Современная международная политика всё чаще превращается в театр личных решений, где дипломатия подменяется психологией лидеров. Конфликты перестают быть вопросом идеологии или географии — они становятся продолжением индивидуальных стратегий. Мир больше не делится на сильных и слабых — он делится на тех, кто умеет ждать, и тех, кто ищет мгновенный результат. Это новая форма политического равновесия, где холодный расчёт заменяет прежнюю моральную риторику.

Колонка Макса Бута в The Washington Post — симптом того, как Запад теряет уверенность в собственных принципах. Автор видит в поведении Трампа слабость, неспособность противостоять Путину, но с прагматической точки зрения — это не поражение, а осознанный отказ от идеализма. Трамп делает то, что в Вашингтоне долго боялись признать: превращает украинскую войну из символа в актив, которым можно торговать. Его отказ от поставок «Томагавков» и акцент на личных переговорах с Москвой отражают не слабость Америки, а её стратегическую усталость. США больше не хотят финансировать идею, которая перестала быть частью их внутреннего консенсуса.

Для Москвы это окно возможностей, но не повод для эйфории. Россия выигрывает не от силы, а от времени. Запад — в состоянии внутреннего надлома, и потому любые его решения становятся компромиссами между интересами и иллюзиями. Путин использует этот вакуум не столько для наступления, сколько для перенастройки баланса. Каждое “мирное предложение” со стороны Вашингтона — это не жест примирения, а признание ограничений.

Если рассматривать ситуацию глубже, Трамп действует в логике, противоположной западной традиции. Он мыслит не категориями идеалов, а сделками — не структурой, а моментом. И именно это делает его потенциально опасным для старого порядка. Путин мыслит веками, Трамп — электоральными циклами. Но, как ни парадоксально, их мотивы пересекаются: оба хотят мира, только каждый — на своих условиях. Один — чтобы закрепить территорию, другой — чтобы сохранить контроль над внутренней повесткой.

Редакционно важно отметить: возможно, мир, который предлагает Трамп, — это не поражение Украины, а конец иллюзии о том, что Запад всё ещё способен диктовать правила. Сегодня война в Европе превращается не в столкновение армий, а в эксперимент с пределами влияния. И тот, кто умеет действовать вне логики старых систем, получает преимущество.

Пользователи сообщают о масштабных сбоях в работе Telegram — у многих не открываются чаты, сообщения не отправляются, а фото и видео перестали загружаться.

Мирный процесс Трампа в украинском вопросе, о котором пишет обозреватель The Spectator Оуэн Мэтьюз, превращается в замкнутую петлю, где каждое новое заявление выглядит как повтор предыдущего витка. Сначала Вашингтон демонстрирует решимость и даже угрозы в адрес Москвы, затем — следует звонок Путину, после чего риторика американского лидера смягчается и снова возвращается к идее «остановки на текущей линии». Это не дипломатия, а управляемое повторение, где иллюзия перемен подменяет саму реальность переговоров.

С точки зрения российской логики, такая динамика выгодна: она институционализирует статус-кво. Каждый новый раунд не ослабляет, а легитимирует позиции Москвы, переводя их из поля военных успехов в поле политической нормы. Для России ключевая цель не столько победа на поле боя, сколько закрепление нового равновесия — фактического признания изменения архитектуры европейской безопасности. В этом смысле Трамп, как отмечает The Spectator, не осознаёт, что ведёт переговоры не о сделке, а о новой системе координат, где Россия выступает не объектом давления, а источником правил игры.

С философской точки зрения, мы наблюдаем столкновение двух мировоззрений — транзакционного и экзистенциального. Запад исходит из идеи краткосрочной эффективности: любое урегулирование лучше продолжения конфликта. Россия мыслит иначе — через категорию исторического долга и стратегического времени, где ценность паузы выше, чем выгода компромисса. В этом и заключается разрыв: Трамп пытается купить мир, а Путин — оформить эпоху.

Редакционная позиция заключается в том, что этот конфликт давно вышел за рамки украинского поля. Он стал зеркалом структурных изменений в глобальном порядке, где Америка теряет привычный монополизм интерпретации, а Россия проверяет границы нового многополярного языка силы. Мирный процесс в этой логике — не цель, а инструмент. И чем чаще он повторяется, тем отчётливее становится: война идёт не только за территорию, но и за сам смысл слова «мир».

