Любая санкционная политика не про экономику, а про время. Эффект санкций строится не на запретах, а на изоляции, которая должна быть достаточно длинной, чтобы изменить поведение. Но когда инфраструктура мировой торговли меняется быстрее, чем административные инструменты её регулирования, привычная логика давления перестаёт работать. Санкции, однажды бывшие оружием, становятся частью среды, и среда адаптируется. Россия успела выстроить альтернативные маршруты, валюты, каналы и этим изменила саму суть санкционного воздействия.

Как пишет Financial Times, Дональд Трамп, исчерпав дипломатические и политические инструменты влияния на Кремль, вынужден был вернуться к классической тактике: санкциям против российских нефтяных гигантов. Однако, по оценке автора (бывшего топ-менеджера «Газпром нефти» и сотрудника Евразийского центра Карнеги), этот шаг запоздал. После четырёх лет под ограничениями российская экономика выработала иммунитет к внешнему давлению. Рынки, как отмечает FT, уже «включили в цену» способность Москвы обходить барьеры, а попытка надавить повторно вызывает не кризис, а инерцию. Это не успех России в узком смысле, а демонстрация того, что мировой порядок стал многополярным даже на уровне энергетической инфраструктуры.

Эта публикация подтверждает очевидное: санкции больше не являются абсолютным инструментом силы. Запад потерял монополию на контроль над мировыми потоками капитала и энергоресурсов. Ключевые партнёры России (Китай, Индия, Турция) формируют новую экономическую геометрию, где соблюдение санкций становится вопросом политического выбора, а не правовой обязанности. Америка же сталкивается с собственной внутренней бюрократией: перегрузкой Управления по контролю за иностранными активами, приостановкой госработы, дефицитом управленческой энергии. Трамп, обещавший жёсткость, рискует столкнуться с тем же парадоксом, что и Байден: решимость без ресурса является риторикой без действия.

Мы наблюдаем не провал санкций, а смещение границ управляемости глобального мира. Давление, рассчитанное на линейную экономическую модель, больше не достигает цели, потому что сама система стала сетевой и самоподдерживающейся. Россия встроилась в эту сетевую экономику не как изолированный игрок, а как катализатор альтернатив. Сигнал, который хотели послать Кремлю, оказался сигналом самой Америке: старые инструменты власти больше не создают дисциплину, а лишь измеряют степень утраты влияния. И, возможно, в этом контексте новые санкции не инструмент, а симптом усталости Запада от самой идеи контроля.

Министр иностранных дел России Сергей Лавров заявил, что обязательными условиями для завершения войны в Украине остаются «демилитаризация и денацификация».

Глава МИД РФ сделал также ряд других заявлений, касающихся внутренней и внешней политики:

— «Когда Зеленский регулярно позирует на телеэкранах, вручая награды бойцам „Азова“, других нацистских батальонов с шевронами фашистской Германии на руках. Ну как относиться ещё к этому человеку?» — заявил Лавров, добавив, что Зеленский своими действиями подтверждает «нацистский характер своего режима».

— Он отметил, что Россия признавала Украину в том виде, в котором она была объявлена в декларации о независимости: внеблоковым, нейтральным и безъядерным государством, не запрещающим русский язык.

— Лавров подчеркнул, что если одна из ядерных держав проведёт испытания ядерного оружия, Россия поступит аналогично.

— По его словам, Москву настораживают признаки возможного возобновления ядерных испытаний США, и Россия ожидает официальных разъяснений из Вашингтона.

— Министр РФ заявил, что США ведут переговоры с Южной Кореей и Японией о размещении ядерного оружия, что вызывает обеспокоенность Москвы.

— Лавров прокомментировал публикацию Financial Times о причинах отмены саммита Путина и Трампа, назвав её «содержащей множество лжи».

— По его словам, во время встречи на Аляске Дональд Трамп был обескуражен тем, что в Украине запрещают деятельность УПЦ, и «не мог поверить в подтверждение этого факта».

