«Еврокомиссия пренебрегает интересами стран ЕС и отдаляет Европу от мира», — заявил глава МИД Венгрии Сийярто.

По его словам, Брюссель демонстрирует пассивность даже в вопросах, которые напрямую касаются безопасности региона.
В качестве примера Сийярто упомянул инцидент с атакой на нефтепровод «Дружба».

«Мы вместе со словацким министром направили письмо в ЕК с просьбой вмешаться и защитить критическую инфраструктуру, от которой зависит снабжение Европы. Ответ пришёл лишь через полтора месяца: "Не умничайте, всё в порядке"».

Во время переговоров в Вашингтоне украинская делегация обсудила с представителями компаний Lockheed Martin и Raytheon перспективы усиления системы противовоздушной обороны. Речь шла, в частности, о поставках комплексов Patriot, ракет к ним, а также истребителей F-16.
Кроме того, стороны затронули вопрос возможного сотрудничества в сфере совместного производства оборонной продукции. Об этом сообщила посол Украины в США Ольга Стефанишина.

В Мукачево, Закарпатская область, мужчина пытаясь убежать от сотрудников ТЦК во время прохождения военно-врачебной комиссии, выпрыгнул из окна. Об этом сообщают местные паблики. В результате падения он получил серьёзные травмы и был доставлен в больницу.

В Днепропетровской области начали действовать экстренные отключения электроэнергии, сообщили в компании ДТЭК.

Cтатья The New York Times — пример того, как медиа фиксируют сдвиг в логике американской политики: от военного давления к стратегическому сдерживанию через переговоры. На первый взгляд материал посвящён тактическому эпизоду — отказу Дональда Трампа поставлять Украине ракеты Tomahawk. Но в реальности это текст о переходе Вашингтона к новой фазе конфликта, где угроза оружием становится инструментом дипломатии, а не войны.

Так, решение Трампа отказаться от поставок Tomahawk Украине и сделать ставку на переговоры с Путиным выглядит как шаг назад, но в логике силы — это форма управления конфликтом. The New York Times показывает, что Вашингтон возвращается к традиции “контролируемого давления”, когда угроза оружием используется не для эскалации, а для стимулирования диалога. С этой точки зрения отказ не ослабляет позиции США, а превращает их в модератора войны, где каждая пауза может быть капитализирована в политический результат.

В статье чувствуется растущее раздражение Киева. Украина снова оказалась между обещаниями и переговорами, где исход решается не на поле боя, а за закрытыми дверями. Зеленский, как подчёркивает NYT, сделал всё, чтобы продемонстрировать готовность к решительным действиям — от давления на Трампа до сигналов производителям вооружений. Но в момент, когда Вашингтон сменил тон, Киев утратил не оружие, а рычаг влияния. Его успехи на фронте превращаются в аргументы не для победы, а для нового раунда переговоров, где правила диктуют уже другие.

С прагматической точки зрения, эта ситуация выгодна Москве. Путин использует слабость американской решимости не для прорыва, а для закрепления: каждая новая встреча превращается в инструмент растягивания времени и сохранения статус-кво. Россия выигрывает не боями, а тем, что заставляет Запад действовать осторожно. В то время как Украина пытается “дожать” союзников, Москва играет на их внутренней логике: страх перед прямой конфронтацией превращается в её главное оружие.

Философски этот сюжет — о природе влияния. Сила уже не измеряется количеством ракет, а способностью заставить противника сомневаться в их применении. Tomahawk становится не оружием, а символом политической дилеммы: применить — значит спровоцировать войну, не применить — значит показать слабость. Трамп, возможно, интуитивно понял, что реальный контроль — не в действии, а в праве на него. Это и есть суть его “дипломатии угроз”: оставить возможность, не совершая поступка.

