Памятники, граффити, инсталляции — это не просто арт. Это акты памяти. Они вытаскивают забытую историю на свет. Они говорят с прохожими. Они мешают власти переписывать прошлое.

Уличное искусство памяти — форма сопротивления. Каждый мурал, каждая надпись, каждая акция — это способ сказать: мы помним. И не дадим забыть.

Вот вопросы, которые надо задавать: Кто получает выгоду от молчания? Почему тех, кто помогает, называют врагами? Кого называют экстремистом, и кто это решает? Эти вопросы — начало сопротивления.

Не обязательно знать ответы. Достаточно не бояться спрашивать. Потому что критическое мышление — это антивирус. И когда общество перестаёт задавать вопросы, оно становится уязвимым к фашизму.

Именно поэтому и в этом году у канала снова сменилась редакция: когда одна команда выгорает, её место занимает новая — и так продолжается раз за разом.

Иногда кажется, что протест бесполезен. Что всё схвачено. Что никого не переубедить. Но протест важен даже тогда, когда его не видно. Потому что он создаёт пример. Потому что он передаёт сигнал. Потому что он показывает: альтернатива есть.

Даже одиночный пикет. Даже пост в соцсети. Даже разговор с другом. Это всё — звенья одной цепи. Протест — это не всегда громко. Иногда это просто выбор — не участвовать в лжи. И этот выбор — политический.

Цензура усиливается, художники уезжают, независимые издания закрываются. Но культура не умирает. Она меняет форму. Уходит в андеграунд. Находит язык. И продолжает говорить.

Антифашизм — это не только протест и политика. Это музыка, театр, поэзия, кино. Это способ не сойти с ума. Способ объединиться. Способ сохранить себя. Поддерживать независимую культуру — значит сопротивляться. Потому что культура даёт язык тем, у кого его пытаются отнять.

Сегодня день убийства Алексея Сутуги. Сутуга, он же Сократ, известный в движении под прозвищем Сократ, стал одной из самых узнаваемых фигур российского антифашизма. Его история — это не глянцевая биография героя, а хроника человека, который платил высокую цену за верность своим убеждениям. Участник уличных протестов, охраны митингов и концертов, экозащитных лагерей — он был в эпицентре активизма 2000-х.

Сократ дважды сидел в тюрьме. Первый раз — за участие в потасовке с неонацистами, второй — по более тяжкому обвинению. Его фигура стала символом не только сопротивления, но и противоречий внутри самого антифашистского движения. Он был не только бойцом, но и человеком, который не избегал рефлексии. Один из лозунгов того времени — «Добро должно быть с кулаками» — воплощался в его действиях, но сам он позже начал переосмысливать этот подход.

История Сутуги — это не только рассказ о силе и боли, но и о трансформации. Как отмечал критик Дмитрий Степанов, быть антифашистом в России — значит отказаться от нормальности, выйти за пределы обыденного. Это путь, на котором ты становишься не просто активистом, а инородным телом в системе, которая не терпит инакомыслия.

Книга «Быть скинхедом» рассказывает о нем через призму личного и политического. И она напоминает: антифашизм — это не субкультура, не модный ярлык, а способ жить и сопротивляться. В мире, где ненависть снова становится нормой, такие истории нужны. Они помогают понять цену свободы. И выбор — быть антифашистом — остаётся всё таким же актуальным.

https://www.rtpbooks.info/product/byt-skinhedom-istorija-antifashista-sokrata/

Когда говорят «антифашисты», часто представляют себе молодых парней в черной одежде. Но женщины играли и продолжают играть ключевую роль в сопротивлении. От Марии Жинесты — участницы интернациональных бригад в Испании 1936 года — до активисток в Рожаве, северной части Сирии, которые встали против джихадистов и турецкой агрессии. История антифа — это и их история.

В российском контексте тоже есть свои героини. В первом эпизоде подкаста «Публичные призывы» правозащитницы Катя Ванслова и Инесса Дымнич делятся опытом участия в движении. Катя помогала жертвам пыток, Инесса работала с ЛГБТК+, мигрантами и анархистами. Обе — бывшие активистки анархо-скинхедских и антифашистских групп.

Они вспоминают, как пацанизм и мачизм мешали развитию движения, как женщины боролись за уважение и своё пространство, и как опыт уличного сопротивления повлиял на выбор их будущих профессий. Движение стало для них школой — радикальной, жесткой, но необходимой.

История антифашизма не будет полной без женского взгляда. Это взгляд, в котором меньше агрессии, но больше эмпатии. Там, где мужчины шли в бой, женщины организовывали медпомощь, логистику, юридическую поддержку. Сегодня, когда право на протест снова под ударом, женский активизм — это не просто часть истории, а её будущее.

https://www.youtube.com/watch?v=dUM65q7SNao&list=PLiL15lEtokL2sIo2mqeRQ0NAcKn2ATufA

В эпоху быстрых новостей и мгновенных суждений легко ошибиться. Но движение — это не тренд. Оно требует осмысления, диалога, самоанализа. Ошибки неизбежны. Но важно уметь признавать их и учиться на них.