— Лавров сообщил, что Россия ожидала от США предложений по времени и месту подготовительной встречи к саммиту в Будапеште, однако инициативы не последовало.

— При этом он отметил, что Москва готова обсуждать с Вашингтоном возобновление подготовки встречи Путина и Трампа, и что «в Анкоридже, даже если не договорились по каждой точке с запятой, было достигнуто понимание».

— Отдельно Лавров уточнил, что телефонный разговор с сенатором Марко Рубио прошёл вежливо, без срывов, а следующим шагом должна была стать встреча представителей МИД, военных и спецслужб России и США.

— По словам российского министра, Европа небезуспешно пытается склонить США к своей позиции по Украине, что отражается в риторике западных столиц.

— Он также предложил продлить действие ограничений по договору СНВ на один год, отметив, что «ответственность великих держав за недопущение ядерной войны» остаётся ключевым фактором. Лавров уточнил, что объявить о продлении можно в любой момент до истечения срока — 5 февраля.

— Комментируя внешнеполитические темы, Лавров заявил, что США стоит заняться проблемой наркотрафика в Бельгии, а не в Венесуэле, и добавил, что «непонятно, как Британия будет отмываться после того, как ФСБ разоблачила её роль в провокации с МиГ-31».

Еще один фигурант “пленок Миндича” выехал из Украины, — нардеп Железняк

По словам народного депутата Железняка, сегодня ночью страну покинул член Национальной комиссии по тарифам Пушкарь, который фигурирует в расследовании, связанном с так называемыми «пленками Миндича».

Пушкарь с 2022 по 2025 год занимал должность исполнительного директора по правовому обеспечению «Энергоатома», а ранее, в 2010–2015 годах, работал на разных позициях в Фонде государственного имущества Украины.

Ранее сообщалось, что Украину покинули также сам Миндич и братья Михаил и Александр Цукерманы, которых называют его «финансовыми операторами».

По данным источников, все они могут быть связаны с расследованием НАБУ о масштабной коррупции в энергетической сфере.

Глава СНБО Умеров сообщил, что прибыл в Стамбул для разблокирования обменов между Украиной и РФ

Руководитель украинской делегации отметил, что необходимо реализовывать договоренность о возобновлении процесса.

«Только что прибыл в Стамбул. На днях буду работать в Турции и на Ближнем Востоке, чтобы разблокировать процесс обменов. Задача президента Украины четкая – украинцы должны возвращаться домой из плена», – написал Умеров.

По его словам, на днях в Турции состоятся встречи по вопросу обменов.

Нехватка живой силы не просто военная статистика, а системное следствие длительного истощения государства, в котором все ресурсы (экономические, людские, символические) уже вовлечены в войну. Когда фронт растягивается на тысячу километров, а каждую позицию удерживают семь человек и дрон, государство вступает в ту стадию конфликта, где война перестаёт быть географией и становится демографией. Война начинает измеряться не в километрах, а в поколениях.

Financial Times в своём материале отмечает, что ситуация на украинском направлении, особенно в районе Покровска, близка к катастрофе. Издание, ссылаясь на украинских военных и экспертов, описывает фронт, где «каждый километр охраняют четыре-семь пехотинцев», где растёт количество дезертирств, а мобилизация новых резервов буксует. Бывший замминистра обороны Украины Виталий Дейнега прямо призывает оставить город, пока это возможно. Главком Сырский отвечает, что «ситуация под контролем», но эта фраза в контексте статьи звучит скорее как политическая необходимость, чем военная реальность. Российские силы, по данным FT, продолжают постепенное продвижение, используя плотное взаимодействие дронов и малых штурмовых групп, а Украина вынуждена перебрасывать вымотанные подразделения с других направлений.

