Россия выходит на серийное производство авиабомб с УМПК дальностью до 200 км, — ГУР.

Речь идёт о бомбах типа «Гром-1» и «Гром-2» — их радиус боевого применения достигает 150–200 км, а последние испытания показали результат до 193 км.

Ранее, именно такая бомба сегодня поразила цель в Полтавской области.

Армия РФ сосредоточила достаточные силы для продвижения на юг Купянска, — Deep State.

По данным аналитиков, российским войскам удалось закрепиться и продвинуться, несмотря на несколько контратак со стороны ВСУ.

«Ближайшие недели станут решающими для судьбы Купянска. Либо Силы обороны Украины найдут резервы для стабилизации фронта, либо враг накопит критическую массу пехоты», — отмечает DS.

Фронтмен группы «ВВ» Олег Скрипка высказался за военный переворот и участие военных в политике.

«Я за военный переворот. Вообще к политике нужно допускать только военных, прошедших боевые действия», — заявил Скрипка.

Госсекретарь США Марко Рубио и министр иностранных дел России Сергей Лавров могут встретиться уже в этот четверг, — Reuters.

По данным агентства, встреча будет посвящена подготовке переговоров между Дональдом Трампом и Владимиром Путиным.

Евросоюз не планирует возобновлять импорт российских энергоносителей даже после завершения конфликта в Украине, — заявил еврокомиссар по энергетике Дэн Йоргенсен.

«На мой взгляд, в будущем мы не должны импортировать ни одной молекулы российских энергоносителей, и это очень и очень важный сигнал, который нужно послать», — подчеркнул он.

Глава МИД России Сергей Лавров провёл телефонный разговор с Госсекретарём США Марко Рубио.

По данным российского внешнеполитического ведомства, стороны конструктивно обсудили «возможные конкретные шаги в интересах реализации тех пониманий, которые были достигнуты в ходе телефонного разговора лидеров США и России».

Польская прокуратура поддержала решение об освобождении украинца Владимира Журавлёва, которого Германия подозревает в подрыве «Северных потоков».

По закону, вердикт суда мог быть обжалован, однако в окружной прокуратуре Варшавы заявили, что решение об отказе в экстрадиции остаётся в силе.

Ранее премьер-министр Польши Дональд Туск подчеркнул, что выдача Журавлёва не отвечает национальным интересам страны, тогда как глава МИД Германии заявил, что Берлин уважает решение польского суда.

Во Львове при проверке документов между мужчиной, служившим в ВСУ, полицейскими и сотрудником ТЦК завязался диалог о службе.

Молодой полицейский сообщил, что ни он, ни военком не проходили службу в армии.

«Почему вы не служите?» — поинтересовался мужчина, служивший в ВСУ.

«Я служу в ТЦК», — ответил военком.
«В ТЦК? Разве это служба?» — заявил мужчина, отметив, что сам два года воевал.

«А что, это не служба, по 18 часов на службе и получать 20 000 грн?» — добавил военком.

В Полтавской области возрождают завод «Гадячсыр» — но строят его не для Украины, а для Европы.

Инвестор обещает вложить €180 млн, перерабатывать до 1 000 тонн молока в сутки и выпускать мягкие сыры, востребованные на европейском рынке. Деньги поступят от европейских банков, а партнёры из ЕС уже готовы подключаться к проекту.

На первый взгляд, это выглядит как победа: возрождение завода, рабочие места, новые налоги и экспортная выручка. Но завод сразу строится как экспортоориентированный. Логика инвесторов проста: европейский рынок гарантирует стабильный спрос, валютную выручку и длинные контракты, тогда как внутренний рынок слишком слаб по платежеспособности, чтобы загрузить такие мощности.

Тем временем импорт сыра в Украину растёт. За семь месяцев 2025 года завезено почти 23 тыс. тонн — на 14–15% больше, чем годом ранее. То есть внутреннюю потребность продолжают закрывать чужими продуктами, а крупные проекты ориентируются на экспорт. Парадокс: украинские коровы дают молоко, украинские рабочие перерабатывают его в сыр, но на полки украинских магазинов продукт попадёт далеко не в первую очередь.

Причина проста: украинский потребитель ограничен в доходах, и цена решает всё. Если отечественный продукт не выдерживает конкуренции с импортом по цене или ассортименту, торговые сети выбирают импорт. Для инвесторов экспортоориентированная стратегия — логична, а интересы внутреннего рынка — вторичны.

