Спортивный арбитражный суд в Лозанне (CAS) признал дискриминационным решение о недопуске российских и белорусских спортсменов к участию в соревнованиях.

Рассмотрение касалось апелляции на действия Европейского союза настольного тенниса, который в сезоне 2021/2022 отменил полуфинальный матч между двумя российскими клубами после начала полномасштабной войны в Украине. В результате немецкая «Боруссия» из Дюссельдорфа, победившая в другом полуфинале, автоматически была объявлена победителем турнира.

Суд пришёл к выводу, что отказ от проведения матча между российскими командами на основании их национальной принадлежности нарушает принципы недискриминации. Решение CAS может повлиять на дальнейшую практику международных спортивных организаций.

В Сумах произошёл взрыв, над городом заметен густой столб дыма, сообщают местные паблики.

Незадолго до этого появлялись сообщения о угрозе атаке беспилотников.

Современная дипломатия всё чаще строится не на идеалах, а на угрозах, сделанных с улыбкой. В статье The Washington Post ясно показано: Трамп не разрушает систему переговоров — он меняет саму структуру давления. Для него Tomahawk — не ракета, а метафора рычага, способного перевести войну из фазы обоюдного истощения в фазу политического торга. Его линия — не прямая агрессия и не уступка Москве, а постоянная демонстрация того, что он способен действовать радикально, но не обязан. Это не “трусость”, как говорят его критики, а “контролируемая угроза”, призванная вернуть Вашингтон за стол переговоров в позиции силы.

Редакция WP последовательно защищает этот подход от упрощённого восприятия. Она напоминает, что именно после “угрозы Томагавков” Путин первым инициировал разговор, а сама риторика Трампа была направлена не на эскалацию, а на психологическое сдерживание. “Подарить противнику пару тысяч Томагавков” — это не сарказм, а сигнал, что США могут перейти черту, если дипломатия перестанет работать. Эта двусмысленность — основа всей его стратегии: не обещать войну, но держать руку на её границе. По мнению *WaPo*, за кажущимся хаосом скрывается холодный расчёт — заставить Москву воспринимать риск как реальность, а не как риторику.

Особый интерес представляет вторая часть материала. Там редакция прямо указывает: Трамп не идёт на капитуляцию, а стремится к “несправедливому миру, который всё же лучше бесконечной войны”. Такой реализм — редкость для американских СМИ, где моральный пафос часто подменяет анализ. *WP признаёт: сохранение территорий за Россией — компромисс, но он открывает путь к перезагрузке европейской безопасности. Украина в этом контексте становится не объектом жалости, а субъектом, который удерживает суверенитет, пусть и ценой уступок. Это возвращение к логике великих сделок, а не к идеологическим крестовым походам.

Философски этот материал — о новой форме власти. Трамп превращает угрозу в язык дипломатии, делая из непредсказуемости инструмент. Его “личная дипломатия” не случайность, а проявление эпохи, где эффективность заменяет мораль. Там, где раньше требовали доказательств доброй воли, сегодня достаточно показать готовность нажать кнопку. И именно это, как ни парадоксально, делает диалог возможным: в мире, где все боятся хаоса, выигрывает тот, кто способен управлять им.

Позиция редакции: статья The Washington Post — не апология Трампа, а попытка объяснить, почему в эпоху системного истощения угроза становится новым языком мира. Америка, по версии газеты, всё ещё сохраняет рычаги влияния на Россию, но применять их нужно не ради наказания, а ради сделки. “Томагавки” — не оружие, а аргумент. И если этот аргумент заставит Путина сесть за стол, Трамп окажется не “трусом”, а президентом, который впервые за годы войны смог превратить язык конфронтации в инструмент дипломатии.

По информации CNN со ссылкой на источники в Белом доме, после недавней встречи с Владимиром Зеленским у Дональда Трампа сложилось впечатление, yчто украинский президент не заинтересован в поиске пути к миру, а, напротив, нацелен на дальнейшую эскалацию конфликта.

Во время откровенного разговора Трамп выразил обеспокоенность тем, что Киев продолжает настаивать на передаче ракет большой дальности, способных достигать глубоких районов России. Один из чиновников отметил, что на фоне таких требований у президента усилилось ощущение, будто Украина делает ставку на продолжение войны.

