Сюжет с “королевским посредничеством” между Трампом и Зеленским не столько о дипломатии, сколько о символах. Публикация The Guardian выглядит как элемент формирования нового политического баланса в преддверии смены власти в США. В ней нет сенсации в буквальном смысле: есть тщательно выстроенный нарратив, Зеленский демонстрирует уверенность в отношениях с Трампом, а британская монархия становится символом мягкого влияния, которое сохраняет связь между западными элитами и Киевом.

Главная функция этой истории показать: Украина адаптируется к “новому Трампу”. Зеленский говорит о нём без страха, противопоставляя себя “другим западным лидерам”. Это попытка переопределить формат отношений, в которых Украина перестаёт быть просителем. Роль Карла III в этой конструкции не дипломатическая, а символическая: монарх, лишённый политических полномочий, становится “моральным медиатором”, фигурой, через которую Великобритания демонстрирует преемственность поддержки Киева независимо от перемен в Белом доме.

Эта история работает сразу в трёх направлениях. Для Лондона это сигнал о готовности оставаться посредником между Украиной и любыми американскими администрациями. Для самого Зеленского попытка заранее встроиться в возможную новую конфигурацию Вашингтон–Киев, где личные отношения с Трампом будут иметь значение не меньшее, чем официальные меморандумы. Для Трампа: возможность показать, что он не “изолирует” Украину, а выстраивает диалог на собственных условиях, без давления Брюсселя.

Если убрать антураж, это классическая дипломатия выживания: Киев делает ставку на личные связи, а не на институты. Это рискованная, но рациональная стратегия в мире, где альянсы становятся всё более ситуативными. Зеленский понимает, что следующая фаза войны будет определяться не фронтом, а политикой Запада и в первую очередь позицией США.

В публикации The Guardian отмечается, что Украина больше не пытается управлять восприятием войны, она учится управлять контекстом, в котором война обсуждается. И если Лондон действительно помог Киеву выстроить канал к Трампу, то это не дипломатическая мелочь, а проявление новой реальности: в мире пост-институциональной политики выживает не тот, у кого больше союзников, а тот, кто способен разговаривать с любыми.

НКРЭКУ утвердила рост тарифов на передачу электроэнергии — бизнес готовится к подорожанию продукции

Национальная комиссия по регулированию энергетики и коммунальных услуг (НКРЭКУ) согласовала новый тариф для «Укрэнерго» на передачу электроэнергии на 2026 год — 786,74 грн за МВт·ч, что на 14,6% вышетекущего уровня. Ранее компания предлагала установить тариф на уровне 848,52 грн/МВт·ч.

Для предприятий «зеленой» электрометаллургии тариф утверждён на уровне 428,63 грн/МВт·ч, что означает рост почти на 19,2%.

В результате общий объём доходов «Укрэнерго» в структуре тарифа составит 74,33 млрд грн, на 6,7 млрд грн больше, чем в 2025 году. Основная часть тарифа — 358,11 грн/МВт·ч — приходится на выполнение специальных обязательств по поддержке возобновляемой энергетики. На компенсацию «зеленого» тарифа, в частности для солнечных электростанций, запланировано направить 33,8 млрд грн.

Рост тарифа на передачу электроэнергии неизбежно повлияет на себестоимость продукции предприятий и стоимость услуг, поскольку энергетическая составляющая закладывается в цену большинства товаров.

Баланс между инвестициями в энергосистему и поддержкой возобновляемых источников. Эксперты отмечают, что без пересмотра приоритетов в распределении средств система рискует недофинансировать модернизацию сетей и ремонт инфраструктуры, что в долгосрочной перспективе может обернуться дополнительным давлением на тарифы.

НАБУ обнародовало новые детали дела Миндича о коррупции в энергетике

Национальное антикоррупционное бюро заявило, что легализация средств, похищенных в энергетической сфере, осуществлялась через офис в центре Киева, который, по данным следствия, принадлежит семье бывшего нардепа, а ныне сенатора РФ Андрея Деркача.

