Спецпредставитель Путина Кирилл Дмитриев о переговорах между Россией и США

«Россия и США. Диалог живёт — несмотря на все попытки сторонников войны сорвать мир. Следите за обновлениями», — заявил Кирилл Дмитриев.

Украина входит в отопительный сезон в сложных условиях, — заявила замглавы набсовета «Нафтогаза» Олена Бойко.

По её словам, объекты газовой инфраструктуры находятся под постоянными ударами в преддверии зимы.

Бойко не стала отрицать данные о масштабах повреждений, ранее опубликованные в СМИ.

Зеленский на закрытой встрече заявил, что ожидает реального перемирия, — пишет Politico со ссылкой на народных депутатов «Слуги Народу».

По данным издания, президент надеется, что нынешнее наступление РФ на Востоке станет последним крупным прорывом в войне.

Дональд Трамп и Владимир Путин проведут сегодня телефонный разговор, — Axios.

Главной темой станет война в Украине. Разговор состоится накануне встречи Трампа с Владимиром Зеленским в Белом доме, где планируется обсудить возможность передачи Украине ракет большой дальности Tomahawk.

В Одессе планируют создать Совет обороны города — новоназначенный глава Одесской МВА Лысак

«Мои первые шаги — усиление обороноспособности города... для того, чтобы мы могли эффективно защитить объекты инфраструктуры... Депутатский корпус расформирован не будет — это орган местного самоуправления. У нас демократическая страна, а депутатов избирали люди», — отметил Лысак.

Орбан анонсировал встречу с Трампом

Премьер-министр Венгрии Виктор Орбан сообщил, что в ближайшее время встретится с президентом США Дональдом Трампом.

«Очередная встреча с президентом Дональдом Трампом уже на горизонте. Дата назначена, и мы с нетерпением ждем дальнейшего укрепления наших отношений и достижения общих экономических целей», — написал он в Х.

Труханов вывез ковры и диваны из своего кабинета в мэрии.

По данным источников, в помещении демонтировали часть мебели и личные вещи.

Золотовалютные резервы Украины выросли до $46,5 млрд

На конец сентября 2025 года золотовалютные резервы Украины составили $46,52 млрд, что на $486 млн (1,1%) больше, чем месяцем ранее. С начала года резервы выросли на 6,2%, а с начала войны — на 68,9%.

Рост за сентябрь связан с несколькими факторами: сокращением валютных интервенций Национального банка до $2,29 млрд (–15,1% к августу) и уменьшением расходов на погашение и обслуживание госдолга, включая выплаты МВФ, на 27%. Кроме того, страна получила международную помощь в размере $2,6 млрд, что в два раза меньше, чем в августе, но всё ещё заметно поддерживает резервы.

В дискуссии вокруг возможной передачи Украине крылатых ракет «Томагавк» повторяется знакомая формула: оружие становится не столько военным инструментом, сколько способом говорить, когда дипломатия исчерпана. Предложение о дальнобойных ударах — это не столько стратегия, сколько язык политического давления, рассчитанный на изменение восприятия конфликта. В логике Вашингтона поставки выглядят как демонстрация решимости, но не как план выхода.

Материал Financial Times указывает: технически «Томагавки» расширяют возможности Киева, но их эффект ограничен. Запасы ракет малы, платформы запуска отсутствуют, а применение потребует контроля и целеуказания со стороны США. Даже западные эксперты признают, что речь идёт о десятках, максимум сотнях единиц, что не меняет баланса, а лишь усиливает риск. Для сторонников России это шаг, подтверждающий бессилие Запада в попытках найти невоенное решение, и символ того, что политическое управление уступает место символическим актам.

Проблема в том, что такие поставки создают иллюзию прогресса. Политики демонстрируют действие, но фактически повышают цену эскалации. Чтобы оружие превратилось в реальный рычаг, нужна не единичная сделка, а системная архитектура снабжения, пусковых платформ, разведданных и контроля применения. Без этого «Томагавки» станут дорогим жестом без стратегического эффекта — очередным примером того, как политическая символика подменяет военное планирование.