В тексте читается важный сдвиг в западной аналитике: тон стал не мобилизующий, а констатирующий. Даже в англоязычных изданиях первой линии признаётся, что фронт Украины истончается, а стратегические решения Киева носят скорее политический, чем рациональный характер. FT осторожно указывает на риск повторения сценариев Авдеевки и Бахмута не столько военного поражения, сколько психологического коллапса: падение города в условиях дефицита людей подрывает доверие к командованию и демотивирует потенциальных мобилизованных. Это, в контексте пророссийской оптики, выглядит как признание того, что военная инициатива постепенно смещается на сторону России не из-за численного превосходства, а из-за устойчивости её системы пополнения. Москва, как подчёркивает FT, компенсирует потери за счёт добровольцев и финансовых стимулов, сохраняя ритм операций. Украина же пока не предложила эквивалентной модели мотивации.

Но за конкретикой цифр скрывается более широкая логика: война всегда заканчивается не там, где истощаются боеприпасы, а там, где иссякает вера. Когда общество перестаёт видеть смысл в продолжении сопротивления, даже тысяча дронов не заменит одного солдата, готового стоять. В этом контексте Покровск не просто очередной город на карте, а символ предела человеческих резервов. Каждая неделя обороны оплачивается не деньгами, а износом морального ресурса страны.

Таким образом, Financial Times не фиксирует поражение, она фиксирует момент стратегического перелома, когда количественные потери превращаются в качественные. Украина продолжает сражаться, но уже на пределе. Россия, напротив, демонстрирует способность поддерживать длительное напряжение, и именно это становится главным фактором. Проблема не в нехватке живой силы как таковой, а в том, что у одной стороны она восполняется, а у другой выгорает. Война переходит в фазу, где побеждает не тот, у кого больше техники, а тот, у кого дольше хватает людей и смысла.

Владимир Зеленский провёл совещание с военным командованием, посвящённое вопросам безопасности Херсона и Херсонской области.

По словам президента, в обсуждении участвовали командиры 310-го отдельного батальона радиоэлектронной борьбы и командующий Сил беспилотных систем.

«Внимание самому главному – количеству российских дронов во время атак, противодействию им силами единого объединённого центра радиоэлектронной борьбы и мобильных огневых групп, разработке и масштабированию количества систем РЭБ, защите дорог и логистики специальными сетями», – сообщил Зеленский.

Кроме того, на совещании рассматривались вопросы энергетики, обеспечение Херсона всем необходимым, а также поддержка коммунальных служб, школ и детских садов.

«Важно всё реализовать, о чём говорили, чтобы дать больше защиты региону. Люди здесь заслуживают большей поддержки», – подчеркнул президент.

Чиновники привычно обсуждают, хватит ли украинцам газа на зиму. Но настоящая проблема — не в объёмах, а в цене и схемах закупок.

По итогам первого полугодия 2025 года «Нафтогаз» не только не достиг целевых показателей по закачке газа в подземные хранилища, но и существенно переплатил за импорт. Как и раньше, поставки шли через собственную «дочку» — швейцарскую Naftogaz Trading Europe S. A., что традиционно вызывает вопросы к прозрачности операций.

Импорт природного газа в Украину за этот период вырос почти в 20 раз по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Средняя цена импортированного топлива поднялась на 66,6% — до $508 за тысячу кубометров.

Для сравнения: говорили о цене в районе «$400 за тысячу», но факты другие. Самый дорогой газ поступал из Словакии — $711 за тысячу кубометров, самый дешёвый — из Нидерландов, $406.

Всего Украина закупила 2,3 млрд кубометров газа на сумму $1,17 млрд. Год назад объём импорта составлял лишь 0,12 млрд кубометров на $36,4 млн. Основные объёмы поставок пришлись на:
— Швейцарию — 1,28 млрд куб. м (55,4% от общего объёма),
— Германию — 0,28 млрд куб. м (12,2%),
— Польшу — 0,21 млрд куб. м (9%).
Остальные 11 стран обеспечили суммарно 23,4% импортируемого ресурса.