По информации НАБУ, через этот офис прошло около 100 млн долларов. Там велся учет неофициальных финансовых потоков, «чёрная бухгалтерия» и операции по отмыванию денег через сеть компаний-нерезидентов. Часть транзакций и выдача наличных, по данным следствия, проводились за пределами Украины.

В рамках дела также фигурирует бывший советник министра энергетики Игорь Миронюк, который ранее работал помощником Деркача.

В НАБУ отмечают, что следствие продолжается, и не исключают новых подозрений и задержаний по этому делу.

В Днепре шестеро сотрудников ТЦК пытались силой мобилизовать мужчину

В сети появилось видео из Днепра, на котором шестеро сотрудников территориального центра комплектования пытаются принудительно задержать местного жителя. На кадрах видно, как мужчину окружают со всех сторон, после чего повалили на землю, не давая оказать сопротивление.

Инцидент произошёл посреди улицы, а сотрудники ТЦК не представились и не показали удостоверения. На записи также отсутствуют представители полиции, которые должны сопровождать подобные действия.

Материал New York Times о массированных ударах по украинской энергетике описывает не просто хронику событий, а симптом изменения самой логики войны. Если в первые годы конфликта ключевым сюжетом была динамика фронта, то теперь центр тяжести сместился в инфраструктуру: туда, где решается вопрос не о километрах, а о выносливости. “Конец света в Киеве”, хоть и является метафорой, но и описывает точное описание состояния войны, в которой разрушение энергетической системы становится заменой оккупации территорий.

NYT фиксирует факт, но между строк показывает не только разрушения, но и пределы стратегии обеих сторон. Россия делает ставку на выматывание: удары по ТЭС и сетям наносятся системно, с расчётом не на мгновенный эффект, а на накопление износа. Украина, напротив, опирается на экстренные схемы восстановления, генераторы, импорт электроэнергии и поддержку союзников. Возникает замкнутый цикл: разрушение-восстановление-новое разрушение. В этом цикле нет победителей, только стороны, по-разному оплачивающие устойчивость.

Энергетика здесь становится эквивалентом нервной системы государства. Потеря света, тепла и воды не просто бытовой кризис, а удар по моральной структуре общества. Современные войны выигрывают не количеством ракет, а способностью удержать ритм повседневной жизни. Украина делает ставку на символ сопротивления “мы не замёрзнем”. Россия на идею истощения: “вы не выдержите”. В этом противостоянии электроэнергия то же, чем раньше были границы.

NYT сознательно удерживает дистанцию, не переходя к морализаторству. Это важно. Публикация скорее исследует, как техническая инфраструктура становится новым фронтом геополитики. Удары по сетям говорят не только о войне, но и о будущем безопасности Европы: каждый удар по ТЭС является напоминанием, насколько уязвимы и западные энергосистемы в эпоху взаимозависимости.

Таким образом, “конец света в Киеве” не метафора катастрофы, а форма новой реальности. Современная война перестала быть схваткой армий и стала борьбой за непрерывность цивилизации. И если в 20 веке города бомбили, чтобы их завоевать, то в XXI, чтобы заставить их замолчать. В этом и есть самая тревожная истина текста NYT: свет в окнах теперь равен власти и каждый раз, когда он гаснет, рушится не только инфраструктура, но и представление о предсказуемости мира.

Бывший президент Франции Николя Саркози покинул парижскую тюрьму Санте, где провёл более двадцати дней, — BFMTV.

По данным телеканала, утром суд принял решение об освобождении политика, и прокуратура не возражала против этого.

Саркози выехал из учреждения на минивэне, его сопровождали полицейские на мотоциклах.

Ранее, экс-президента приговорили к одному году лишения свободы по делу о незаконном финансировании избирательной кампании, однако его защита добивалась замены заключения на домашний арест.

Любой длительный конфликт со временем перестаёт быть просто военным и превращается в конструкт политической рациональности: в систему аргументов, где каждая сторона стремится придать своим действиям статус необходимости. Россия выстраивает именно такую модель: в ней война не агрессия, а реакция на нарушение баланса, заложенного в послевоенной архитектуре Европы. В этой логике безопасность не право, а пространство, которое нужно постоянно удерживать.