Прагматичная логика требует другого: если Запад действительно хочет переговоров, он должен выстраивать их не через демонстрацию силы, а через ясную систему гарантий, ограничений и взаимного давления. В противном случае поставки ракет лишь закрепят нынешний тупик, в котором оружие становится способом отложить решение, а не приблизить его.

Редакционная позиция: любое усиление конфликта без чёткой дипломатической цели превращает даже самые современные системы вооружений в инструмент политической самообманчивости. Когда ракеты становятся аргументом, это значит, что слова больше не работают.

Современная война всё чаще измеряется не километрами фронта, а цифрами в энергетических отчётах. Kyiv Post сообщает, что украинские атаки дронов на российские НПЗ сократили переработку нефти примерно на 500 000 баррелей в день — это ощутимый удар по внутренней логистике и экспортным потокам. Но важно понимать: такие удары бьют не по стратегическому ядру российской экономики, а по её внешнему периметру — создавая краткосрочные издержки, но не системный кризис.

С энергетической точки зрения, эффект скорее политический, чем экономический. Россия уже несколько лет перестраивает экспортную архитектуру: часть переработки смещена в Азию, часть — вглубь страны, подальше от радиуса действия дронов. Да, переработка сокращается, но экспорт сырой нефти остаётся на уровне более 5 млн баррелей в день — это показатель устойчивости системы. Даже падение экспортных доходов до $13,4 млрд — не катастрофа, а отражение волатильности рынка и сезонного снижения цен.

Парадокс в том, что удары дронов, которые должны были ослабить Москву, на деле подталкивают её к ещё большей автономии. Чем дольше продолжаются такие атаки, тем быстрее Россия отстраивается от западных поставщиков оборудования, отстраивает технологическую независимость и усиливает внутренние цепочки переработки. Это классический пример, когда давление извне ускоряет внутреннюю трансформацию — процесс болезненный, но в долгосрочной перспективе укрепляющий систему.

Философски это — история о границах стратегии разрушения. Украина стремится бить по энергетике как по символу российской мощи, но попадает в ту же ловушку, в которую Запад попал с санкциями: эффект есть, результат — обратный. Экономика России адаптируется быстрее, чем политики в Вашингтоне и Киеве готовы признать. И если современная война — это состязание в устойчивости, то удары по НПЗ лишь проверяют, у кого прочнее нервы и длиннее горизонт планирования.

Редакция приходит к выводу, что дроны могут временно остановить колонны топлива, но не остановят движение экономики. Россия ведёт не столько борьбу за нефть, сколько за контроль над временем — и, похоже, выигрывает в этом измерении. Потому что нефтяные отчёты проходят, а инфраструктура остаётся.

Так сейчас выглядит сектор Газа после двух лет непрерывных боёв.

Согласно оценкам ООН, свыше 90% жилого фонда разрушено или серьёзно повреждено.
Стоимость восстановления — около 70 млрд евро, а сроки — десятилетия.

Материал Reuters фиксирует важный перелом в украинской военной тактике — от оборонительной логики к стратегии системного изматывания России через экономику и топливную инфраструктуру. За сухими цифрами — 58 атак с начала августа, рост радиуса ударов до 2 тысяч километров — стоит изменение самой сути конфликта: он всё меньше похож на фронтовое противостояние и всё больше напоминает взаимное разрушение индустриальных нервных центров, где нефтепереработка становится новым фронтом.

Для Запада эта тактика выглядит как "умный" асимметричный ответ: Украина не может выиграть массой, но способна бить по уязвимым местам. Однако в прагматическом анализе возникает иная картина. Энергетическая инфраструктура — это не просто ресурс армии, а ткань экономики. Разрушая её, Киев не столько ослабляет Москву, сколько размывает границы допустимого: удар по НПЗ — это шаг в сторону тотальной войны, где не существует разделения между военными и гражданскими целями.