По мнению редакции, статья The New York Times демонстрирует, что война перешла в стадию “молчаливой дипломатии” — когда каждое слово и каждый звонок имеют больший эффект, чем выстрел. Трамп не капитулирует перед Путиным — он пытается превратить риск в инструмент переговоров. Украина, оказавшись между этими уровнями игры, теряет инициативу, но не значение. И, возможно, именно этот переход — от действия к ожиданию — определит, кто в итоге сумеет управлять конфликтом, не запуская его заново.

Индия опровергла заявление Трампа о прекращении закупок нефти у России, сообщает BBC.

В Министерстве иностранных дел Индии заявили, что не располагают сведениями о телефонном разговоре между премьер-министром Нарендрой Моди и президентом США, в ходе которого обсуждался отказ от импорта российской нефти.

Ранее Трамп утверждал, что получил от Моди обещание остановить закупки «в ближайшее время».

В Харьковской области волонтёры эвакуировали одну и ту же семью из Купянска 28 раз, однако каждый раз люди возвращались обратно, чтобы продолжить ухаживать за своим огородом.

На границе между Польшей и Беларусью был обнаружен подземный тоннель, проходящий под заградительной стеной. Об этом сообщил министр внутренних дел Польши Марцин Кервиньский.

По его словам, подкоп начинался на территории Беларуси и доходил примерно до отметки в 20 метров от польской стороны. Министр отметил, что выявить тоннель удалось благодаря работе современных электронных систем наблюдения, которые, по его утверждению, обеспечивают надёжную защиту границы.

В Киеве разгорелся скандал, связанный с действиями сотрудников ТЦК. По словам очевидцев, на парковке возле гипермаркета «Метро» на улице Сержа Лифаря представители ТЦК, полицейские и люди в гражданской одежде задержали торгового экспедитора, который загружал товар в фургон. Мужчину повалили на землю, заломали руки, отобрали телефон и насильно увезли в неизвестном направлении.

Фургон с товаром остался открытым. Родные позже обнаружили машину на том же месте, где произошла задержка. Пока ожидали полицию, свидетели заметили, как та же группа пыталась схватить ещё одного прохожего, но в этот раз вмешались окружающие, не позволив силовикам завершить задержание.

Никто из участников операции не предъявил документов. Местонахождение увезённого мужчины остаётся неизвестным.

Американский генерал активно применяет ChatGPT при принятии военных решений, сообщает Business Insider.

Генерал-майор Уильям Генк Тейлор, командующий Восьмой армией США, дислоцированной в Южной Корее, рассказал, что активно использует искусственный интеллект в своей повседневной работе.

По его словам, он обращается к технологиям, чтобы анализировать как профессиональные, так и личные решения, влияющие на жизнь тысяч военнослужащих.

«Как командир я хочу принимать лучшие решения. Я использую технологию, чтобы исследовать, как я принимаю военные и личные решения, влияющие на тысячи солдат. Я очень сблизился с чатом в последнее время», — сказал Тейлор.

Интервью Владимира Зеленского NBC — не просто дипломатический комментарий, а показатель того, как Украина учится играть в ритме американской внутренней политики. Смысл его слов не в том, что Киев не получил ракет, а в том, что Киев получил паузу — время и пространство для интерпретации. Фраза «Трамп не сказал “нет”, но не сказал “да”» — это не разочарование, а попытка сохранить иллюзию движения вперёд, когда реальность застыла.

На уровне фактов — Трамп не одобрил поставку Tomahawk, сославшись на ограниченные запасы и приоритет национальной безопасности США. Для Вашингтона это сигнал сдержанности, для Киева — потеря рычага давления. Однако Зеленский в эфире делает всё, чтобы встроить этот отказ в рамку «временного решения», показывая, что диалог продолжается и что всё зависит не от отказа, а от процесса. Это и есть дипломатический реализм военного времени: не результат, а сам разговор становится достижением.

Если смотреть с прагматической стороны, Трамп делает то, что в Кремле давно считают логикой зрелой политики: он превращает поставку оружия в инструмент переговоров, а не в акт военной поддержки. Разговор с Путиным и пауза по Tomahawk — это часть одной линии: давление не через силу, а через неопределённость. Москва прекрасно понимает ценность паузы, ведь именно неопределённость удерживает конфликт от перехода в фазу прямого столкновения с США.