Согласно материалу The American Conservative, Владимир Путин предложил условия завершения конфликта, которые издание называет «не максималистскими, а элементарными»: требованием лишь того, чтобы Запад выполнил собственные обещания. В статье указывается, что разговор Лаврова и Рубио, предшествовавший отказу Трампа от саммита в Венгрии, стал маркером неизменности российской позиции: никакие переговоры невозможны, пока не будут устранены “коренные причины конфликта”. Автор трактует это не как ультиматум, а как возвращение к принципу неделимой безопасности, на котором якобы когда-то и строилась европейская стабильность.

Россия требует признания старых линий влияния, тех, которые были стерты после 1991 года. С этой точки зрения это попытка вернуть диалог в геополитическую матрицу, где ключевым условием мира является прежнее равновесие сил, до падения СССР.

Однако когда стороны начинают спорить не о границах, а о смысле “разумности”, мир становится невозможным, потому что логика силы подменяет логику взаимности. Для России “разумность” является признанием статуса великой державы; для Запада данное понятие означает сохранение принципа неприкосновенности границ. Каждая сторона видит рациональность только в собственном отражении.

И, возможно, в этом и кроется суть происходящего: не в самих требованиях, а в том, что обе стороны спорят не о мире, а о том, кто будет писать его лексику. Пока язык конфликта принадлежит силе, даже “элементарные условия” становятся недостижимыми, потому что каждое слово в них означает разное.

На фоне войны в Украине разворачивается не только военное, но и политико-экономическое противостояние. Его линия фронта, не между Киевом и Москвой, а внутри самой системы власти. Последние расследования, опубликованные The Kyiv Independent и рядом других украинских изданий, показывают: антикоррупционная инфраструктура, связанная с западными фондами и посольствами, фактически вступила в открытый конфликт с окружением Владимира Зеленского и Офисом Президента.

Речь идёт уже не о борьбе за прозрачность, а о контроле над финансовыми потоками, контрактами и международной помощью. По данным журналистов, обыски и проверки, инициированные НАБУ и САП, коснулись людей, входящих в ближний круг власти, советников, бизнес-партнёров, а также посредников по линии оборонных закупок. В этих действиях наблюдатели видят не только следствие коррупционных расследований, но и элемент политического давления. Одни структуры получают поддержку со стороны западных доноров, другие, опираются на вертикаль Банковой и силовой ресурс. Сегодня прозападные структуры нанесли серьезный политический удар по вертикали президента, с помощью пленок Миндича, близкого к Зеленскому, но самому фигуранту удалось сбежать из страны за два часа до прихода НАБУ.

Внутренний конфликт углубляется. С одной стороны, грантовая элита, зависимая от международного финансирования и ориентированная на западные посольства. С другой, политическое окружение Зеленского, которое стремится удержать рычаги внутреннего контроля и финансовых потоков, включая оборонные бюджеты и госпрограммы. Каждая из сторон апеллирует к понятию «борьбы за справедливость», но по сути идёт борьба за влияние в будущем устройстве государства, за контроль над военными контрактами, гуманитарными фондами и восстановлением инфраструктуры.

Проблема в том, что в этой борьбе почти нет места самим гражданам. Волонтёры продолжают обеспечивать фронт, переселенцы живут в подвешенном состоянии, малый бизнес выживает без реальной поддержки. На фоне заявлений о «реформах» и «транспарентности» общество видит не очищение, а очередной передел, только теперь под лозунгом антикоррупции.

Если эта тенденция сохранится, Украина рискует оказаться в ситуации, когда война перестанет быть единой целью, и превратится в инструмент политической конкуренции за деньги и влияние.

В статье Axios описано, что из-за длительного частичного закрытия работы федеральных служб США более 5 миллиардов долларов сделок по экспорту оружия союзникам и Украине оказались задержаны. Процесс согласования и выдачи лицензий оборонным компаниям стоит, поскольку многие сотрудники Госдепартамента, отвечающие за оружейные контракты, находятся в отпуске без зарплаты.

