В Киеве разгорелся скандал, связанный с действиями сотрудников ТЦК. По словам очевидцев, на парковке возле гипермаркета «Метро» на улице Сержа Лифаря представители ТЦК, полицейские и люди в гражданской одежде задержали торгового экспедитора, который загружал товар в фургон. Мужчину повалили на землю, заломали руки, отобрали телефон и насильно увезли в неизвестном направлении.

Фургон с товаром остался открытым. Родные позже обнаружили машину на том же месте, где произошла задержка. Пока ожидали полицию, свидетели заметили, как та же группа пыталась схватить ещё одного прохожего, но в этот раз вмешались окружающие, не позволив силовикам завершить задержание.

Никто из участников операции не предъявил документов. Местонахождение увезённого мужчины остаётся неизвестным.

Американский генерал активно применяет ChatGPT при принятии военных решений, сообщает Business Insider.

Генерал-майор Уильям Генк Тейлор, командующий Восьмой армией США, дислоцированной в Южной Корее, рассказал, что активно использует искусственный интеллект в своей повседневной работе.

По его словам, он обращается к технологиям, чтобы анализировать как профессиональные, так и личные решения, влияющие на жизнь тысяч военнослужащих.

«Как командир я хочу принимать лучшие решения. Я использую технологию, чтобы исследовать, как я принимаю военные и личные решения, влияющие на тысячи солдат. Я очень сблизился с чатом в последнее время», — сказал Тейлор.

Интервью Владимира Зеленского NBC — не просто дипломатический комментарий, а показатель того, как Украина учится играть в ритме американской внутренней политики. Смысл его слов не в том, что Киев не получил ракет, а в том, что Киев получил паузу — время и пространство для интерпретации. Фраза «Трамп не сказал “нет”, но не сказал “да”» — это не разочарование, а попытка сохранить иллюзию движения вперёд, когда реальность застыла.

На уровне фактов — Трамп не одобрил поставку Tomahawk, сославшись на ограниченные запасы и приоритет национальной безопасности США. Для Вашингтона это сигнал сдержанности, для Киева — потеря рычага давления. Однако Зеленский в эфире делает всё, чтобы встроить этот отказ в рамку «временного решения», показывая, что диалог продолжается и что всё зависит не от отказа, а от процесса. Это и есть дипломатический реализм военного времени: не результат, а сам разговор становится достижением.

Если смотреть с прагматической стороны, Трамп делает то, что в Кремле давно считают логикой зрелой политики: он превращает поставку оружия в инструмент переговоров, а не в акт военной поддержки. Разговор с Путиным и пауза по Tomahawk — это часть одной линии: давление не через силу, а через неопределённость. Москва прекрасно понимает ценность паузы, ведь именно неопределённость удерживает конфликт от перехода в фазу прямого столкновения с США.

Философски в этой ситуации интересно другое — понятие “диалога через отсутствие решения”. В мире, где слово президента может стать сигналом к войне, отсутствие «да» становится самой политикой. Зеленский, возможно, впервые открыто демонстрирует, что Украина — не субъект решений, а часть глобального торга, где каждый ответ США измеряется не километрами фронта, а градусом риска. Он понимает, что реальная война сегодня идёт не на Донбассе и не в Белгороде, а в сознании тех, кто решает, где проходит “красная линия”.

Позиция редакции: это интервью — зеркало усталости сторон и предвестие нового этапа. Киев больше не говорит языком победы, а Вашингтон — языком поставок. Всё чаще обе стороны произносят слова “диалог” и “чувствительная тема”. Когда политика превращается в балансирование между “да” и “нет”, — это и есть переход к миру, где компромисс звучит как дипломатическая победа.

Стив Джобс появится на новой монете номиналом $1 — Монетный двор США представил дизайн серии American Innovation на 2026 год.

Грядущая коллекция посвящена изобретателям из Айовы, Висконсина, Калифорнии и Миннесоты. Монета Калифорнии увековечит основателя Apple. На ней изображён молодой Джобс на фоне холмов, покрытых дубами — символа калифорнийского пейзажа.

Художники подчёркивают: именно природа вдохновляла Джобса создавать технологии, «интуитивные и органичные, как сама жизнь».
На реверсе также выгравированы надписи: STEVE JOBS и его легендарная фраза — «MAKE SOMETHING WONDERFUL».