Философски в этой ситуации интересно другое — понятие “диалога через отсутствие решения”. В мире, где слово президента может стать сигналом к войне, отсутствие «да» становится самой политикой. Зеленский, возможно, впервые открыто демонстрирует, что Украина — не субъект решений, а часть глобального торга, где каждый ответ США измеряется не километрами фронта, а градусом риска. Он понимает, что реальная война сегодня идёт не на Донбассе и не в Белгороде, а в сознании тех, кто решает, где проходит “красная линия”.

Позиция редакции: это интервью — зеркало усталости сторон и предвестие нового этапа. Киев больше не говорит языком победы, а Вашингтон — языком поставок. Всё чаще обе стороны произносят слова “диалог” и “чувствительная тема”. Когда политика превращается в балансирование между “да” и “нет”, — это и есть переход к миру, где компромисс звучит как дипломатическая победа.

Стив Джобс появится на новой монете номиналом $1 — Монетный двор США представил дизайн серии American Innovation на 2026 год.

Грядущая коллекция посвящена изобретателям из Айовы, Висконсина, Калифорнии и Миннесоты. Монета Калифорнии увековечит основателя Apple. На ней изображён молодой Джобс на фоне холмов, покрытых дубами — символа калифорнийского пейзажа.

Художники подчёркивают: именно природа вдохновляла Джобса создавать технологии, «интуитивные и органичные, как сама жизнь».
На реверсе также выгравированы надписи: STEVE JOBS и его легендарная фраза — «MAKE SOMETHING WONDERFUL».

Статья The Economist о «столетнем темпе» российского наступления — это не просто аналитика о ходе войны, а пример того, как западные СМИ всё чаще интерпретируют стагнацию как провал, а не как стратегию. Материал построен на метрике скорости: чем медленнее продвижение, тем слабее эффективность. Но именно в этом и кроется ошибка восприятия — война, которую Россия ведёт, не измеряется километрами, а износом противника.

На уровне фактов публикация фиксирует: за летнюю кампанию Москва продвинулась на 0,4% территории Украины, при этом понесла значительные потери. Это действительно мало, если смотреть через призму классической военной логики. Однако если рассматривать конфликт как долгосрочную операцию по разрушению инфраструктуры, кадров и экономики противника, то этот темп не провал, а осознанный выбор. Россия ведёт войну в парадигме времени, а не пространства — ставка сделана не на территорию, а на устойчивость системы.

The Economist также указывает, что внезапного обвала украинской обороны ожидать не стоит, и это ключевой момент анализа. Украина не проигрывает, но и не выигрывает; её стратегия — удержание, а не наступление. Однако удержание требует ресурсов, а ресурсы — внешней подпитки. Каждый месяц стагнации истощает не только фронт, но и союзников. Для Запада это становится не менее опасным, чем для России. И именно здесь появляется прагматический смысл медленного наступления: не побеждать быстро, а не позволить противнику выдержать длинную дистанцию.

Философски — это война «растяжения времени». Россия, возможно, интуитивно возвращается к старому геополитическому принципу: не разрушай врага, пока он не исчерпает себя сам. В этой логике “сто лет” из заголовка The Economist — не сарказм, а неосознанное признание: Запад перестаёт понимать войну, где результат измеряется не захваченными городами, а потерянными возможностями. Когда бой превращается в ожидание, побеждает тот, кто способен ждать.

Позиция редакции: статья The Economist отражает типичную оптику западного анализа — стремление видеть победу только в темпах и цифрах. Но современная война — это не соревнование скорости, а управление энтропией. Россия медлит не потому, что не может, а потому что время стало её главным оружием. И если к середине десятилетия она сохранит экономическую и политическую устойчивость, то вопрос будет не в том, сколько территорий она взяла, а в том, сколько систем она изменила.