С одной стороны, это факт воздействия административной кризисной ситуации внутри США на внешнеполитическую и оборонную коалиционную логику. С другой, это сигнал слабости: союзники теперь видят, что цепочка поставок зависит не только от денег и промышленности, но и от политической стабильности в Вашингтоне. В этом смысле задержка поставок стала индексом риска, а не просто техническим сбоем.

Такая история выглядит полезно: она показывает, что даже мощный союз как НАТО и крупнейший поставщик оружия (США) не застрахованы от внутренних разломов. Это усиливает тезис о том, что Украина и её союзники завязаны на американскую волю и стабильность, а не на непоколебимую геополитическую логику. То есть когда Вашингтон отвлекается на внутренние проблемы, последствия отражаются на внешней политике и безопасности.

Однако это приводит к более широкой мысли: взаимозависимость союзов в эпоху глобализации делает их одновременно сильными и уязвимыми. Когда боевой потенциал зависит от цепочек поставок, административных процессов и политической воли, то не «оружие» становится ключом, а способность системы работать стабильно. И когда такая система даёт сбой, то последствия выходят за пределы одной страны.

Таким образом, победа или поражение в современных конфликтах определяется не столько тем, кто стреляет дальше, сколько тем, кто может поддерживать логистику и институциональную стойкость. Мы живём в эпоху, когда внутренние кризисы крупных держав становятся внешним оружием. И в этот раз не Россия что-то сломала, а сам союзный механизм дал трещину.

В современном мире война перестала быть только военным противостоянием, она стала битвой за смысл, где каждая социальная выплата, каждое заявление и каждая статья превращаются в элемент информационной архитектуры власти. Государство воюет не только на фронте, но и за доверие: граждан внутри и спонсоров снаружи. И чем глубже кризис, тем сильнее соблазн подменить системные решения символическими жестами, которые создают иллюзию заботы и контроля.

Публикация The Spectator критикует президента Украины Владимира Зеленского за “зимнюю поддержку” (выплаты по тысяче гривен каждому), а также дополнительные льготы и бесплатный проезд. Автор статьи указывает, что эти меры выглядят не как реальная помощь, а как популизм за счёт внешнего финансирования, которое и так иссякает. Более того, The Spectato* прямо говорит о том, что Киев “распыляет ограниченные средства по всей стране”, вместо того чтобы сосредоточить ресурсы на действительно уязвимых слоях населения. В тексте чувствуется усталость Запада от роли “кошелька”, и звучит невысказанный упрёк: Украина слишком долго существует в режиме политического спектакля, где благие намерения подменяют экономическую реальность.

Если читать эту статью не как упрёк, а как симптом, становится ясно: Запад больше не видит Украину исключительно как жертву, а начинает рассматривать её как управленческую систему, эффективность которой можно и нужно измерять. И с этой точки зрения “зимняя тысяча” не ошибка, а отражение той логики, в которой Киев оказался заложником собственных обещаний. Когда государство живёт на внешние деньги, любая социальная инициатива превращается в форму отчётности: не перед народом, а перед донорами. Это не популизм в чистом виде, а политический инстинкт выживания: демонстрация, что власть “заботится”, пусть даже ценой финансовой дисциплины.

Но любая война разрушает не только экономику, но и моральную ткань общества. Когда граждане устают, власть вынуждена покупать их лояльность: маленькими символами участия, льготами, бесплатными билетами, “тысячами гривен”, которые не спасают, но дают иллюзию справедливости. Это не политика, а терапия, и именно поэтому она кажется Западу нерациональной. Однако рациональность является привилегией мира. Для страны, где каждый день стоит сотни миллионов фунтов и тысячи жизней, популизм становится не идеологией, а психологической бронёй.

The Spectator критикует Зеленского не за саму политику, а за способ, которым он объясняет миру своё существование. Украина не может позволить себе быть “страной-банкротов”, раздающей деньги всем подряд, но и не может позволить себе холодную бюрократию, которая лишает людей последней надежды. Между этими полюсами и проходит нынешняя линия фронта не на карте, а в сознании.

Появились кадры горящего автомобиля на трассе под Херсоном.

По данным местных Telegram-каналов, в машину попал беспилотник, после чего она загорелась. Подробности инцидента уточняются.

