не бывает. Принять каждую, подружиться с ней — вот путь к гармонии.
🐳30
The Happy Couple by Naoise Dolan (2023)
В центре остроумного дебютного романа Долан Exсitiпg Times был любовный треугольник 20-летних, которые безапелляционно предъявляли свои претензии к миру. В новом же романе герои постарше и их недовольство звучит более приглушенно, в игру вступают компромиссы, а отношения становятся сложнее.
Главные герои, Селин и Люк: она — талантливая пианистка, настолько увлеченная музыкой, что порой теряет связь с реальностью, кажется, что мертвые музыканты ей интереснее, чем живые люди; он получил образование в престижном университете и место в не менее престижной компании. Неожиданно для всех, в том числе и для себя самих, они решают пожениться, и вокруг них начинается настоящий хоровод из бывших и тайных любовников, друзей, родителей и родственников — каждый из которых тянет одеяло на себя и с каждым у героев своя непростая история.
И Люк, и Селин ценят отдельные качества партнера и субъективное удобство совместного проживания: Люк занимается домашними делами, пока Селин полностью отдается музыке. Селин дает ему свободу, коей Люк совершенно не смущается пользоваться — он до последнего утверждает, что ему не нужно ничего серьезного, и тянет в отношения с Селин целую цепочку бывших, которые в разной мере переросли отношения с ним. Короче, все сложно. Кажется, что и герои, и читатель должны бы задаться вопросом: «на кой им вообще понадобилось жениться?». Селин выдает статистику из всех потреблённых книг и фильмов, которые убедили её что счастливый финал — гетеронормативный брак. Люк мечется буквально до момента, когда ему предстоит выйти из машины перед церковью. Героев хочется потрясти за плечи.
За язвительными репликами персонажей Долан скрывает их уязвимость и неуверенность, и предпочитает не напрямую раскрывать героев, но показывать их через отношения с несколькими второстепенными лицами, которые то и дело перехватывают повествование. Конечно же The Happy Couple — это сарказм, потому что на протяжении всей книги мы наблюдаем за тем, как два неподходящих для брака героя пытаются мучительно признаться в этом себе и друг друг. Получается забавно, а концовка дает надежду на то, что миллениалы всё же чему-то учатся.
#таня
#английский
В центре остроумного дебютного романа Долан Exсitiпg Times был любовный треугольник 20-летних, которые безапелляционно предъявляли свои претензии к миру. В новом же романе герои постарше и их недовольство звучит более приглушенно, в игру вступают компромиссы, а отношения становятся сложнее.
Главные герои, Селин и Люк: она — талантливая пианистка, настолько увлеченная музыкой, что порой теряет связь с реальностью, кажется, что мертвые музыканты ей интереснее, чем живые люди; он получил образование в престижном университете и место в не менее престижной компании. Неожиданно для всех, в том числе и для себя самих, они решают пожениться, и вокруг них начинается настоящий хоровод из бывших и тайных любовников, друзей, родителей и родственников — каждый из которых тянет одеяло на себя и с каждым у героев своя непростая история.
И Люк, и Селин ценят отдельные качества партнера и субъективное удобство совместного проживания: Люк занимается домашними делами, пока Селин полностью отдается музыке. Селин дает ему свободу, коей Люк совершенно не смущается пользоваться — он до последнего утверждает, что ему не нужно ничего серьезного, и тянет в отношения с Селин целую цепочку бывших, которые в разной мере переросли отношения с ним. Короче, все сложно. Кажется, что и герои, и читатель должны бы задаться вопросом: «на кой им вообще понадобилось жениться?». Селин выдает статистику из всех потреблённых книг и фильмов, которые убедили её что счастливый финал — гетеронормативный брак. Люк мечется буквально до момента, когда ему предстоит выйти из машины перед церковью. Героев хочется потрясти за плечи.
За язвительными репликами персонажей Долан скрывает их уязвимость и неуверенность, и предпочитает не напрямую раскрывать героев, но показывать их через отношения с несколькими второстепенными лицами, которые то и дело перехватывают повествование. Конечно же The Happy Couple — это сарказм, потому что на протяжении всей книги мы наблюдаем за тем, как два неподходящих для брака героя пытаются мучительно признаться в этом себе и друг друг. Получается забавно, а концовка дает надежду на то, что миллениалы всё же чему-то учатся.