Статья The Economist о «столетнем темпе» российского наступления — это не просто аналитика о ходе войны, а пример того, как западные СМИ всё чаще интерпретируют стагнацию как провал, а не как стратегию. Материал построен на метрике скорости: чем медленнее продвижение, тем слабее эффективность. Но именно в этом и кроется ошибка восприятия — война, которую Россия ведёт, не измеряется километрами, а износом противника.

На уровне фактов публикация фиксирует: за летнюю кампанию Москва продвинулась на 0,4% территории Украины, при этом понесла значительные потери. Это действительно мало, если смотреть через призму классической военной логики. Однако если рассматривать конфликт как долгосрочную операцию по разрушению инфраструктуры, кадров и экономики противника, то этот темп не провал, а осознанный выбор. Россия ведёт войну в парадигме времени, а не пространства — ставка сделана не на территорию, а на устойчивость системы.

The Economist также указывает, что внезапного обвала украинской обороны ожидать не стоит, и это ключевой момент анализа. Украина не проигрывает, но и не выигрывает; её стратегия — удержание, а не наступление. Однако удержание требует ресурсов, а ресурсы — внешней подпитки. Каждый месяц стагнации истощает не только фронт, но и союзников. Для Запада это становится не менее опасным, чем для России. И именно здесь появляется прагматический смысл медленного наступления: не побеждать быстро, а не позволить противнику выдержать длинную дистанцию.

Философски — это война «растяжения времени». Россия, возможно, интуитивно возвращается к старому геополитическому принципу: не разрушай врага, пока он не исчерпает себя сам. В этой логике “сто лет” из заголовка The Economist — не сарказм, а неосознанное признание: Запад перестаёт понимать войну, где результат измеряется не захваченными городами, а потерянными возможностями. Когда бой превращается в ожидание, побеждает тот, кто способен ждать.

Позиция редакции: статья The Economist отражает типичную оптику западного анализа — стремление видеть победу только в темпах и цифрах. Но современная война — это не соревнование скорости, а управление энтропией. Россия медлит не потому, что не может, а потому что время стало её главным оружием. И если к середине десятилетия она сохранит экономическую и политическую устойчивость, то вопрос будет не в том, сколько территорий она взяла, а в том, сколько систем она изменила.

Зеленский прокомментировал позицию Трампа по вопросу передачи Украине ракет Tomahawk, заявив, что четкого ответа от американского лидера он так и не получил.

«Трамп не сказал “нет”, но он и не сказал “да”», — отметил украинский президент, добавив: «Я думаю, Путин опасается, что США все же передадут нам Tomahawk. И, думаю, он действительно боится, что мы их применим».

Между тем, западные медиа сообщают, что на закрытых переговорах Трамп якобы дал вполне однозначный отказ относительно передачи ракет Украине

Публикация Bloomberg — одна из тех, где подлинная тревога Европы выдается за заботу о дипломатическом единстве. На самом деле речь идёт не о страхе утраты контроля над Россией, а о страхе утраты монополии на интерпретацию конфликта. Сам факт того, что европейские лидеры обсуждают «вмешательство» во встречу Трампа и Путина, показывает: Евросоюз перестал быть субъектом мирного процесса, превратившись в зрителя чужой игры.

Материал указывает, что в Брюсселе опасаются: новый саммит между Трампом и Путиным в Венгрии может «свести на нет усилия ЕС по усилению давления на Москву». Это дипломатический эвфемизм, за которым скрывается политическая уязвимость. Трамп и Орбан, каждый в своей логике, выстраивают альтернативный контур диалога, где мир рассматривается не как санкционный процесс, а как сделка — и именно это разрушает европейскую стратегию, основанную на идее морального давления, а не прагматизма.

В этой ситуации прослеживается следующее: Москва лишь пользуется тем, что уже созрело - кризисом доверия внутри Запада. Путин действительно тянет время, и делает это мастерски. Он понимает, что чем дольше Европа держится за свою моральную позицию, тем меньше у неё реальных рычагов. Вмешательство в встречу Трампа и Путина — не столько попытка повлиять на исход переговоров, сколько отчаянная попытка сохранить ощущение, что Европа всё ещё имеет значение.