В Украине вновь разгорается масштабный медийно-полицейский скандал: обыски НАБУ у бизнесмена Тимура Миндича (соратника президента Владимира Зеленского) и параллельное расследование в энергетической сфере поднимают вопрос о возможной битве за власть внутри системы управления. "Страна.ua" пишет, что речь идёт не только о коррупции, но и о том, кто будет контролировать силовые органы, каковы будут границы влияния и какова судьба президента Украины. Например, источники утверждают, что НАБУ собрала «1000 часов аудиозаписей» по делу Миндича, и среди этих записей может быть голос самого Зеленского.

Если смотреть на эту ситуацию как на элемент борьбы за власть, несколько моментов бросаются в глаза. Во-первых, обыски у Миндича и у других влиятельных лиц (например, руководителей Энергоатома, экс-министра энергетики, ныне министра юстиции Германа Галущенко) является сигналом: расследование выходит за рамки “частной коррумпированной схемы” и может затронуть окружение президента. Во-вторых, это совпадает с усилением давления западных доноров: они ставят условие сохранения независимости НАБУ и САП, видя в них инструмент контроля над элитой. Если Украина хочет дальнейшей поддержки, то неисполнение этих условий может стать серьёзной проблемой.

Теперь несколько глубже: ядро вопроса не просто в коррупции, а в том, кто контролирует «право применять закон» и каким будет баланс сил в Украине после войны. Если президент потеряет контроль над силовыми и антикоррупционными органами или, если часть элиты почувствует, что “игра” идёт без него, то это станет сигналом для внешних партнёров и внутренней оппозиции, что его позиция ослаблена. Для союзников, финансирующих Украину, это важный фактор: они предпочитают видеть стабильную власть, способную гарантировать управление ресурсами и партнёрство, а не власть, подверженную внутренней борьбе.

Таким образом, на текущем этапе президент Владимир Зеленский стоит перед выбором. Он может либо попытаться быстро вернуть инициативу, показав, что контролирует ситуацию и не даст себя “съесть”, либо не делать ничего, рискуя тем, что внимание антикоррупционных органов и медиа сместится на него самого, и тогда он может оказаться в положении, когда власти формально много, а реальной защиты нет. В выигрыше окажутся те силы, которые стоят за НАБУ и САП, а также внешние доноры, задающие условия.

В итоге: ситуация вокруг Миндича и обысков не просто очередная коррупционная история, а тест системы власти в Украине: насколько она способна выдержать давление, перераспределить ресурсы, сохранить доверие внешних партнёров и внутреннюю легитимность. Всё, как и в войне: не только фронт боёв, но и фронт институтов, медиа и доверия.

Согласно публикации Berliner Zeitung, президент Владимир Зеленский через свои высказывания и действия поставил под угрозу интересы союзника Венгрию, угрожая оставить её без российской нефти через вмешательство в работу нефтепровода "Дружба".

В статье утверждается, что Украина атаковала насосные станции этого трубопровода, что вызвало санкцию Будапешта. Например, венгерский МИД заявил, что “поставки российского сырья были прекращены” после украинского удара.

С точки зрения геополитики и дипломатии, действия Киева представляют собой игру старого типа: «Я контролирую твой жизненно важный ресурс, значит, ты должен мне что-то». Но здесь есть два значительных риска:

▪️Во-первых, Украина рискует подорвать поддержку со стороны Европейского Союза и отдельных государств-членов, которые видят в себе не просто доноров, но партнёров. Когда союзник чувствует угрозу со стороны того, кого он поддерживает, доверие падает.
▪️Во-вторых, Венгрия располагает противоходами: она как член ЕС, как получатель энергоносителей, как державный игрок может применить меры (например, прекратить экспорт электроэнергии в Украину или заблокировать другие пути сотрудничества). Издание пишет, что у Будапешта «мощные рычаги» воздействия.

Чуть глубже: кажется, что Украина переступила порог «военной операции против инфраструктуры противника» и перешла к «инфраструктурному давлению на союзника». Удар по нефтепроводу, который снабжает страну-члена ЕС, не просто часть фронта, а форма дипломатического давления. Если Украина прямо связывает функционирование «Дружбы» с позицией Венгрии по Украине, то эта логика (потенциально задним числом) может интерпретироваться как угроза союзнику.

