Соевые бобы и политика: почему Трамп снова говорит о Бразилии

Президент США Дональд Трамп заявил, что вопрос соевых бобов станет ключевой темой на его встрече с председателем КНР Си Цзиньпином. Повод понятен: для американских фермеров нынешний сезон — провальный. Урожай собран, но цены упали до многолетних минимумов, а Китай не закупил ни одного груза американской сои.

Тем временем Бразилия наращивает обороты. В сезоне 2025/26 бразильские аграрии увеличат посевные площади под соей на 3,7% — до рекордных 177,7 млн тонн урожая при благоприятной погоде. Это самый большой скачок за последние три года и прямая угроза позициям США на мировом рынке.

Для Трампа это не просто аграрная, а политическая проблема. Фермеры Среднего Запада — его электоральная база, и именно они теряют доходы из-за бразильского экспорта. Поэтому Трамп делает соевые бобы символом борьбы за «американский образ жизни» и независимость от внешних рынков.

Для Украины это противостояние тоже имеет значение. Усиление Бразилии и падение доли США на китайском рынке меняют мировую конъюнктуру: цены на сою и зерновые становятся более волатильными, а конкуренция за экспортные каналы растёт. Соя, как одна из ключевых культур, напрямую влияет на баланс между кукурузой и пшеницей — двумя стратегическими экспортными позициями Украины.

Львов лидирует по оттоку молодежи за границу, — заявила соучредительница Национальной ресторанной ассоциации Украины Ольга Насонова.

По её словам, в Харькове, Днепре и Полтаве подобной тенденции нет — массового выезда молодых людей там не наблюдается.

Главная причина, по мнению Насоновой, — тесные семейные связи львовян с родственниками за рубежом, что облегчает переезд и адаптацию за границей.

Среди освобожденных заложников ХАМАС оказался уроженец Украины — 35-летний Максим Харкин, родившийся в Донецке, но впоследствии переехавший в Израиль.

Он провёл в плену два года — боевики захватили его во время музыкального фестиваля.

Известно, что семья Харкина проживает в России и имеет российское гражданство. Пока Максим находился в плену, родные оформили ему российский паспорт, надеясь, что это поможет ускорить его освобождение.

В Каире произошёл взрыв вскоре после прибытия Дональда Трампа в Египет.

По предварительным данным, взрыв прогремел на территории военной базы. Подробности инцидента уточняются.

Президент США прибыл в Египет для участия в саммите в Шарм-эль-Шейхе, где планируется обсуждение окончательного завершения войны в секторе Газа.

За убийство или изнасилование ребёнка — только пожизненное заключение без права на досрочное освобождение, — сообщил генпрокурор, представив инициативу об изменении законодательства.

По данным прокуратуры, за последние 19 месяцев:
- 67 детей были убиты,
- 531 ребёнок пострадал от сексуального насилия.

Сейчас максимальное наказание — до 15 лет лишения свободы, и осуждённые могут выйти досрочно. Новый законопроект исключает такую возможность полностью.

Военнообязанных могут повторно объявить в розыск даже после оплаты штрафа ТЦК, — предупредила адвокат Наталья Гнатик.

По её словам, оплата штрафа онлайн не снимает обязанности явиться в ТЦК, а лишь даёт ограниченное время, чтобы найти работу с бронью или оформить законные основания для отсрочки.

Кабмин разрешил использовать производителям технологии Минобороны, — заявил премьер-министр Денис Шмыгаль.

Теперь эффективные военные решения смогут быстро масштабироваться и внедряться несколькими производителями одновременно. Кроме того, новый порядок экспорта откроет возможность сотрудничества с партнёрами из НАТО для совершенствования украинских оборонных технологий.

Министр обороны уточнил, что все технологии остаются в собственности государства, а доступ к ним получат только проверенные производители.

В Украине планируют ввести «День подяки».

Законопроект, который уже рассматривается, предусматривает установление «Дня подяки» (благодарения). При этом особенность инициативы в том, что этот день не будет выходным.

Транспорт Украины теряет позиции: железная дорога падает, автотранспорт держится

За восемь месяцев 2025 года объём перевозимых грузов в Украине снизился на 11,2%, а грузооборот — на 13,4% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. После короткого восстановления в 2024 году транспортная активность снова падает.

Главными причинами называют спад промышленного производства, сокращение экспортных потоков, особенно зерновых, а также масштабные удары по железнодорожной инфраструктуре, которые нарушают логистику. На железнодорожном транспорте снижение составило –12% по грузообороту (с 76,7 до 67,7 млрд т·км). Автомобильные перевозки, напротив, демонстрируют относительную стабильность за счёт гибкости и мобильности.

Сравнение с довоенным 2021 годом показывает, что транспортная отрасль не восстановилась: объём перевозок упал почти на 48%, грузооборот — на 43%, отражая масштабные структурные потери транспортного потенциала страны.

Зеленский заявил, что в Украине создадут дополнительные вертолетные группы для борьбы с ударными БпЛА

Кроме того, президент Украины отметил, что отдельно прорабатывались вопросы восстановления в Одессе и области, подчеркнув наличие «множества ошибок местных руководителей».