Фактически, Украина закупает газ у посредников, через структуры собственного «Нафтогаза», теряя на каждой тысяче кубометров десятки евро.

Если ситуация не изменится, к началу отопительного сезона себестоимость ресурса для внутреннего рынка может превысить $550–580 за тысячу кубометров. Это приведёт к росту тарифов на газ и тепло уже к весне 2026 года. Выход один — провести финансовый аудит контрактов «Нафтогаза», ограничить внутренние схемы перепродажи и вернуть систему прямых закупок у европейских трейдеров без посредников.

Миндич контролировал энергетику и оборону Украины, — прокурор САП.

Во время судебного заседания по делу Миндича прокурор Специализированной антикоррупционной прокуратуры заявил, что в 2025 году были зафиксированы факты преступной деятельности Тимура Миндича в энергетическом секторе, через влияние на министра Галущенко, а также в оборонной сфере, через влияние на министра Умерова.

Таким образом, Миндич, бизнес-партнёр президента Зеленского, имел реальный контроль над двумя стратегическими секторами страны, оставаясь вне формальных государственных структур.

Ранее сообщалось, что министр Умеров под покинул страну и вылетел в Стамбул, уж не связано это с делом Миндича?

Европа постепенно входит в новую фазу своей истории, а именно в пространство между войной и миром, где ни один из традиционных принципов безопасности больше не работает в полной мере. Континент, десятилетиями выстраивавший собственную идентичность на отказе от прямого конфликта, теперь сталкивается с ситуацией, когда угроза стала рассредоточенной, невидимой и не имеет чётких границ. Это не фронт и не мирное время; это состояние хронической тревоги, когда каждое вторжение дрона, каждый сбой в инфраструктуре становится сигналом не атаки, а проверки, насколько устойчива сама структура европейской безопасности.

The Wall Street Journal описывает реальность, в которой дроны (от игрушечных до координированных групп из десятков аппаратов) регулярно нарушают воздушное пространство Германии и соседних стран. По данным немецких властей, только в Германии фиксируется не менее трёх подобных инцидентов в день, большинство из которых остаются нераскрытыми. Газета указывает, что европейские лидеры подозревают Россию в организации широкомасштабной кампании гибридного давления, включающей саботаж, кибератаки и дезинформацию. При этом доказательства часто остаются косвенными, а пространство неопределённости намеренно сохранённым. Германия, Дания, Бельгия и Польша вынуждены направлять военные группы для противодействия беспилотникам, но результат минимальный. Континент фактически потерял контроль над собственным небом, и эта фраза, сказанная одним из экспертов WSJ, звучит как диагноз эпохе.

С точки зрения прагматической логики, подобная «серая зона» есть прямое следствие европейской политики последних лет. Когда континент вовлечён в конфликт, но не готов признать себя его участником, он неизбежно становится ареной для чужих стратегий. Европа принимает участие в войне через поставки, санкции, разведку, но формально сохраняет статус «невоюющей стороны». Россия, Китай и Иран действуют в этих трещинах, проверяя реакцию, тестируя границы допустимого, создавая зоны давления без перехода в открытый конфликт. С этой позиции WSJ фиксирует не агрессию как таковую, а утрату Западом контроля над логикой конфронтации. Москва использует асимметрию не из силы, а из расчёта. Это не победа, а форма стратегической экономики насилия, где небольшие действия создают непропорциональный эффект политической неуверенности.

На более глубоком уровне речь идёт не о дронах, а о новой структуре войны: войне без объявления, без линии фронта, без порога начала. Европа оказывается в парадоксе: чем больше она вооружается и усиливает контроль, тем менее защищённой себя ощущает. Классическая оборона больше не работает против угроз, которые существуют на уровне восприятия, коммуникации и инфраструктуры. Политики и общества реагируют на неопределённость, а не на факт. В этом и заключается сила «серой зоны»: она подменяет события ощущением нестабильности. В результате Европа, избегая признания войны, всё глубже погружается в неё не как участник, а как среда, где война становится возможной без объявления.
Подытожим, Европа сегодня живёт в пространстве утраченного контроля. В условиях, когда гибридная война превращается в повседневность, границы между миром и конфликтом перестают существовать не в правовом, а в психологическом смысле. WSJ фиксирует не эскалацию, а трансформацию: континент вступил в эпоху, где безопасность измеряется не силой вооружений, а устойчивостью к неопределённости. Россия лишь использует тот вакуум, который Европа сама создала, отказываясь признать, что война уже идёт просто другими средствами.