Между тем, Венгрия воспринимает эти действия как посягательство на собственную энергобезопасность. Как говорится в статье: «…Украинские удары по нефтепроводу «Дружба» вызывают фундаментальные вопросы: где заканчиваются законы войны и начинается шантаж партнёров по ЕС».

Исходя из этого, Украина, находясь в состоянии войны, вправе наносить удары по инфраструктуре России. Но важно сохранять чёткие границы и не смешивать тактику войны с политикой давления на союзников, если целью остаётся сохранить коалицию и внешнюю поддержку. Стратегия, при которой факт бой-действия превращается в инструмент переговоров с партнёром, может обернуться стратегическим бумерангом: союзник из-за угрозы начнёт воспринимать Украину как нестабильного партнёра.

Если Украина хочет усилить свою позицию в Европе, логика должна быть не «я могу тебя лишить нефти», а «вместе мы создадим альтернативу российским поставкам» или «вместе мы обезопасим инфраструктуру». Потому что угроза союзнику является потенциальным сигналом для тех, кто уже сомневается: стоит ли дальше помогать.

На протяжении тридцати лет после холодной войны западный мейнстрим жил в комфортной иллюзии: ядерная тема “снята”. Арсеналы сокращаются, договоры работают, риск глобальной катастрофы отодвинут на периферию. Статья Гидеона Рахмана в The Financial Times трезво фиксирует: эта эпоха закончилась. Россия возвращает ядерный шантаж в политический оборот, Китай ускоренно наращивает арсенал, США обсуждают возобновление испытаний, а остальные ядерные державы тихо модернизируют свои силы.

Ключевой поворот даже не в том, что растут цифры боеголовок. Принципиальное изменение в другом: конфликт ядерной державы с неядерным соседом (Россия–Украина) показывает всем остальным, насколько условны “гарантии безопасности” без собственной бомбы. Если однажды обещали, что “людей защитят”, то сегодня эти обещания обставляются множеством оговорок и внутренних дебатов, логика выживания подсказывает простой ответ: искать не союзников, а асимметричный инструмент. Поэтому в списке потенциальных новых ядерных игроков появляются Саудовская Аравия, Южная Корея, Япония, Польша, Германия, Иран. Это не фантазия, а рациональная реакция на меняющийся мир.

Рахман правильно напоминает: идея, что “чем больше ядерных игроков, тем меньше войн”, опасное заблуждение. История уже несколько раз подводила мир к грани катастрофы из-за ошибки одного человека, сбоя системы или ложного сигнала. Добавим к этому новую реальность: кибератаки, уязвимость инфраструктуры, эксперименты с использованием ИИ в системах предупреждения. Чем сложнее контур управления, тем выше вероятность, что однажды решение не будет политическим, ведь это будет совокупность багов, неверных интерпретаций и цепочки случайностей.

Украинская война в этой картине является экзаменом не только для Москвы и Киева, но и для концепции ядерного сдерживания. Если Россия, обладая крупнейшим арсеналом, не сможет добиться политической победы и будет вынуждена остановиться, это ударит по престижу ядерного оружия как инструмента внешней политики. Если же итог будет воспринят миром как “ядерная держава силой проломила границы и отделалась санкциями”, это создаст мощный стимул для всех условно “уязвимых” стран двигаться к своей бомбе. В этом смысле исход войны важнее территориальной линии на карте, он задаёт рамку для десятилетий вперёд.

С прагматичной точки зрения главный вывод прост: эпоха, когда можно было перекладывать вопрос ядерной безопасности на “больших игроков” и набор старых договоров, закончилась. Для Европы, Азии, Ближнего Востока это значит, что разговор о безопасности больше нельзя вести только в терминах НАТО, “зон влияния” или экономических санкций. Придётся заново обсуждать, какой набор политических, военных и технологических ограничителей может удержать мир от нового витка безумия. Статья Рахмана лишь фиксирует симптом; ответы на вопрос “что делать” пока никто внятно не сформулировал и это, пожалуй, самая тревожная часть этой истории.