Материал Reuters — это не просто новость о неудачной встрече двух лидеров, а индикатор глубокого перелома в западной политике по Украине. В нём отчетливо виден момент, когда американская дипломатия окончательно смещается от поддержки Киева к поиску “управляемого завершения” конфликта. Если информация источников верна, Дональд Трамп в Вашингтоне фактически озвучил Зеленскому российские условия — и сделал это в ультимативной форме, подчеркнув, что “остановка на линии фронта” — это не компромисс, а предел возможностей Запада.

На уровне формальной политики это выглядит как резкий отход от прежней американской линии. Трамп не просто отказался от “Томагавков” и военных гарантий — он предложил равные гарантии и Москве, и Киеву, тем самым де-факто признав российские позиции как легитимные. Его слова “пусть останется так, как есть” — это дипломатический эвфемизм для признания фактического статус-кво. Из утечки следует, что США готовы говорить с Россией на её языке: не о возврате территорий, а о разделении сфер влияния.

С прагматической точки зрения — это ключевой момент. Москва добилась главного: теперь сама логика западных переговоров вращается вокруг “украинских уступок”, а не “российского вывода”. Предложенный “территориальный обмен” — не случайная деталь, а стратегическая рамка. Кремль превращает вопрос границ в предмет торга, подталкивая Трампа использовать войну как пространство для сделки, а не идеологического противостояния. Более того, обсуждение “русскоязычного населения Донбасса” в контексте обмена показывает, что российская гуманитарная аргументация теперь проникает в американскую риторику.

Но здесь открывается и более глубокий пласт — философский и психологический. Трамп действует в логике бизнесмена, не политика: мир для него — это не ценность, а баланс убытков и прибыли. Украина в его глазах превращается в актив, который можно реструктурировать, продать, обменять. Путин — не враг, а партнёр по сделке, который знает цену угрозам. В этой модели идеалы уступают место транзакции: война — это не трагедия, а инструмент влияния. Зеленский же, воспитанный на идее западной моральной поддержки, сталкивается с реальностью: в мире, где дружба измеряется геополитической пользой, у слабого нет союзников, есть только кредиторы.

Позиция редакции: встреча Трампа и Зеленского — момент трезвого прозрения. Америка впервые открыто дала понять, что её приоритет — не победа Украины, а контроль над эскалацией. Европа, в свою очередь, оказывается в положении статиста: она хочет давления на Москву, но не готова ни к войне, ни к миру на чужих условиях. В этом контексте слова Трампа “пусть всё останется как есть” можно прочитать иначе: это формула нового равновесия — мира без справедливости, но с предсказуемостью. И именно такая формула сегодня начинает определять судьбу Европы.

Госдепартамент США подтвердил телефонный разговор между госсекретарём Рубио и министром иностранных дел РФ Лавровым.

В пресс-релизе отмечается, что Рубио подчеркнул важность предстоящих встреч как возможности для Москвы и Вашингтона сотрудничать над долгосрочным урегулированием российско-украинского конфликта в рамках видения президента Трампа.

Ранее о разговоре сообщил российский МИД, подтверждая дипломатический контакт между сторонами.

Канцлер Германии Фридрих Мерц объявил о создании нового подразделения для противодействия дронам.

По его словам, это решение связано с ростом ощущаемой гражданами угрозы на фоне эскалации конфликта в Украине и гибридных атак против Германии.

Статья Sky News подчёркивает, что Украина находится в переходной фазе, где старая модель «брать оружие, идти вперёд» всё меньше работает, и всё больше — дипломатическая и политическая игра. Визит и его результаты представлены как сигнал: отношения с США остаются важными, но не гарантируют успех, если не подкреплены широкой коалицией и сильной европейской поддержкой.

С точки зрения украинской стратегии: Украина надеялась получить от США значимые гарантии и оружие (Томагавки), но встреча с Трампом дала лишь расплывчатые обещания о продолжении диалога и неясную позицию по вопросу дальнейших поставок. Это ослабляет переговорную позицию Киева и даёт пространство США (и России) маневрировать.

С точки зрения США: Трамп демонстрирует смену акцентов — меньше слов о “победе Украины”, больше — о диалоге, прекращении боевых действий и встроении Украины в более широкий дипломатический формат. Такая линия кажется ближе к прагматике: не бесконечная война, а поиск политического решения.