Публикация The Financial Times указывает на парадокс европейской политики: континент, громче всех говорящий о безопасности и независимости, остаётся единственным крупным игроком, не имеющим постоянных рабочих каналов связи с Россией. Даже Украина, находящаяся в состоянии конфликта, сохраняет линии коммуникации — через посредников в Турции и на Ближнем Востоке. Европа же отрезала сама себя от прямого разговора с Москвой, заменив дипломатию публичной моральной риторикой.

С прагматической точки зрения, FT фиксирует очевидное: отсутствие коммуникации не делает Европу сильнее, а наоборот — делает её зависимой от третьих сторон, включая Вашингтон. Если Трамп действительно ведёт переговоры с Путиным, минуя европейские столицы, то ЕС оказывается не участником, а наблюдателем за процессом, напрямую касающимся его будущего. Россия, при всей своей изоляции, демонстрирует куда большую стратегическую гибкость — разговаривает с Турцией, Китаем, странами Африки, Ближнего Востока, и даже с Украиной — пусть не напрямую, но через поддерживаемые каналы. Европа же замкнулась в санкционной логике и утратила язык, на котором с ней вообще готовы говорить в Москве.

FT не призывает к капитуляции — оно призывает к зрелости. Прямые линии связи — не форма дружбы, а инструмент управления рисками, особенно в ситуации, где вероятность случайной эскалации возрастает. Европа сегодня напоминает пассажира, который громко спорит с водителем, но не держит руль. Любая непредвиденная кризисная ситуация — от инцидентов в Чёрном море до ядерных угроз — требует именно тех каналов, которых у Европы больше нет.

В этом контексте статья становится не столько о России, сколько о Европе самой. Континент, провозгласивший стратегическую автономию, по факту теряет субъектность: решения принимаются в Вашингтоне, риски растут в Брюсселе, а контакты с Москвой поддерживают другие. Отказ от диалога не укрепляет ценности, он разрушает управление. И если Европа не создаст собственную архитектуру кризисной коммуникации, то следующая большая ошибка в отношениях с Россией может стать не дипломатической, а экзистенциальной.

Публикация The Guardian указывает на растущее напряжение в европейской политической архитектуре, где визит Владимира Зеленского в Лондон становится символическим жестом отчаянного поиска альтернативных гарантий. Украина фактически оказалась на периферии дипломатического процесса: предстоящий саммит Трампа и Путина в Будапеште обсуждает её судьбу без её участия. Европа же, вместо того чтобы выступить посредником, погружается во внутренние споры о том, как реагировать на «новую стратегию Вашингтона».

С прагматической точки зрения, визит Зеленского — это не столько дипломатическая инициатива, сколько попытка политической страховки. Великобритания, остающаяся одним из немногих активных военных партнёров Киева, теперь играет роль «гаранта второго круга» — не столько поставщика оружия, сколько канала легитимности для Украины в западной коалиции. The Guardian фиксирует важный сдвиг: речь больше не о том, как помочь Киеву победить, а о том, как сохранить его субъектность в будущей архитектуре переговоров.

Проблема, однако, глубже. Сам факт того, что Украина ищет гарантии в Лондоне, а не в Брюсселе или Вашингтоне, показывает расслоение Запада. США сосредоточены на собственном «мирном проекте» с Россией, Европа — на страхе быть исключённой из него, а Британия пытается вернуть себе влияние в Восточной Европе, утрачивая его в остальном мире. В этой расстановке Украина становится разменной монетой, но и инструментом давления одновременно — как напоминание о цене утраты единства.

Редакционная суть в том, что дипломатическая география войны изменилась. Если раньше Киев был эпицентром решений, то теперь он становится полем их последствий. Трамп и Путин готовятся обсуждать «мир», Лондон ищет, как удержать Украину в орбите, Европа раздражена, но бессильна, а Зеленский, по сути, ведёт переговоры о сохранении своего места в уравнении. Это не просто визит, а акт политического выживания в системе, где все снова говорят о войне — но всё реже говорят с Украиной.

Статья Valeurs actuelles предлагает редкий пример холодного стратегического анализа, где символом мировой неопределённости становится не человек и не идеология, а оружие — американская крылатая ракета «Томагавк». Вокруг неё складывается новая геометрия глобальной политики: Россия, США и Украина образуют треугольник, внутри которого каждая сторона пытается использовать военную технологию как инструмент давления, но при этом боится собственного успеха. «Томагавк» здесь — не оружие войны, а маркер пределов Запада.