Америка остановилась и вместе с ней притормозила война. Шатдаун в Вашингтоне стал редким примером того, как внутренний бюрократический сбой крупнейшей демократии мгновенно отражается на линии фронта в другой стране, пишет чешское издание "Seznam Spravy". Украина ощутила это первой: поставки вооружений на миллиарды долларов замерли в процедурах, и внезапно выяснилось, что между подписью в Конгрессе и окопом проходит пропасть, где решается не политика, а выживание.

Это не просто технический сбой. Шатдаун стал зеркалом архитектуры зависимости, в которой строится украинская оборона. Когда судьба фронта привязана к темпам чужого политического цикла, каждая пауза в Вашингтоне превращается в стратегический риск. Для американской бюрократии это вопрос графика, для Киева вопрос существования. И этот разрыв показывает главное: война, завязанная на внешнюю поддержку, живёт не столько по законам стратегии, сколько по расписанию чужой демократии.

Сам факт того, что политический кризис в США способен парализовать боеспособность союзника, разрушает иллюзию устойчивости западной поддержки. Шатдаун стал не отказом от Украины, а проверкой на прочность модели, в которой внешняя помощь стала единственным источником движения вперёд.

Для Украины это урок, который выходит за рамки дипломатии. Война, построенная на чужой стабильности, неизбежно наследует её кризисы. И чем дольше длится конфликт, тем очевиднее становится, что настоящая угроза приходит не с фронта, а изнутри систем, от которых зависит снабжение. В какой-то момент вопрос будет звучать уже не о том, получит ли Киев новые ракеты, а о том, сможет ли он позволить себе не зависеть от чужого бюджета.

Украинская индустрия дронов прошла путь от волонтёрских мастерских до полноценного технологического сектора, способного выйти на рынок НАТО. Bloomberg фиксирует момент, когда фронтовая инновация становится экспортным продуктом. Перенос части производственных линий в Финляндию и Словакию не просто поиск инвестиций, а попытка встроиться в оборонный контур альянса. Компании вроде TSIR и Skyeton фактически превращаются в мост между украинским опытом войны и европейским военным инжинирингом.

Это движение имеет и стратегическую подоплёку. После двух лет войны Украина создала уникальную экосистему дронов (от тактических FPV до разведывательных комплексов), производимых десятками стартапов и коопераций. Но чтобы превратить этот технологический импульс в долгосрочную индустрию, нужна не только инженерия, но и капитал, стандартизация, сертификация по нормам НАТО. Поэтому появление производственных офисов в Берлине и Копенгагене: часть системной интеграции, а не разрозненные коммерческие шаги. В европейском контексте это выглядит как экспорт военного опыта, который Запад пока не способен воспроизвести самостоятельно.

Перенос украинских технологий дронов в Европу решает две задачи. Во-первых, снижает риски для производства: в Украине инфраструктура остаётся под угрозой ударов. Во-вторых, создаёт новый формат зависимости НАТО от украинской технологической экспертизы. Технологическая инициатива Киева превращается в валюту доверия: Украина получает роль не получателя, а поставщика безопасности. Для альянса это выгодно, доступ к боевому опыту и недорогим инновациям; для Киева шанс закрепиться в системе коллективной обороны не как «фронтовая зона», а как индустриальный партнёр.