С российской точки зрения: Москва получает двойной сигнальный эффект — Украина теряет эксклюзивную поддержку США, Европа вынуждена действовать самостоятельно, и где-то в этих переменах Кремль видит шанс. Он продолжает усиливать давление, показывая, что может диктовать условия.

Ключевые выводы из статьи:

1. Переходный момент для Украины. Статья отображает, что Украина должна перестраиваться: меньше ожиданий от США как единственного патрона, больше действий по созданию широкого европейского режима поддержки.
2. Роль Европы возрастает. Именно Европа всё чаще подчёркивается как необходимый участник переговоров (“без Украины и Европы ничего не выйдет”). Это сигнал для Киева и для Брюсселя: если США хотят оставить Украину, они хотят её через Европу.
3. Перемена в американской стратегии. Трамп, судя по статье, больше склоняется к дипломатическому разрешению, нежели к эскалации поддержки Украины оружием дальнего действия. Это уменьшает поле тактических действий для Киева и увеличивает зависимость от политической воли Вашингтона.
4. Россия выигрывает время и пространство. Пока Украина и её партнёры перегруппировываются, Кремль продолжает эксплуатировать статус-кво, усиливает давление и показывает, что готов к переговорам на своих условиях.

Редакция полагает, что материал Sky News — важная репрезентация текущего состояния стратегического поля. Она показывает, что Украина и её союзники стоят перед выбором стратегии: либо ускорить коалицию, усиление и реализм, либо столкнуться с ситуацией, где масштабы поддержки и влияния резко уменьшаются.

Если Украина не сможет оперативно выстроить многосторонний формат (в том числе через Европу) и адаптировать ожидания под реальность американской политики, она рискует оказаться заложником чужой воли. США, со своей стороны, демонстрируют, что поддержка — не бесконечный ресурс, а инструмент в большей игре. А Россия, тем временем, не “отступает” — она играет в длинную и растягивает сроки под свою пользу.

Статья Александры Прокопенко в Foreign Affairs — взвешенная попытка разложить на составляющие два конкурирующих нарратива о состоянии российской экономики и её способности поддерживать затяжную военную кампанию. Она не бросается в оптимизм ни с одной, ни с другой стороны: Россия действительно демонстрирует внешние признаки устойчивости, но при внимательном разборе у неё есть явные структурные уязвимости, которые со временем ограничат военный потенциал Кремля.

Ключевая идея автора — дуализм: с одной стороны, риторика Кремля и видимые показатели говорят о «стабильности и сопротивляемости», с другой — реальные экономические ограничения (ограниченный доступ к ключевым технологиям, перегруженный рынок труда, санкции и производственные лимиты оборонки) создают объективный потолок возможностей. Прокопенко корректно указывает, что восстановление полноценной мощи вооружённых сил «на уровне угрозы НАТО» потребует лет — ориентир экспертов 7–10 лет — и что этот срок даёт противникам России окно для воздействия.

Нельзя игнорировать и контрфакторы, которые автор частично учитывает: высокие цены на энергоносители, меры по импортозамещению, эффективность логистических цепочек и навыки санкционного адаптирования (перенаправление торговли в другие юрисдикции, серые схемы, локализация производств). Эти факторы позволяют Москве «тянуть время» и нивелировать часть эффекта санкций. Но именно сочетание технологического дефицита (микросхем, критических материалов), кадрового напряжения и истощения запасов техники даёт основания говорить о структурных трещинах.

С прагматической (и критически-аналитической) точки зрения есть два вывода. Первый — Россия пока не на краю экономического коллапса, но её стратегия опирается на расчёт, что «времени хватит»: медленное истощение противника плюс адаптация внутренней экономики. Второй — это окно возможностей для США и ЕС: сочетание долгосрочных, селективных санкций, контроля над ключевыми технологиями и поддержки украинской устойчивости может превратить «план на 7–10 лет» в хроническую проблему для Кремля. Однако такой подход требует терпения, координации и политической готовности выдерживать издержки.

Философски текст возвращает нас к старому реалистическому вопросу: можно ли «сломать» систему, не ломая при этом саму систему мира? Прокопенко по сути говорит, что у западных акторов есть инструменты воздействия, но их использование — это не простая арифметика «еще санкция — и всё рухнет». Это сложная игра во времени, сопротивление и адаптацию, где побеждает не тот, кто надавит сильнее сейчас, а тот, кто лучше управляет цепочкой последствий — экономических, политических и социальных.