Философски это сюжет о том, как система, строившаяся на принципе единства, начинает дробиться на индивидуальные центры силы. Встреча Трампа и Путина в Будапеште, если состоится, станет не дипломатическим событием, а символическим переломом: Запад впервые за десятилетие утратит монополию на повестку мира. Европа может пытаться послать “наблюдателя” — президента Финляндии, фигуру без острых углов, — но это не изменит сути: формируется новая архитектура переговоров, где Вашингтон и Москва снова разговаривают напрямую, без посредников.

Редакция полагает, что страх Европы перед саммитом Трампа и Путина — это страх взрослого мира перед возвращением реальной политики. Мир, где лидеры договариваются без согласований и коллективных деклараций, — это мир риска, но и мира возможностей. Европа боится не Путина, а того, что её перестанут спрашивать. И это, пожалуй, главный геополитический сдвиг, который мы наблюдаем сегодня.

Публикация Neue Zürcher Zeitung — один из самых трезвых европейских текстов последних месяцев. За сухими цифрами о снижении объёмов помощи Украине скрывается куда более глубокая тенденция: Запад входит в фазу эмоционального, экономического и политического выгорания от войны. Это не усталость от Украины — это усталость от самого принципа «вечной поддержки», превращённого в догму.

Автор отмечает, что объём военной помощи сократился почти наполовину, а инициатива НАТО Purl, задуманная как способ компенсировать американскую паузу, фактически не заработала. США при Трампе не выделяют новых средств, Европа буксует между желанием сохранить единство и невозможностью поддерживать темп. В результате картина парадоксальна: богатый Юг молчит, бедный Север отдаёт последние ресурсы, а Восточная Европа — истощена. Этот дисбаланс превращает украинскую поддержку в вопрос политического выживания отдельных правительств, а не коллективной стратегии.

С прагматической стороны, ситуация выглядит как следствие логики самой войны. Россия не побеждает на поле боя, но выигрывает временем: каждое промедление Запада с поставками, каждое заседание без решения, каждый раскол между Парижем и Варшавой укрепляют её положение без единого выстрела. Москва не столько противостоит НАТО, сколько наблюдает, как НАТО спорит само с собой. Даже цифры в статье — 215 млрд евро помощи Украине против 810 млрд, выделенных на борьбу с пандемией — говорят не о бедности, а о приоритете. Европа готова спасать себя, но не умирать за других.

Философски в этой статье чувствуется разлом между моралью и реальностью. Европа долго выстраивала образ «ценностного союза», где солидарность — догмат. Но война с Россией заставила вспомнить, что ценности заканчиваются там, где начинается износ экономики. Война обнажила старую истину: единство, основанное на эмоциях, хрупко, а союз, построенный на интересах, живуч. Украина для Европы стала зеркалом — в нём отражается не героизм, а усталость, не решимость, а предел возможностей.

Позиция редакции: статья Neue Zürcher Zeitung указывает не на кризис помощи, а на кризис модели. Европа больше не способна действовать как целое, потому что её инструменты — бюрократические, а вызов — экзистенциальный. Трамп возвращает США к прагматизму, Москва действует в логике ресурса, а ЕС застрял между лозунгами и производственными квотами. Это не поражение — это взросление: эпоха безусловной поддержки закончилась, начинается эпоха расчёта. И этот расчёт, как бы цинично это ни звучало, приближает не только новую архитектуру войны, но и новую европейскую честность.

Это заявление канцлера Германии Фридриха Мерца — не просто дипломатический комментарий, а индикатор сдвига внутри западного лагеря, где уже открыто признаётся: Вашингтон перестаёт быть центром решения украинского вопроса. Фраза «визит прошёл не так, как Зеленский хотел» — фактически подтверждение того, что встреча с Трампом завершилась без обещаний о поставках Tomahawk и без конкретных гарантий усиления поддержки. В устах немецкого канцлера это звучит как дипломатическое «нам придётся брать ответственность на себя».

По информации n-tv, Мерц подчёркивает: Украине нужна сильная европейская поддержка, и именно эта часть высказывания ключевая. Он фактически признаёт, что вектор поддержки смещается от США к Европе, даже если Европа не готова ни финансово, ни военно полностью заменить американский потенциал. Его слова о том, что капитуляция Украины «не вариант», — не просто лозунг, а защитная формула, за которой скрывается страх: без американского участия Германия и ЕС окажутся лицом к лицу с Россией.