#таня
#английский
🐳23🕊10
“Ghost Wall” by Sarah Moss (2018)
После успеха среди меня романа “Figures of Light” я точно знала: Сару Мосс буду читать еще. Но было сложно выбрать, что дальше. Роман “Ghost Wall” мелькнул среди отзывов, и я поняла: беру!
Папа Сильви увлекается историей. Настолько, что все свое свободное время - и время своей семьи - проводит в исторических изысканиях и походах по историческим местам. Что в этом плохого, спросит читатель. Любая обсессия, которая выплескивается за рамки безобидного хобби, опасна. Тем более увлечение эпохой Железного века. Тем более участие в реконструкции жизни в Железном веке - особенно если принимать ее чуть более всерьез, чем следовало бы.
Сара Мосс не разочаровывает: ее текст прекрасен, будто бы немного отстранен. Глазами Сильви, которая любит и боится отца, жалеет мать и робко мечтает о другой жизни, мы видим странную семейную эскападу: принять участие в реконструкции жизни людей из Железного века вместе с университетским профессором и его студентами. Из интересного проекта, близкого к игре, реконструкция превращается в то, чем она быть не должна. А Сильви, вступая в контакт с молодежью, которая живет совсем иначе, получает шанс пристальнее взглянуть на себя и на свою семью.
Роман некомфортный, сложный, неприятный почти на каждом шагу. Вместе с Сильви мы чешемся под грубой тканью одежды древнего человека. Вместе с ней пытаемся помыться в ручье, поесть странную кашу, найти дикий чеснок, заесть дискомфорт кислыми дикими сливами, напиться тайком газировки. И перестать быть исторической декорацией в жизни своего отца, который все больше и больше теряет связь с реальностью.
У Мосс снова над текстом доминирует фигура сложного токсичного родителя, податливой дочери, которой нечего противопоставить власти родительского контроля. Интересно, встретимся ли мы с этой же темой в других книгах писательницы.
#валентина
#английский
После успеха среди меня романа “Figures of Light” я точно знала: Сару Мосс буду читать еще. Но было сложно выбрать, что дальше. Роман “Ghost Wall” мелькнул среди отзывов, и я поняла: беру!
Папа Сильви увлекается историей. Настолько, что все свое свободное время - и время своей семьи - проводит в исторических изысканиях и походах по историческим местам. Что в этом плохого, спросит читатель. Любая обсессия, которая выплескивается за рамки безобидного хобби, опасна. Тем более увлечение эпохой Железного века. Тем более участие в реконструкции жизни в Железном веке - особенно если принимать ее чуть более всерьез, чем следовало бы.
Сара Мосс не разочаровывает: ее текст прекрасен, будто бы немного отстранен. Глазами Сильви, которая любит и боится отца, жалеет мать и робко мечтает о другой жизни, мы видим странную семейную эскападу: принять участие в реконструкции жизни людей из Железного века вместе с университетским профессором и его студентами. Из интересного проекта, близкого к игре, реконструкция превращается в то, чем она быть не должна. А Сильви, вступая в контакт с молодежью, которая живет совсем иначе, получает шанс пристальнее взглянуть на себя и на свою семью.
Роман некомфортный, сложный, неприятный почти на каждом шагу. Вместе с Сильви мы чешемся под грубой тканью одежды древнего человека. Вместе с ней пытаемся помыться в ручье, поесть странную кашу, найти дикий чеснок, заесть дискомфорт кислыми дикими сливами, напиться тайком газировки. И перестать быть исторической декорацией в жизни своего отца, который все больше и больше теряет связь с реальностью.
У Мосс снова над текстом доминирует фигура сложного токсичного родителя, податливой дочери, которой нечего противопоставить власти родительского контроля. Интересно, встретимся ли мы с этой же темой в других книгах писательницы.
#валентина
#английский
🐳22🕊15