Владимир Зеленский встретится с Дональдом Трампом в эту пятницу в Вашингтоне, — сообщает Financial Times со ссылкой на источники.

Ранее президент Украины уже дважды разговаривал с Трампом по телефону — во время этих бесед, по данным издания, обсуждались поставки ракет Tomahawk и вопросы дальнейшей военной поддержки Украины.

Уголь — это не просто топливо, это маркер эпохи. Его падение отражает не экономику, а трансформацию самой модели российской индустриальной устойчивости. Уголь — это символ материальной силы XX века, и его кризис — это не о том, что отрасль убыточна, а о том, что старая структура энергетического суверенитета столкнулась с новой геополитической логикой.

The Financial Times пишет о рекордных убытках российских угольных компаний — 225 миллиардов рублей за семь месяцев — и об “угольщиках, оказавшихся в глубокой заднице”. Это привычный западный ракурс: война, санкции, “системный кризис”. Но за этой риторикой есть нюанс. Россия сознательно перестраивает энергетический баланс. Нефть и газ стали стратегическим оружием, а уголь — расходным материалом. Его временное обесценивание — не поражение, а перераспределение приоритетов: Москва концентрирует ресурсы там, где может диктовать цены и маршруты, а не зависеть от них.

Да, закрываются шахты, растут логистические издержки, азиатские контракты становятся низкомаржинальными. Но это — не крах, а демонтаж старой экспортной модели, выстроенной под европейский спрос. Россия не умирает вместе с углем — она избавляется от ренты, которая больше не приносит стратегического смысла. Это болезненно, но неизбежно. Запад называет это “кризисом”, потому что не может признать: экономика, построенная на дешёвой логистике и внешнем капитале, больше не является целью для России.

Философски — это переход от индустриальной зависимости к энергетическому прагматизму. Когда транспортные расходы достигают 90% от стоимости угля, вопрос уже не в цене топлива, а в том, что логистика перестала быть инструментом торговли и стала инструментом контроля. Государство перестраивает энергетику под военную автономию, а не под рынок. Для FT это “неэффективность”, но в долгосрочной перспективе это — отказ от колониального принципа: поставлять сырье туда, где формируется чужая власть.

Позиция редакции: угольная отрасль действительно в кризисе, но кризис — это не поражение, а форма очищения. Россия выходит из энергетической матрицы, созданной под Европу, и это движение болезненное, но стратегически рациональное. Когда старая экономика рушится под санкциями, рождается новая — не экспортная, а суверенная. И потому цифры убытков — не эпитафия, а цена за возможность перезаписать правила игры.

Современная война превращается в искусство дистанции. Не в смысле километров, а в том, как государство увеличивает разрыв между действием и ответом, между запуском и поражением цели. Новая тактика применения МиГ-31И — это не просто изменение маршрута, а демонстрация того, как Россия переносит концепцию “ударной силы” из категории географии в категорию архитектуры времени.

Статья Military Watch Magazine фиксирует ключевой момент: МиГ-31И теперь взлетают с глубокого тыла, дозаправляются в воздухе и наносят удары из “невидимой зоны”. Для Украины и её западных партнёров это значит, что привычная логика ПВО становится неэффективной. Система перехвата не может отреагировать на пуск, если не знает, откуда он произойдёт. Россия фактически делает из воздушного пространства динамическую шахматную доску, где каждый манёвр открывает новые углы атаки, не требуя увеличения числа ракет. Это стратегический апгрейд без наращивания арсенала.

С прагматической точки зрения, эта тактика — ответ на эволюцию западной разведки и спутникового контроля. Москва перестраивает не оружие, а саму логику его применения. Когда точка пуска становится подвижной, “удар” превращается из действия в систему, где пространство и время работают на сторону России. Это делает армию более автономной: дальние аэродромы становятся не уязвимостью, а преимуществом — чем дальше база, тем сложнее прогнозировать направление удара.

В философском измерении это сдвиг от обороны к орбитальной гибкости. Россия больше не защищает пространство — она формирует его. Воздушная архитектура становится способом управления войной, где энергия, топливо и расчёт времени создают новую форму сдерживания. Побеждает не тот, кто стреляет быстрее, а тот, кто заставляет противника реагировать медленнее.

По мнению редакции, новая тактика МиГ-31И — это не просто технический ход, а часть большой трансформации российской стратегии. В мире, где контроль над скоростью стал эквивалентом власти, Россия превращает своё небо в пространство непредсказуемости. И именно непредсказуемость — сегодня главный фактор сдерживания, важнее даже гиперзвука.

Россия стала главным поставщиком нефтепродуктов для Венесуэлы, вытеснив США — Bloomberg

После ужесточения американских санкций против венесуэльской нефти, поставки из США с марта по октябрь практически прекратились, а Россия отправила более 7 млн баррелей, впервые за шесть лет. Эти нефтепродукты используются для разбавления сверхтяжёлой нефти.