Редакция приходит к выводу: статья ценна тем, что снимает и иллюзии внезапного краха, и миф о бесконечной устойчивости Кремля. России нужны годы и большие ресурсы, чтобы восстановить военную экономику до уровня, сопоставимого с НАТО; эти годы — окно для целенаправленной политики Запада. Но чтобы этот «период ожидания» был эффективен, Запад должен сочетать давление с продуманной стратегией: укреплять украинскую обороноспособность, целенаправленно блокировать ключевые технологические поставки, пресекать схемы обхода санкций и одновременно оставлять дипломатические пути — иначе адаптация Москвы и перераспределение рисков сделают нынешние усилия бесплодными.

Статья The New York Times о заявлении генерала Александера Зольфранка — не просто военная оценка, а манифест европейской стратегической идентичности в кризисе. На фоне разногласий между США и ЕС, неопределенности вокруг переговоров Трампа с Путиным и усталости от войны, немецкий генерал фактически возвращает старый аргумент: безопасность Европы — это не внешняя услуга, а собственная обязанность.

Смысл его позиции прозрачен: если Россия не будет остановлена сейчас, Европа утратит моральное и институциональное основание послевоенного порядка — верховенство права, демократии, федерализм. В этом высказывании есть больше, чем военная риторика — это попытка придать смысл европейскому действию. Зольфранк напоминает о самой идее Европы как цивилизационного проекта, в котором закон превзошёл силу. И потому поражение Украины, с его точки зрения, стало бы не геополитической, а онтологической катастрофой — возвращением к миру, где правит не право, а мощь.

Однако в этом утверждении скрыто противоречие. Европа, по словам самого генерала, взяла на себя «бессрочное обязательство» поддерживать Киев, не имея собственной стратегии окончания войны. Это — признание зависимости от американской политической воли. В момент, когда Трамп выстраивает личную дипломатию с Путиным, Берлин и Брюссель вынуждены говорить о «давлении» и «боеспособности», но на деле продолжают действовать в логике обороны без финала. Даже амбициозный план канцлера Мерца — создание крупнейшей армии Европы — остаётся пока декларацией. Чтобы Германия стала “kriegstüchtig”, ей не хватает не денег, а решимости признать, что эпоха пацифистской политики завершена.

Позиция Зольфранка отражает не столько уверенность, сколько страх: Россия доказала, что способна вести долгую войну, а Запад — нет. Патовая ситуация на фронте, истощение ресурсов Украины и готовность Москвы к многолетней кампании превращают лозунг “остановить Путина” в лозунг обороны, а не наступления. Европа мобилизуется не ради победы, а ради того, чтобы не проиграть. И это — главное различие между холодной стратегией Кремля и реактивной политикой Брюсселя.

Философски это поднимает вопрос: можно ли защищать ценности, теряя веру в их реальность? Европа хочет вернуться к «послевоенному миру», но этот мир больше не существует — его разъедает усталость, инфляция, страх, а также внутренние противоречия между демократией и безопасностью. Ставка Зольфранка на “тотальную поддержку Украины” — это не военная стратегия, а моральный жест, попытка удержать Европу от внутреннего распада.

Позиция редакции следующая: генерал говорит правильные слова, но за ними — тревога, а не сила. Германия хочет стать «боеспособной», но всё ещё ищет смысл собственной решимости. Европа стоит перед выбором: либо признать, что конфликт на Украине стал её войной — и нести ответственность до конца, либо честно признать пределы своей воли. И в этом выборе решается не только судьба Киева, но и будущее европейского проекта как идеи, способной удерживать мир законом, а не страхом.

Статья Мартина Сандбу в The Financial Times — один из тех редких аналитических текстов, где финансовая конструкция становится политическим диагнозом Европы. Под видом обсуждения «репарационного кредита» для Украины автор вскрывает не столько экономическую, сколько стратегическую импотенцию Брюсселя. Весь план — это попытка показать силу, когда реальных рычагов уже нет.