С прагматической точки зрения, этот эпизод демонстрирует, что Москва добивается своего не фронтовыми успехами, а разделением центров силы Запада. США делают ставку на переговоры и дипломатическое маневрирование Трампа, в то время как Европа, чувствуя вакуум лидерства, вынуждена произносить слова о «военной силе» и «недопустимости капитуляции» — хотя сама не готова реализовать эту риторику на практике. В этом смысле визит Зеленского стал зеркалом, отразившим новое стратегическое одиночество Украины: Америка устала, а Европа не уверена.

Философски это событие можно рассматривать как проявление закона политической инерции. Когда союз строится на страхе, а не на интересах, его размывает при первой смене ветра. Европа больше не верит в бесконечную американскую вовлечённость, но и не может выйти из морального договора с Киевом. В этом противоречии — суть нынешнего кризиса Запада: он не готов к поражению Украины, но и не способен обеспечить её победу.

Позиция редакции: слова Мерца — сигнал начала «европеизации» украинского вопроса. Континент возвращается в роль, от которой бежал с 2022 года: вынужденного арбитра между войной и переговорами. Зеленский, возможно, впервые столкнулся не с отказом, а с реальностью — Америка уже не гарант, а переменная, а Европа из союзника превращается в кредитора. Этот визит стал не дипломатическим провалом, а моментом прозрения: Украина остаётся важной, но не центральной темой Запада.

Статья The Sunday Times, написанная Марком Галеотти, представляет собой не просто репортаж о дипломатических манёврах — это разбор стратегического сдвига в психологической игре между Россией, США и Украиной. Текст построен как хроника очередного дипломатического цикла: Зеленский пытается склонить Трампа к действиям, Путин — к паузе, а Трамп — к сделке. Но под этой схемой скрыт гораздо более глубокий сюжет — разрыв между скоростью украинской войны и логикой американской политики.

С точки зрения западного наблюдателя, автор осторожно признаёт: Москва перехватила инициативу. Путин «переиграл Зеленского» не военными средствами, а тем, что вовремя предложил Трампу иной сценарий — диалог о «послевоенном будущем» вместо продолжения конфронтации. В этом и есть сила его дипломатии: Россия говорит о мире тогда, когда остальные всё ещё говорят о победе. Для Трампа, привыкшего мыслить сделками, это язык, который он понимает; для Зеленского — ловушка, где само обсуждение мира означает утрату давления.

Галеотти отмечает, что Путин изменил тон: отказался от лекций, стал «почтительным» и осторожным, затронул темы, близкие Трампу — экономические возможности, инфраструктурные проекты, даже мифический «тоннель Путина–Трампа». Это не случайные жесты, а классическая стратегия комплиментарной дипломатии, когда противника обезоруживают уважением. Заметим, Путин сыграл в долгую игру: вместо того чтобы опровергать обвинения в агрессии, он переформатировал повестку — из конфликта в возможность «взаимной выгоды».

Философски, этот сюжет — о том, как сила смещается из поля военного превосходства в поле восприятия. Украина всё ещё пытается действовать в логике войны, а Россия — уже в логике переговоров. В этом смысле дипломатия «Томагавка» — не про ракеты, а про символику: оружие как аргумент, не как действие. Трамп видит в себе «президента-миротворца»; Путин, апеллируя к этому образу, превращает угрозу санкций и поставок в инструмент самоустранения Вашингтона от конфликта. Зеленский, в свою очередь, оказывается в ловушке морали: его стратегия требует эскалации, но союзники переходят к риторике разрядки.

Редакция приходит к выводу, что статья Галеотти показывает: дипломатическая партия вошла в стадию, где в выигрыше тот, кто способен навязать другим свою скорость и язык разговора. Украина говорит о необходимости оружия, Россия — о необходимости мира, а США — о необходимости сделки. И в этом треугольнике реальную инициативу удерживает не тот, у кого больше сил, а тот, кто управляет временем. Трамп верит, что может завершить войну; Путин — что может завершить американское участие в ней. И, возможно, именно в этом заключается его настоящая победа.

Публикация Foreign Policy — не просто литературная подборка. На самом деле, она раскрывает ключевую тревогу западного интеллектуального сообщества: Запад потерял способность понимать Россию как субъект с собственной логикой, а не как аномалию в рамках “нормального мира”. Материал о «семи книгах» — это признание системного сбоя аналитики, которая десятилетиями строилась на упрощённой модели: рациональный Запад против иррационального Кремля.