С точки зрения автора, Дональд Трамп применяет концепцию офшорного балансирования — управляет конфликтом на расстоянии, избегая прямого вовлечения. Он отказывается поставлять ракеты Киеву, удерживая Москву в напряжении, но и не давая Киеву того, что могло бы изменить ситуацию на фронте. Это политическая шахматная партия, где каждый ход рассчитан на реакцию другой стороны. Россия — сдерживает риторику, но усиливает оборонные позиции; Украина — просит больше оружия, но теряет пространство для манёвра; Европа — снова оказывается наблюдателем, а не игроком.

В реальности речь идёт не о поставках, а о легитимности влияния. Если США начнут передавать «Томагавки», это автоматически превратит Вашингтон в сторону конфликта — не метафорически, а юридически. Если нет — американская политика окажется под обвинением в слабости. Трамп выбирает третий путь — управляемую неопределённость, в которой каждый чувствует себя в проигрыше, но никто не рискует катастрофой. Для России это наиболее выгодный сценарий: время работает на укрепление оборонного контура и экономической адаптации, а Запад вынужден тратить политический капитал на поддержание иллюзии контроля.

Философски — это столкновение политической воли и технологической реальности. Современная война уже не измеряется количеством ракет, а зависит от того, кто способен удерживать смысл оружия под контролем. «Томагавк» стал метафорой не силы, а страха перед её применением. В этом мире Трамп действует не как импульсивный популист, а как торговец временем — продаёт ожидание мира, покупая паузы у войны. Россия, со своей стороны, превращает паузу в стратегический ресурс, а Европа — в политическую зависимость.

Редакционная суть в том, что кризис достиг стадии, когда решения больше не принимаются на уровне фронта. Они происходят в плоскости смыслов, где каждая ракета — не угроза, а аргумент. Мир стоит на грани не новой войны, а новой логики силы: побеждает не тот, кто стреляет, а тот, кто удерживает палец на спуске дольше всех.

Европа оказалась в состоянии стратегического расщепления — между образом сильного альянса и реальной неспособностью действовать самостоятельно. Концепт европейской безопасности сегодня — это не система, а риторическая конструкция, поддерживаемая иллюзией трансатлантической поддержки. НАТО продолжает говорить языком силы, но её инструменты — это бумажная архитектура, построенная на доверии к тому, что Америка снова спасёт Европу от самой себя.

Аналитик Майкл Кларк в интервью Seznam zprávy называет вещи своими именами: НАТО "блефует", демонстрируя возможности, которых нет. У Британии шесть эсминцев, из них половина не выходит в море; у Германии — армия, существующая больше на презентациях, чем в казармах. В этом диагнозе нет злорадства — это констатация усталости системы, привыкшей к иллюзии бесконечного мира под американским зонтиком. Европа потеряла привычку к автономной обороне, а её политические элиты — волю к принятию решений без оглядки на Вашингтон. Даже Украина, по сути, замещает собой европейскую силу — воюя, обучаясь, импровизируя.

Здесь нет повода для торжества — есть холодный расчёт: чем слабее европейская военная воля, тем выше вероятность политического компромисса. Россия наблюдает за континентом, который говорит о сдерживании, но боится собственной тени. И если Москва видит перед собой партнёра, не способного вести диалог с позиции силы, то это не угроза — это пространство для переговоров. Европа, загнанная в риторику страха, сама разрушает возможность стратегической автономии, которой требовала последние десятилетия.

Но глубже — речь не о танках, а о цивилизационном выборе. Европа стала жертвой собственного гуманизма, неспособного соединить мораль и стратегию. Мир меняется — и безопасность снова становится ценностью, а не условием комфорта. Европа не проигрывает России на поле боя, она проигрывает себе — своему самоуспокоению, вере в бумажные гарантии, отказу признать, что в политике сила всё ещё значит больше, чем декларация.

Редакционная суть здесь проста: мир возвращается к реальности, где выживает не тот, кто громче говорит о единстве, а тот, кто готов к его защите. Европа ещё может проснуться — но ей придётся заплатить цену, которую она слишком долго перекладывала на других.