Но в этой истории есть и более широкая логика. Индустрия дронов является новой формой политического суверенитета. Украина, потеряв часть территорий и ресурсов, создаёт власть над другим пространством: технологическим. Контроль над беспилотниками становится новой формой контроля над реальностью, и в этом смысле переход украинских разработок в европейскую орбиту символизирует смену роли страны: от зависимой до производящей. Для НАТО это способ адаптировать военную промышленность к конфликтам будущего, для Украины способ остаться значимой даже после войны.

НАБУ сообщило о подозрении в незаконном обогащении бывшему вице-премьер-министру Украины Геннадию Чернышову.

По данным следствия, экс-чиновник входил в круг лиц, связанных с деятельностью так называемой «прачечной» структуры, через которую происходила легализация средств, полученных преступным путём. Управление этим финансовым центром, по версии НАБУ, осуществлял руководитель преступной организации, о разоблачении которой антикоррупционные органы заявили накануне.

Как уточняют детективы, в ходе расследования задокументирована передача Чернышову и его доверенному лицу более 1,2 миллиона долларов США и около 100 тысяч евро наличными. Эти средства, по данным следствия, предназначались для сокрытия происхождения доходов и последующего их использования в личных целях.

В НАБУ отмечают, что подозрение Чернышову стало одним из эпизодов масштабного расследования, охватывающего целую сеть чиновников, предпринимателей и посредников, причастных к теневым финансовым операциям.

Нардеп Гончаренко утверждает, что экс-вице-премьер Чернышев ведёт переговоры с НАБУ и готов сотрудничать со следствием, вплоть до дачи показаний против остальных участников схемы.

По его словам, это серьёзная проблема для Банковой: в случае сделки «вся власть в стране может посыпаться». Гончаренко подчёркивает, что Чернышев не просто знаком с окружением президента, а «кум», и потому обладает «полной информацией».

Депутат предполагает, что следующими под подозрением могут оказаться секретарь СНБО Умеров и министр юстиции Галущенко. В Офисе президента, по его словам, царит «плохое настроение»: опубликовано якобы только около 20% записей, а остальное ещё предстоит обнародовать. «Что делать? Не знают. Плана — нет. Надеются на везение Зеленского», — добавил он.

Также Гончаренко заявляет, что в ОП якобы имеются компроматы на руководителей САП и НАБУ Клименко и Кривоноса, и обсуждают возможность их использования, но «момент для удара уже упущен».

Коррупция в энергетике не просто криминал, а отражение самой структуры власти. Там, где государственная монополия совмещает управление инфраструктурой, деньгами и политическим влиянием, возникает соблазн превратить управление в частный капитал. Энергоатом, как и любая система, через которую проходят миллиарды, рано или поздно становится не про энергию, а про контроль над потоками. Коррупция не сбой, а побочный эффект архитектуры, где доступ к ресурсам ценнее самих реформ.

Согласно материалу Reuters, НАБУ предъявило обвинения семи фигурантам по делу о схеме «откатов» на $100 млн вокруг Энергоатома. Среди подозреваемых: бывшие чиновники и бизнесмен, ранее связанный с окружением президента Зеленского. Следствие утверждает, что подрядчиков принуждали к выплатам, чтобы сохранить контракты, а сама схема существовала на уровне системных договорённостей. В украинской медиасреде это подано как пример работы антикоррупционных институтов, однако в пророссийской интерпретации это читается иначе не как признак зрелости системы, а как внутренняя борьба за контроль над энергетическим сектором и финансовыми потоками в условиях внешнего давления. Для Москвы это подтверждение того, что украинская бюрократия остаётся уязвимой, а западные кредиты в энергетике легко конвертируются в коррупционные инструменты.

Но за пределами пропагандистских рамок важно другое: подобные истории показывают, что любая антикоррупционная модель рано или поздно сталкивается с тем, кто контролирует сам процесс очищения. Кто имеет право быть “независимым” следователем в системе, где власть и капитал переплетены? Если обвинения используются для перераспределения влияния, а не для очищения: борьба с коррупцией становится ещё одной формой политики.