Антифашизм — не набор идеальных идей. Это процесс. Мы развиваемся. Мы спорим. Мы иногда неправы. Но главное — не останавливаться. Не превратить борьбу в догму.

Политическое насилие — это не только физическая боль. Это травма. Она остаётся внутри, меняет поведение, ломает психику. Но об этом редко говорят. А зря. Потому что работа с травмой — тоже часть сопротивления.

Мы должны учиться говорить о боли. Признавать её. Создавать безопасные пространства. Потому что без этого невозможно ни солидарность, ни борьба, ни исцеление.

Трамп назвал антифашистское движение террористической организацией

Государство превращает протест в преступление. И это не случайность — это стратегия.

«Рад сообщить нашим многочисленным патриотам США, что я объявляю АНТИФА, БОЛЬНУЮ, ОПАСНУЮ, РАДИКАЛЬНО ЛЕВУЮ КАТАСТРОФУ, КРУПНОЙ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ ОРГАНИЗАЦИЕЙ», — написал американский президент в своей личной соцсети, а также призвал провести проверку тех, кто финансирует движение.

Криминализация протеста — способ держать в страхе. Сделать так, чтобы любое движение стало опасным. Но страх работает только до поры. Потому что, когда свобода важнее безопасности, страх теряет силу.

Почему политическое — всегда личное? «Я вне политики» — это привилегия. Та, которую могут позволить себе немногие. Потому что политика — это не парламент. Это право быть собой. Жить, любить, говорить.

Когда кого-то убивают за взгляды, сажают за слова, бьют за флаг — это не абстракция. Это вторжение в частную жизнь. Политика — это личное. И молчание — тоже.

Фраза «никогда снова» теряет смысл, если не знать, что было «тогда». Фашизм не возвращается в прежнем обличье. Он приходит тихо, в новых формах — через культуру страха, через романтизацию насилия, через фейковую солидарность.

Историческая память — это не школьный урок. Это иммунитет. Чем больше мы знаем о том, как строились концлагеря, как оправдывались пытки, как разрушалась справедливость — тем меньше шансов повторить это снова. История — не груз, а предупреждение.

Прощение и справедливость — не враги. Иногда кажется, что прощение — это слабость. Но на самом деле это форма силы. Настоящее прощение возможно только после признания вины и восстановления справедливости. Прощать — не значит забыть. Это значит признать боль и идти дальше, не таща с собой ненависть.

Прощение, построенное на молчании и замалчивании, — это капитуляция. А прощение, сопровождаемое солидарностью и истиной, — путь к исцелению. Нам нужно учиться прощать — и требовать правды одновременно.

Руслан Сидики (1988) — гражданин России и Италии, электрик, анархист и путешественник. Он жил в коммуне, где ценились взаимопомощь, свобода и равенство. Велопоходы по России и Европе, ночевки в палатках, индустриальный туризм — Чернобыль, заброшенные заводы, лесные маршруты — всё это было частью его жизни.

Друзья описывают его как открытого, честного и преданного своим идеалам человека. Его представления о справедливом мире без государства сформировались ещё до того, как он узнал слово «анархизм».

В 2023 году Руслан предпринял попытку атаки дронами на военный аэродром и подрыв железнодорожных путей, используемых для военных целей — с рельсов сошли 19 товарных вагонов. 23 мая 2025 года военный суд приговорил его к 29 годам заключения.

Руслан заявил, что невозможно оставаться в стороне, потому что молчание — это соучастие. Он подчеркнул: его действия направлены против военной машины, а не против гражданских. Он также рассказал о пытках: «Пытать током и избивать связанного человека — крайне низкий поступок»

Архив Lenta.doc включает редкие документальные видеоматериалы, созданные в 2013–2014 годах в рамках одноимённого спецпроекта на сайте «Лента.ру».

В одном из сюжетов запечатлён антифашистский марш в Санкт-Петербурге: колонна участников несёт плакаты с надписями «Общественное действие. Защити город от фашизма» и «Анархизм. Антифашизм. Автономное действие»

https://lentadoc.rima.media/catalog/zaschiti-gorod-ot-fashizma-antifashistskiy-marsh-v-sankt-peterburge

Многие привыкли думать, что насилие — это аномалия, исключение, срыв. Но в реальности насилие — это встроенный инструмент в систему, которая построена на контроле и страхе. Оно структурировано, воспроизводится ежедневно и часто маскируется под «порядок».

Когда силовики бьют людей на митингах, это не «перегибы». Это сигнал: не высовывайся. Когда пытки в СИЗО становятся нормой, это не «эксцессы исполнителей», а метод — сломать, изолировать, запугать. Насилие — это не побочный эффект, а центральный механизм власти.