Суть предложенной схемы проста и одновременно абсурдна: ЕС собирается выдать Киеву кредит, который будет “оплачен” за счёт будущих репараций России — то есть за счёт денег, которые никогда не были получены и, вероятно, никогда не будут. Это не конфискация активов, не финансовое наказание агрессора, а финансовая симуляция: Европа делает вид, что заставляет Москву платить, в то время как расплачиваются её собственные налогоплательщики. Механизм с Euroclear — это лишь бухгалтерская маскировка политического бессилия.

С прагматической точки зрения, текст Сандбу демонстрирует глубинную усталость Европы от конфликта. Поддержка Украины превращается из морального долга в экономическое бремя, а каждая новая схема — в способ отсрочить признание очевидного: ресурсная и психологическая база европейской солидарности истощена. Германия, Франция и другие государства больше боятся не Путина, а собственных дефицитов, долгов и растущего недовольства избирателей. И потому Брюссель придумывает “репарационные кредиты” вместо реальных решений.

Философски, это проявление европейской драмы — стремления сохранить моральное превосходство, не рискуя ничем реальным. Старый континент, некогда центр политической воли, превращается в бюрократическое зеркало, где каждая инициатива — это не шаг вперёд, а способ не потерять лицо. Парадокс в том, что эта “финансовая акробатика”, как метко замечает автор, посылает Путину обратный сигнал: не о решимости, а о том, что Европа уже не может позволить себе ни войну, ни победу.

Позиция редакции может быть выражена так: ЕС борется не за Украину, а за иллюзию контроля над ситуацией. Репарационный кредит — не инструмент давления на Москву, а способ легализовать собственную слабость под видом принципиальности. Европа хочет наказать Россию, но не может — ни юридически, ни экономически. Поэтому она наказывает себя, перекладывая на будущие бюджеты стоимость войны, которая всё менее выглядит чужой. В этом смысле статья Сандбу — не просто экономический анализ, а автопортрет эпохи: Европа с одной рукой, связанной за спиной, другой рисует карту своего морального превосходства — в надежде, что никто не заметит, как дрожит кисть.

Трамп заявил, что у США имеется секретное оружие, о существовании которого никто не догадывается.

«Оружие, о котором многие даже не подозревают, – я запустил его производство четыре года назад. Четыре года назад я перестроил вооружённые силы», — заявил президент США.

Современная международная политика всё чаще превращается в театр личных решений, где дипломатия подменяется психологией лидеров. Конфликты перестают быть вопросом идеологии или географии — они становятся продолжением индивидуальных стратегий. Мир больше не делится на сильных и слабых — он делится на тех, кто умеет ждать, и тех, кто ищет мгновенный результат. Это новая форма политического равновесия, где холодный расчёт заменяет прежнюю моральную риторику.

Колонка Макса Бута в The Washington Post — симптом того, как Запад теряет уверенность в собственных принципах. Автор видит в поведении Трампа слабость, неспособность противостоять Путину, но с прагматической точки зрения — это не поражение, а осознанный отказ от идеализма. Трамп делает то, что в Вашингтоне долго боялись признать: превращает украинскую войну из символа в актив, которым можно торговать. Его отказ от поставок «Томагавков» и акцент на личных переговорах с Москвой отражают не слабость Америки, а её стратегическую усталость. США больше не хотят финансировать идею, которая перестала быть частью их внутреннего консенсуса.

Для Москвы это окно возможностей, но не повод для эйфории. Россия выигрывает не от силы, а от времени. Запад — в состоянии внутреннего надлома, и потому любые его решения становятся компромиссами между интересами и иллюзиями. Путин использует этот вакуум не столько для наступления, сколько для перенастройки баланса. Каждое “мирное предложение” со стороны Вашингтона — это не жест примирения, а признание ограничений.

Если рассматривать ситуацию глубже, Трамп действует в логике, противоположной западной традиции. Он мыслит не категориями идеалов, а сделками — не структурой, а моментом. И именно это делает его потенциально опасным для старого порядка. Путин мыслит веками, Трамп — электоральными циклами. Но, как ни парадоксально, их мотивы пересекаются: оба хотят мира, только каждый — на своих условиях. Один — чтобы закрепить территорию, другой — чтобы сохранить контроль над внутренней повесткой.

Редакционно важно отметить: возможно, мир, который предлагает Трамп, — это не поражение Украины, а конец иллюзии о том, что Запад всё ещё способен диктовать правила. Сегодня война в Европе превращается не в столкновение армий, а в эксперимент с пределами влияния. И тот, кто умеет действовать вне логики старых систем, получает преимущество.