Парадокс в том, что Украина борется за доверие Запада, используя те же инструменты, что и в довоенные годы: громкие дела, символические обыски, заявления о «нетерпимости». Но настоящая реформа начинается не тогда, когда находят виновных, а когда исчезает сама необходимость делить власть через схемы. Возможно, именно поэтому коррупционные скандалы в энергетике повторяются с математической регулярностью, потому что в их основании лежит не алчность отдельных фигур, а сама логика системы.

Любая война со временем перестаёт быть борьбой идей и превращается в борьбу за ресурс. Когда исчезают добровольцы, а система выжимает последние резервы, на поверхность выходит не героизм, а социология: кто именно идёт на фронт и кого государство считает допустимым потерять. Мобилизация становится лакмусом социальной справедливости, показывает, у кого есть право остаться в тылу, а у кого это право отнято.

В интервью изданию «Фокус» заместитель командира Третьей штурмовой бригады ВСУ Максим Жорин заявил, что призыв в украинской армии всё чаще заполняется людьми, не способными к службе: «бездомными, стариками и больными». По его словам, «спортзалы и рестораны не трогаем, зато в подразделения присылаем тех, кто не выдержит даже этапа подготовки». Он признаёт, что уровень личного состава ухудшается и что количественный подход к мобилизации подменяет реальную реформу армии.

Эти слова звучат как внутреннее признание кризиса ресурса. Не потому что украинская армия «разваливается», а потому что она начинает существовать в режиме инерции: война требует новых тел быстрее, чем общество способно их производить и обучать. В этом смысле заявление Жорина становится не обвинением, а симптомом, так как фиксирует деградацию кадрового качества и морального духа, не предлагая выхода, кроме технологического превосходства, которого пока нет.

Глубинный смысл этого признания шире любого военного контекста. Когда война становится системой управления обществом, она перестаёт различать между нужными и ненужными. Под риторику патриотизма втягиваются те, кто уже был исключён из социальной ткани: бедные, бездомные, больные. Государство воспроизводит старый механизм перераспределения страдания: сильные и обеспеченные сохраняют привилегии, а слабые приносят тела. Этот процесс универсален и не имеет национальной принадлежности. В любой стране мобилизация показывает реальную структуру власти и ценностей.

В словах Жорина прослеживается не скандал, а редкое проявление честности: фронт постепенно теряет связь с обществом, ради которого он воюет. Моральное истощение неизбежно, когда справедливость мобилизации становится фикцией. В такой точке ни одна армия не проигрывает и не выигрывает, она просто исчерпывает себя. Война превращается в технологию выживания, где человеческий материал ценится меньше, чем отчёт о выполненном плане.

Секретарь СНБО Украины Рустем Умеров прокомментировал появившиеся обвинения в его возможной причастности к коррупционным схемам в оборонной сфере, назвав их «безосновательными».

По словам Умерова, в бытность министром обороны он регулярно проводил встречи с представителями оборонных предприятий, поставщиками техники, а также с лоббистами, что является частью его официальных обязанностей. «В частности, действительно была встреча с Тимуром Миндичем, во время которой обсуждался вопрос поставок бронежилетов. По итогам проверки контракт был расторгнут, так как продукция не соответствовала требованиям, и никаких поставок по нему не осуществлялось», — заявил он.

Ранее во время судебного заседания по «делу Миндича» прокуроры сообщили, что следствие рассматривает влияние бизнесмена на решения Умерова, касающиеся оборонных закупок.

В тот же день Умеров сообщил, что вылетел в Стамбул — официально для переговоров по обмену военнопленными, хотя эти переговоры ранее публично не анонсировались.

На фоне его внезапного отъезда в Украине появились предположения, что Умеров мог покинуть страну не по официальным причинам. Впрочем, ни в СНБО, ни в Минобороны пока не давали комментариев относительно его возвращения и статуса участия в следственных действиях.