Противостоять этому — значит не просто разоблачать конкретных палачей, а вскрывать саму логику системы. Видеть, как она производит страх, как превращает унижение в норму. Только тогда возможно выстраивать альтернативу — общество, где достоинство важнее порядка.

16 ноября 2009 убили Ваню Костолома, нашего друга, скинхеда. Кто это еще помнит?

Забвение — удобный союзник власти. Когда история становится амнезией, легче переписать её заново. Но память — это политический акт. Вспоминать не только победы, но и поражения, не только героев, но и забытых — значит сопротивляться.

Память не пассивна. Она требует усилия: сохранить, записать, рассказать. Истории сопротивления, тюрем, изгнаний, предательства и солидарности — всё это ткань, из которой сотканы движения. Архив — это не музей, это оружие. Он помогает не просто помнить, но действовать осмысленно.

Этот разговор с Димой — попытка честно зафиксировать, как личная этика, сформированная субкультурой, политическими убеждениями и опытом войны, превращается в конкретные решения и практики:

"Панк-рок и хардкор оказали огромное влияние на мою жизнь и мои взгляды, помогли сформировать мою личность. Поэтому с 2022 для меня, как для антиавторитария, логичным шагом было стать частью ЗСУ как единственной адекватной силы. Уехать означало бы снять с себя ответственность, в том числе за тех, у кого меньше всего возможностей бежать - пожилых людей, детей, бедной части населения. Не говоря уже об ответственности за друзей и близких, животных и природу. Солидарность в широком смысле - способность брать ответственность друг за друга, а не думать о себе, как об атомизированном индивиде.

Я остаюсь веганом на войне и могу утверждать, что в наших условиях это очень просто. У нас есть "Нова пошта", а также масса как платных, так и бесплатных (за счет кампаний солидарности с военными веганами и вегетарианцами) вариантов достать еду и одежду.

Веганство для меня началось с мизантропических текстов металкор-групп 90-х, поэтому для меня это никогда не было чем-то хиппанским. Война не щадит ни людей, ни животных. Закончить войну можно лишь принудив к миру агрессора, а значит - силой. Самый эффективный способ защитить животных, страдающих от войны - нанести как можно больший урон российской армии. Это для меня не просто привычка, а все ещё осознанный этический выбор и моральный минимум по отношению к животным.

Отказ от стимуляторо - Straight edge - также серьёзный этический и политический выбор. На индивидуальном уровне, эскапизм в наркотики и алкоголь для меня не выглядят привлекательно. В последнее время часто слушаю Shield, там есть строка Like you I dream of being really free but this escape is just another prison. Также до сих пор, когда вижу, как плохо себя чувствуют друзья после бухла, радуюсь, что не пью уже почти 18 лет. А справляться со стрессом снова и снова мне помогает моя мотивация и убежденность в том, что я делаю то, к чему меня подводит моя этика.

Идея антиавторитарного отряда родилась до начала полномасштабной фазы войны, и я был его частью. Из-за бюрократии нам не удалось реализовать его так, как хотелось бы. Со многими мы поддерживаем горизонтальные связи до сих пор, судьба сводит нас на разных участках фронта и мы помогаем друг другу. К сожалению, часть товарищей погибла, кто-то оставил фронт из-за ранений. К счастью, большинство и сейчас продолжает вооруженную борьбу, получает качественный опыт.

Конечно, я думаю о погибших, но тут мало что можно выразить адекватно словами. Думаю о том, что они погибли как герои, до конца следуя своему выбору бороться за лучший мир. Но лучше никогда не получать известия о гибели друзей, конечно. Вообще, думаю, если выживу на войне, потом воспоминания об утратах накроют сильнее. И это еще зависит от итогов войны.

По поводу своей смертности - это отдельная тема, на которую можно говорить часами. Конечно, я думал об этом и продолжаю думать. О разных вариантах и условиях, и некоторые выглядят намного привлекательнее, чем другие. Умирать зимой, медленно вытекая, когда тебя разпиздовывают сбросами, хуже, чем от артериального кровотечения под ветвями цветущего дерева. Такие мысли тоже время от времени проскакивают.

В таких родах войск, как пехота, отсутствие ротаций и та самая усталость от войны ощущаются намного острее и тут вопрос к тому, как наладить эффективную ротацию там людей. Однако в целом для себя я считаю, что воевать имеет смысл столько, сколько потребуется для того, чтобы либо победить, либо умереть. Хотя бы и потому, что практика показывает, что оккупация заставит мужчин с оккупированных территорий, в том числе, уставших от войны или для нее нерожденных, идти воевать, только уже за путина.

Когда-то украинские крестьяне устали от войны и договорились с большевиками, Махновщина осталась без поддержки крестьян, а уже через 10 лет пришёл Голодомор и сталинский террор. Плюс минус, я окружён людьми, которые также замотивированы воевать до талого"