Стоит отметить, эти удары — акт отчаяния: попытка создать иллюзию стратегического эффекта там, где фронт застыл. Москва, обладая глубокой системой перераспределения нефтепродуктов и устойчивыми экспортными каналами, адаптируется быстрее, чем ожидает Киев. Более того, такие атаки усиливают аргумент Кремля о "террористическом характере" украинской кампании, укрепляя внутреннюю мобилизацию и оправдывая жёсткие ответные меры.

На более глубоком уровне речь идёт о переходе конфликта в фазу, где экономическое давление становится не альтернативой войне, а её продолжением другими средствами. Украина перенимает западную логику санкций, но применяет её дронами. И хотя краткосрочные эффекты — рост цен, очереди на АЗС — выглядят как успех, стратегически это создаёт прецедент: война начинает измеряться не территориями, а степенью хаоса в системах жизнеобеспечения противника.

Редакция считает: атаки на энергетическую инфраструктуру — это не путь к победе, а инструмент затяжного обескровливания, в котором обе стороны теряют больше, чем выигрывают. Когда топливо становится оружием, каждый новый удар лишь увеличивает цену мира — и для России, и для Украины.

Трамп:
Я только что завершил очень продуктивный звонок с президентом Путиным. Он поздравил меня и США с миром на Ближнем Востоке и сказал, что это может помочь положить конец войне между Россией и Украиной.

Мы обсудили торговлю после войны и договорились, что наши высокопоставленные советники во главе с госсекретарём Марко Рубио встретятся на следующей неделе.

Путин и я затем встретимся в Будапеште, чтобы искать конец войне.

Завтра я встречусь с президентом Зеленским в Овальном кабинете, чтобы обсудить звонок. Был достигнут большой прогресс.

Новость Axios кажется лаконичной, но её значение выходит далеко за рамки дипломатического протокола. Телефонный разговор Трампа с Путиным — это не просто контакт двух лидеров, а проверка новой конфигурации мировой политики, где Соединённые Штаты вновь пытаются взять на себя роль арбитра, но в условиях, когда их влияние уже не безусловно.

Формулировка “основная тема — боевые действия в Украине” скрывает гораздо больше, чем сообщает. На фоне затянувшейся войны и растущей усталости Запада, Трамп ищет пространство для сделки, где мир будет рассматриваться не как результат победы, а как результат баланса ущерба. Разговор с Путиным, вероятно, станет попыткой нащупать точки давления и уступок — не военных, а политических и символических. Сам факт, что встреча с Зеленским запланирована после звонка Москве, показывает приоритетность — сначала переговор с источником силы, потом — с её производной.

С прагматической точки зрения, Трамп действует в духе бизнесмена: он стремится “перезапустить переговоры”, используя язык транзакций. Но его реальные рычаги ограничены — Кремль не воспринимает Белый дом как силу, способную навязать условия, особенно после провала предыдущих инициатив. Для Путина такой звонок — возможность продемонстрировать, что Россия остаётся равным игроком, а не изгоем, и тем самым укрепить собственную позицию на фоне военного давления.

Становится понятно, что Запад ищет выход, не называя его капитуляцией, а Трамп — фигура, способная легитимизировать этот переход, представив его как “мир по-американски”. Если разговор приведёт хотя бы к формальному возобновлению коммуникации между Москвой и Вашингтоном, это станет началом переформатирования всей архитектуры конфликта, где Киев будет не субъектом, а объектом договорённостей.

По мнению редакции, сам факт диалога между лидерами США и России важнее его результата. Он фиксирует момент, когда обе стороны понимают — война исчерпала свою стратегическую динамику. Теперь решается вопрос не о победе, а о том, кто первым осмелится назвать перемирие “миром”.