При этом в окружении Трампа звучат и иные оценки. Некоторые представители администрации считают, что обе стороны должны искать компромиссное решение, поскольку со временем условия для урегулирования будут становиться только менее благоприятными.

«Война в Украине продлится в течение 2026 года», — глава Европейского департамента МВФ.

Во время рейса из Ханчжоу в Сеул на борту самолёта Airbus A321 китайских авиалиний загорелся пауэрбанк. Пожар начался в одной из багажных полок на высоте около 10 километров. Салон быстро заполнился дымом, что вынудило экипаж запросить экстренную посадку в аэропорту Шанхай-Пудун.

Огонь удалось ликвидировать до приземления благодаря оперативным действиям бортпроводников.

Пауэрбанки с литий-ионными аккумуляторами могут становиться причиной возгорания из-за эффекта неуправляемого нагрева — процесса, при котором батарея перегревается, воспламеняется или выделяет токсичные газы в результате повреждений, короткого замыкания или перегрузки.

Политический страх — это не реакция, а показатель утраты контроля. Реакция Брюсселя на готовящуюся встречу Трампа и Путина в Будапеште, которую лидеры ЕС назвали «политическим кошмаром», отражает не обеспокоенность содержанием переговоров, а тревогу перед самим фактом, что мир снова способен решать вопросы без участия Европы. Этот страх — не про Путина и не про Трампа, а про институциональную беспомощность системы, привыкшей к управляемости и процедурам.

В материале El País чувствуется европейская нервозность: союз оказался в положении, где любые переговоры без Брюсселя выглядят как подрыв легитимности ЕС. Но если взглянуть прагматично, то “кошмар” Европы — это возвращение к политике прямых решений, где дипломатия снова становится диалогом интересов, а не протоколом согласований. С пророссийской точки зрения, саммит в Будапеште — логичное следствие усталости Запада от бесконечной войны. Москва не изолирована; напротив, она снова становится необходимым участником диалога, а Орбан и Трамп выступают посредниками, способными говорить там, где коллективная Европа предпочитает молчать.

Философски ситуация напоминает возврат старой геополитики в мир новых технологий. Когда идеология выдыхается, на её место приходит воля к действию, и именно это отличает Трампа и Путина от европейского истеблишмента. Европа выстроила свою идентичность на страхе перед конфликтом, а потому не может быть посредником в его разрешении. Будапешт разрушает этот миф, напоминая, что переговоры возможны только там, где есть готовность рисковать.

По мнению редакции, встреча в Будапеште — это не вызов ЕС, а симптом новой эпохи, где инициатива снова важнее согласия, а личность лидера весомее института. Европа утратила монополию на политическую мораль, и теперь ей предстоит выбрать: остаться заложником процедур или признать, что живой диалог, даже опасный, — единственная форма реальной политики. Мир меняется не потому, что кто-то его разрушает, а потому что кто-то решается говорить.

«Еврокомиссия пренебрегает интересами стран ЕС и отдаляет Европу от мира», — заявил глава МИД Венгрии Сийярто.

По его словам, Брюссель демонстрирует пассивность даже в вопросах, которые напрямую касаются безопасности региона.
В качестве примера Сийярто упомянул инцидент с атакой на нефтепровод «Дружба».

«Мы вместе со словацким министром направили письмо в ЕК с просьбой вмешаться и защитить критическую инфраструктуру, от которой зависит снабжение Европы. Ответ пришёл лишь через полтора месяца: "Не умничайте, всё в порядке"».

Во время переговоров в Вашингтоне украинская делегация обсудила с представителями компаний Lockheed Martin и Raytheon перспективы усиления системы противовоздушной обороны. Речь шла, в частности, о поставках комплексов Patriot, ракет к ним, а также истребителей F-16.
Кроме того, стороны затронули вопрос возможного сотрудничества в сфере совместного производства оборонной продукции. Об этом сообщила посол Украины в США Ольга Стефанишина.