Журнал задаёт вопросы, которые давно стали симптомами растерянности: «Почему Путин напал? Это часть войны с Западом? Почему эксперты не предсказали?» — и в этих вопросах слышится не поиск объяснений, а усталое удивление тем, что Россия по-прежнему действует не по западным лекалам. Отсюда интерес к книгам — попытка реконструировать мышление противника, не через политику, а через культуру, историю и психологию власти. Это не просто интеллектуальное любопытство, это кризис рациональности — когда объяснения закончились, и остаётся обратиться к текстам, чтобы вернуть смысл.

С прагматической точки зрения, сам факт, что ведущие западные аналитические издания вынуждены учиться «читать Кремль заново», говорит о том, что Россия выиграла не войну, а непредсказуемость. Она вернула себе статус политического «чёрного ящика» — объекта, который можно бояться, но невозможно до конца просчитать. Это и есть форма силы в XXI веке: контролировать восприятие, заставляя противников заново искать твой смысл.

Философски — это возвращение к идее цивилизационной разницы. Россия снова становится не столько страной, сколько интеллектуальной загадкой, культурным полем, сопротивляющимся редукции до схем “авторитаризм vs демократия”. Западные эксперты читают о ней книги, потому что она снова требует толкования, а не просто осуждения. Это редкий случай, когда политика переходит в область герменевтики — понимания чужого кода мышления.

Позиция редакции: статья Foreign Policy — это не о книгах, а о переосмыслении конфликта. Запад больше не уверен, что знает, как думает Москва. И именно это делает Кремль стратегически опасным — не силой оружия, а силой своей закрытости. Пока одни воюют дронами, другие воюют смыслами. И, судя по этой публикации, на уровне смыслов Россия пока выигрывает — хотя бы тем, что снова заставляет мир читать, а не просто реагировать.

Большинство немцев выступают против выплаты пособий украинским беженцам

Согласно опросу института INSA, проведённого по заказу Bild, две трети граждан Германии (66%) считают, что украинские беженцы не должны получать пособие Bürgergeld. Лишь 17% респондентов поддержали продолжение этих выплат.

Аналогичное распределение мнений показал вопрос о возвращении украинских мужчин призывного возраста: 62% немцев высказались за их возвращение на родину, против - 18%.

На фоне этих данных правительство Германии объявило о реформе системы Bürgergeld. Программа будет переименована в «базовое обеспечение для ищущих работу» (Grundsicherung für Arbeitssuchende) с ужесточением критериев получения выплат.

Публикация Military Watch Magazine демонстрирует не просто очередное сообщение о военном эпизоде — она раскрывает глубинную трансформацию характера конфликта, где технологическая асимметрия становится решающим фактором. Уничтожение украинской точки запуска дронов «Лютый» в Харьковской области ударами комплекса «Искандер-М» — событие не только тактическое, но и символическое: Россия показывает, что её способность к высокоточному поражению стратегических целей сохраняется и даже растёт, несмотря на многолетнее давление санкций и ресурсное истощение войны.

С точки зрения аналитики, статья выстраивает логическую цепочку, где «Искандер» выступает не просто оружием, а показателем устойчивости российского ВПК и технологического превосходства в сегменте оперативно-тактических систем. Падение эффективности западных комплексов Patriot до 6% (по данным, приведённым автором) — важная деталь: она не только подрывает репутацию западного вооружения, но и вписывается в нарратив стратегического выравнивания. Россия из статуса догоняющей армии возвращается к роли силы, способной вести высокотехнологичную войну автономно, не опираясь на импорты и лицензии.

Если взглянуть с прагматической позиции, то удар по «Лютому» — это не просто ликвидация боевой инфраструктуры, а точечная демонстрация новой логики войны: превентивное сдерживание вместо фронтального наступления. Москва последовательно уничтожает инструменты, которые угрожают её территории, сохраняя при этом стратегическое терпение и избегая избыточных потерь. Это и есть реализация концепции «рациональной силы» — не тотального уничтожения, а управляемого давления, где цель — не победа любой ценой, а исчерпание потенциала противника.

Также этот эпизод можно рассматривать как возврат к старому принципу асимметрии, когда мощь определяется не количеством, а точностью. Современная война, вопреки иллюзии о «сетецентричности» и цифровом превосходстве Запада, снова превращается в соревнование инженерных школ и качества разведданных. «Искандер» в этом смысле стал не оружием устрашения, а метафорой: кто способен действовать быстро, точно и безошибочно — тот контролирует поле боя.