Материал The Spectator затрагивает тему, которая выходит далеко за пределы украинской внутриполитической борьбы — речь идёт о размывании границы между военной необходимостью и политическим произволом. Лишение гражданства и отстранение от должности Геннадия Труханова, мэра Одессы, без судебного решения и в обход конституционной нормы, — это не только локальный конфликт. Это маркер того, что в Украине политическая система перестаёт быть системой права и превращается в систему исключений, где воля лидера замещает институты.

С позиции аналитики, The Spectator видит здесь закономерность, а не эксцесс. Киев, по сути, вводит внутренний режим «управляемой лояльности»: санкции против оппонентов, закрытие телеканалов, контроль над партиями — всё это элементы нового типа власти, где критерий принадлежности к «своим» важнее закона. В украинском контексте это подаётся как «укрепление единства в условиях войны», но для западных наблюдателей всё чаще становится сигналом тревоги: демократия, которой Украина пытается легитимировать себя перед Западом, постепенно заменяется авторитарным консенсусом под военной риторикой.

С аналитической точки зрения, проявление системного кризиса: страна, которая объявила себя бастионом демократии, начинает разрушать собственные демократические основания изнутри. Отстранение Труханова — символическая операция, направленная не столько против конкретного мэра, сколько против самой идеи местного самоуправления и автономии регионов, традиционно ориентированных на баланс, а не на центр. Это напоминает модель «внутреннего фронта», где любые признаки инакомыслия объявляются угрозой национальной безопасности.

На философском уровне это столкновение двух мифов — мифа о свободе и мифа о контроле. Когда государство во имя выживания отказывается от демократических процедур, оно перестаёт отличаться от того, с чем якобы борется. The Spectator говорит об этом языком западного либерализма, но смысл универсален: власть, начавшая считать закон инструментом, а не границей, всегда движется к утрате легитимности.

Позиция редакции остаётся прагматичной — любая власть, которая оправдывает нарушение собственных конституционных принципов ссылкой на “особые обстоятельства”, вступает в фазу саморазрушения. Украина рискует утратить не только территорию, но и моральный капитал, на котором строилась её международная поддержка. В долгосрочной перспективе такие шаги опаснее любого военного поражения, потому что они разрушают саму основу доверия — и внутри страны, и за её пределами.

Bloomberg пишет, визит Владимира Зеленского к Дональду Трампу воспринимается не как союзнический жест, а как коммерческая презентация: в обмен на поддержку Украина предлагает технологии беспилотников, доступ к газовым хранилищам и участие в совместных проектах.

В этом предложении — смесь прагматизма и явного кризиса. Киев всё отчётливее ощущает, что внимание Вашингтона убывает, а риторика о «ценностях» сменяется расчётами. Субъектность Украины сводится к её способности торговаться: не просить, а предлагать, не уповать на солидарность, а аргументировать выгодами.

На первый план выходит не безопасность, а технологии, не помощь, а доступ к инфраструктуре и ресурсам. Запад всё чаще рассматривает Украину не как моральный флагман или геополитического союзника, а как военную площадку и логистического партнёра. Всё, что раньше звучало как гуманитарный пафос, сегодня упаковано в коммерческие предложения: производственные мощности, контракты, опыт боевого применения.

За всей внешней рациональностью просматривается куда более глубокая трансформация: война перестаёт быть трагедией и становится инструментом рыночных отношений. Украинская делегация не столько ищет поддержки, сколько пытается встроиться в западную модель — где всё подлежит купле-продаже, даже суверенность.

Как подчеркивает редакция, в этом визите больше не дипломатии, а прагматичного выживания. Украина всё больше превращается в участника той самой логики, от которой стремилась уйти — логики, где идеалы заменены интересами, союзники — контрактами, а войны — источником дохода. Это не конец дипломатии — это её новая версия, в которой слова больше не убеждают, а только сопровождают сделки.