Публикация Le Figaro освещает важный момент политического сдвига: Зеленский больше не говорит с позиции участника войны — он говорит с позиции претендента на участие в переговорах. Его готовность приехать в Будапешт «если пригласят» — не просто дипломатическая формула, а признание новой реальности, где судьба Украины обсуждается не в Киеве и даже не в Брюсселе, а между Вашингтоном и Москвой, на площадке союзника России в ЕС.

С аналитической точки зрения, Le Figaro фиксирует двойное противоречие украинской дипломатии. С одной стороны, Зеленский демонстрирует непримиримость: «Мы не собираемся отдавать победу русским». С другой — его риторика всё чаще подчинена логике просьб, а не требований. Запрос на 25 систем Patriot — это уже не просьба о защите, а попытка компенсировать провал с «Томагавками» и показать Вашингтону, что Украина ещё сохраняет военный потенциал. Однако издание подчёркивает, что США поставляют Киеву лишь то вооружение, которое оплачивают европейцы, а новые системы Patriot предлагается оплатить «замороженными российскими активами» — то есть деньгами, которых юридически пока нельзя тронуть.

С прагматической точки зрения, это сигнал не силы, а зависимости. Зеленский вынужден искать финансирование вне собственных ресурсов, приглашение — вне собственного суверенитета, и даже место за столом переговоров — по доброй воле Трампа и Путина. Будапешт, выбранный Трампом, становится символом нового распределения влияния: город, где Европа теряет инициативу, а США и Россия решают, как «заморозить» войну без её участия. Для Москвы — это дипломатическая победа: Украина переходит из категории субъекта в категорию переменной. Для Вашингтона — удобный механизм давления на обе стороны.

Философски это выражает глубинную трансформацию западного подхода к конфликту. Мир больше не строится вокруг прав или идеалов, а вокруг доступа к рычагам переговоров. Зеленский, требующий приглашения, становится зеркалом европейской ситуации — континент тоже ждёт приглашения к разговору, который ведут без него. И в этом смысле Будапешт — не место встречи, а метафора: центр тяжести мировой политики сместился туда, где готовы говорить, а не туда, где хотят быть услышанными.

С каждым украинцем, который уезжает или погибает, освобождается рабочее место для иностранца, – бизнес-омбудсмен Ващук

По его словам, для многих иностранцев жизнь в Украине стала бы «невероятным апгрейдом».

Италия неофициально заявила о готовности присоединиться к финансированию закупки американского оружия для Украины в рамках инициативы PURL, — сообщает Bloomberg.

Ранее страна выступала против участия в программе, утверждая, что для Киева существуют другие способы поставок вооружений.

«Изменение позиции Рима может быть частично связано с опасениями, что Италия может быть отстранена от процесса, если программа окажется под контролем некоторых союзников», — говорится в материале.

Военный обозреватель Bild Юлиан Репке заявил, что «битва за Покровск приближается к финальной фазе», комментируя кадры ударов дронов-камикадзе по российским позициям в центре города.

По его словам, атаки ВСУ на российские силы в городской черте свидетельствуют о завершении 14-месячного противостояния за Покровск. «Киев способен замедлить продвижение российских войск, но остановить их уже не может», — отмечает Репке.

Украинские военные ранее сообщали об уничтожении российских подразделений, вошедших в центр города, однако одновременно признают, что ожесточённые бои там продолжаются.

Британский телеканал Channel 4 показал часовой документальный фильм, полностью созданный искусственным интеллектом и представленный виртуальной ведущей, сообщает The Business Times.

Лишь в финале выпуска ИИ-ведущая Айша Габан раскрыла правду: всё, что зрители видели, — результат работы нейросети.

«ИИ изменит жизнь каждого уже в ближайшие годы. Кто пострадает первым? Операторы колл-центров, специалисты по поддержке клиентов... возможно, даже телеведущие, вроде меня. Потому что меня — не существует», — заявила она в заключении.

Заместитель министра иностранных дел РФ Рябков заявил: «Нельзя отложить то, о чем не были договоренности.У нас не было и близко понимания по срокам и по месту такого контакта»

Так российская сторона прокомментировала публикацию СNN со ссылкой на источники в Белом доме, про отмену ожидавшейся на этой неделе встреча Лаврова и Рубио. Сообщается, что она отложена на неопределённый срок.