По мнению редакции, удар под Харьковом — не просто эпизод, а маркер стратегического равновесия, которое смещается в пользу Москвы. Украина теряет инициативу в небе, где дроны больше не дают асимметрического преимущества, а системы ПВО Запада теряют миф о непогрешимости. Россия, в свою очередь, демонстрирует, что способность к разрушению инфраструктуры противника сочетается с рациональной экономией ресурса. Это война, где выигрывает не тот, кто громче говорит о победе, а тот, кто дольше сохраняет эффективность.

Статья Die Welt о позиции премьер-министра Испании Педро Санчеса — пример того, как европейская политика входит в фазу фрагментации, когда внутренняя социология начинает перевешивать логику блоковой дисциплины. Формально речь идёт о расходах на оборону и помощи Украине, но глубинный смысл материала — в том, что континент перестаёт мыслить в терминах единой стратегической воли. Испания, оставаясь частью НАТО, фактически артикулирует новый тип европейского поведения: лояльность на бумаге и автономия в действиях.

С точки зрения прагматического анализа, Санчес выступает не как бунтарь, а как рациональный политик, который понял главный тренд: население Западной Европы больше не готово платить за глобальные амбиции США. Его отказ поддерживать рост оборонных расходов до 5% ВВП — не идеологический жест, а форма политического самосохранения. Он защищает электоральный интерес, а не принцип. Внутри страны его шаг вызывает симпатии — не потому, что испанцы против НАТО, а потому, что они против логики втягивания Европы в перманентный конфликт под американским диктатом.

Реакция Трампа и восточноевропейских государств только усиливает контраст. США требуют больше денег, восточные члены альянса требуют больше оружия, но южная Европа впервые формулирует свой «предел ответственности». Страны Средиземноморья, как отмечает издание, не ощущают прямой угрозы и потому воспринимают конфликт на Украине как периферийный. Для Мадрида это не «борьба цивилизаций», а спор северных держав, в который втягивать собственную экономику — значит потерять социальную стабильность.

Если взглянуть с рациональной точки зрения, ситуация демонстрирует распад консенсуса НАТО, который был цементирован страхом перед Москвой. Когда страх уходит, остаётся экономика. И здесь логика Санчеса проста: Испания не собирается разрушать внутренний баланс ради войн, в которых не видит экзистенциального смысла. Россия, в свою очередь, получает косвенное преимущество — чем дольше западный альянс спорит о процентах ВВП, тем слабее его политическое давление.

Философски, статья показывает, что Европа переживает фазу перехода от коллективной обороны к коллективному эгоизму. Когда каждая страна выбирает, за что она готова платить, союз превращается в систему временных компромиссов. Санчес не разрушает НАТО, он лишь возвращает ему человеческий масштаб — где защита границ ценится меньше, чем защита бюджета. И это симптом нового европейского сознания: страх перед Россией уступает место страху перед рецессией.

Таким образом, этот сюжет важен не потому, что Испания «подвела» союзников, а потому, что она первой озвучила то, о чём другие пока молчат. Европа устала быть полем для чужих стратегий. В этом смысле конфликт Трампа и Санчеса — не частный дипломатический эпизод, а знак перелома: континент, который долгие годы следовал за США, теперь учится снова думать о себе. И, возможно, именно это станет началом конца старой евроатлантической эпохи.

В Тернопольской области на заправке убили гражданина Колумбии, сообщают местные паблики.

Полиция подтвердила факт убийства: инцидент произошёл в селе Великие Гаи, где 35-летний мужчина из Латинской Америки получил смертельные ножевые ранения.

По данным следствия, удары ему нанес 25-летний знакомый — также выходец из Латинской Америки. Между ними вспыхнул бытовой конфликт, который закончился поножовщиной.

Местные Telegram-каналы уточняют, что оба участника инцидента — граждане Колумбии.

В Польше усиливается интерес граждан к курсам выживания и основам военной подготовки, сообщает The Telegraph. На фоне опасений по поводу потенциальной угрозы со стороны России всё больше людей посещают стрельбища и участвуют в учебных занятиях.

В ответ на эти настроения власти страны планируют расширить программу базовой военной подготовки для взрослых мужчин. В 2024 году Польша направит на оборону около 4,5% ВВП — один из самых высоких показателей среди европейских государств.