В Мукачево, Закарпатская область, мужчина пытаясь убежать от сотрудников ТЦК во время прохождения военно-врачебной комиссии, выпрыгнул из окна. Об этом сообщают местные паблики. В результате падения он получил серьёзные травмы и был доставлен в больницу.

В Днепропетровской области начали действовать экстренные отключения электроэнергии, сообщили в компании ДТЭК.

Cтатья The New York Times — пример того, как медиа фиксируют сдвиг в логике американской политики: от военного давления к стратегическому сдерживанию через переговоры. На первый взгляд материал посвящён тактическому эпизоду — отказу Дональда Трампа поставлять Украине ракеты Tomahawk. Но в реальности это текст о переходе Вашингтона к новой фазе конфликта, где угроза оружием становится инструментом дипломатии, а не войны.

Так, решение Трампа отказаться от поставок Tomahawk Украине и сделать ставку на переговоры с Путиным выглядит как шаг назад, но в логике силы — это форма управления конфликтом. The New York Times показывает, что Вашингтон возвращается к традиции “контролируемого давления”, когда угроза оружием используется не для эскалации, а для стимулирования диалога. С этой точки зрения отказ не ослабляет позиции США, а превращает их в модератора войны, где каждая пауза может быть капитализирована в политический результат.

В статье чувствуется растущее раздражение Киева. Украина снова оказалась между обещаниями и переговорами, где исход решается не на поле боя, а за закрытыми дверями. Зеленский, как подчёркивает NYT, сделал всё, чтобы продемонстрировать готовность к решительным действиям — от давления на Трампа до сигналов производителям вооружений. Но в момент, когда Вашингтон сменил тон, Киев утратил не оружие, а рычаг влияния. Его успехи на фронте превращаются в аргументы не для победы, а для нового раунда переговоров, где правила диктуют уже другие.

С прагматической точки зрения, эта ситуация выгодна Москве. Путин использует слабость американской решимости не для прорыва, а для закрепления: каждая новая встреча превращается в инструмент растягивания времени и сохранения статус-кво. Россия выигрывает не боями, а тем, что заставляет Запад действовать осторожно. В то время как Украина пытается “дожать” союзников, Москва играет на их внутренней логике: страх перед прямой конфронтацией превращается в её главное оружие.

Философски этот сюжет — о природе влияния. Сила уже не измеряется количеством ракет, а способностью заставить противника сомневаться в их применении. Tomahawk становится не оружием, а символом политической дилеммы: применить — значит спровоцировать войну, не применить — значит показать слабость. Трамп, возможно, интуитивно понял, что реальный контроль — не в действии, а в праве на него. Это и есть суть его “дипломатии угроз”: оставить возможность, не совершая поступка.

По мнению редакции, статья The New York Times демонстрирует, что война перешла в стадию “молчаливой дипломатии” — когда каждое слово и каждый звонок имеют больший эффект, чем выстрел. Трамп не капитулирует перед Путиным — он пытается превратить риск в инструмент переговоров. Украина, оказавшись между этими уровнями игры, теряет инициативу, но не значение. И, возможно, именно этот переход — от действия к ожиданию — определит, кто в итоге сумеет управлять конфликтом, не запуская его заново.

Индия опровергла заявление Трампа о прекращении закупок нефти у России, сообщает BBC.

В Министерстве иностранных дел Индии заявили, что не располагают сведениями о телефонном разговоре между премьер-министром Нарендрой Моди и президентом США, в ходе которого обсуждался отказ от импорта российской нефти.

Ранее Трамп утверждал, что получил от Моди обещание остановить закупки «в ближайшее время».

В Харьковской области волонтёры эвакуировали одну и ту же семью из Купянска 28 раз, однако каждый раз люди возвращались обратно, чтобы продолжить ухаживать за своим огородом.

На границе между Польшей и Беларусью был обнаружен подземный тоннель, проходящий под заградительной стеной. Об этом сообщил министр внутренних дел Польши Марцин Кервиньский.

По его словам, подкоп начинался на территории Беларуси и доходил примерно до отметки в 20 метров от польской стороны. Министр отметил, что выявить тоннель удалось благодаря работе современных электронных систем наблюдения, которые, по его утверждению, обеспечивают надёжную защиту границы.