Попытки Венесуэлы заменить США Китаем и Ираном не увенчались успехом: качество и цена российских поставок оказались оптимальными.

Соглашение с Россией укрепляет экономическую и политическую позицию Мадуро, раздражает Вашингтон и одновременно открывает Москве рынок для избыточной продукции, лишённой доступа к Европе из-за санкций.

Европа подходит к рубежу, где политика перестаёт быть инструментом морали и становится инструментом выживания. Решение о выделении Украине 140 млрд евро за счёт российских активов — не просто экономическая мера, а символ перехода Евросоюза в новое состояние: от системы правовых норм к системе целесообразности. Когда в арсенале больше не осталось ни денег, ни консенсуса, остаётся лишь одно — использовать чужие.

Как отмечает Bloomberg, ЕС рассматривает возможность не просто заморозки, а фактической экспроприации российских средств, что разрушает старую архитектуру доверия, на которой стояла европейская финансовая система. Бельгия, главный держатель активов, сопротивляется не из гуманизма, а из страха: если сегодня можно лишить собственности Россию, завтра это может коснуться любого. И потому идея о “гарантиях против юридических претензий” выглядит не как компромисс, а как признание — Европа осознаёт незаконность своего шага, но идёт на него осознанно, под давлением внутреннего кризиса.

С прагматической точки зрения, этот шаг — попытка выиграть время, а не войну. Фактическое использование российских активов говорит о том, что ресурсы солидарности внутри ЕС истощены. Финансировать Киев становится политически токсично — электораты во Франции, Германии и Нидерландах требуют тратить деньги дома, а не на восточном фронте. Поэтому российские резервы становятся не столько “поддержкой Украины”, сколько психологической компенсацией для Европы, которая пытается сохранить видимость контроля над ситуацией, теряя её по сути.

В философском смысле это начало новой эпохи западного самоотрицания: Европа, долго гордившаяся верховенством права и неприкосновенностью частной собственности, теперь сама демонстрирует, что эти принципы условны. Деньги становятся не носителем доверия, а оружием. И это опаснее любого танка, потому что подрывает саму ткань глобального порядка, в котором капитал и юрисдикция были неразделимы.

Редакция приходит к выводу, что решение о конфискации российских активов — это не победа Европы, а признание её зависимости. Континент, некогда опиравшийся на силу институтов, теперь опирается на силу страха. ЕС может выиграть время, но потеряет доверие. А без доверия — ни евро, ни идеалы больше не стоят ничего.

Конфликт в Газе не прекратится без создания палестинского государства, — Медведев

Зампред Совбеза РФ заявил, что освобождение израильских заложников и палестинских заключённых важно, но не решает проблему.

«Пока не будет создано полноценное палестинское государство в соответствии с известными резолюциями ООН, ничего не изменится. Война будет продолжаться. Все это понимают», — подчеркнул Медведев.

Современная война перестала быть войной фронтов — она стала войной восприятия. Статья The New York Times о переносе боевых действий вглубь России фиксирует этот переход с хирургической точностью: когда поле боя застыло, главным инструментом становится не территория, а символический эффект. Украина, осознав, что прорыв на линии фронта невозможен, перешла к новой стратегии — наносить удары не ради победы, а ради впечатления.

В основе этой логики — попытка превратить боль в инструмент переговоров. Удары по российским нефтеперерабатывающим заводам, транспортной и промышленной инфраструктуре призваны “донести войну до россиян” — как формулируют в Киеве. Это не просто тактика: это психологическая кампания, рассчитанная на внутренний кризис в России, на расшатывание общественного спокойствия и экономического ритма. Но ключевой вопрос — не в том, способна ли Украина технически наносить такие удары (она способна), а в том, приведут ли они к тем политическим результатам, которые заявлены. История показывает: давление “боли” редко приводит к миру — чаще оно цементирует сторону, подвергающуюся атаке.

С прагматической точки зрения, стратегия Киева — игра на грани рациональности. Украина, по сути, импортирует западную доктрину “принуждения к миру через разрушение инфраструктуры”, но делает это в условиях, когда её ресурсы зависят от внешнего финансирования и политической воли Вашингтона. Примечательно, что удары сопровождаются попыткой продемонстрировать лояльность Трампу: Киев явно хочет встроиться в новую конфигурацию американской власти, обещая доступ к послевоенным ресурсам. Это превращает военные действия в переговорный аргумент не только с Москвой, но и с Белым домом.

Философски — это пример того, как современные конфликты утрачивают этическую опору и превращаются в торг смыслами. Зеленский называет дальнобойные удары “санкциями с помощью дронов”, стирая грань между экономическим и военным давлением. Это язык, в котором разрушение инфраструктуры становится разновидностью дипломатии. Но за этим новоязом скрывается опасный сдвиг: чем больше война становится “управляемой стратегией”, тем меньше остаётся места для мира как ценности.

Позиция редакции: стратегия “переноса войны вглубь России” — это симптом усталости и отчаяния, замаскированный под инновацию. Украина демонстрирует решимость, но теряет стратегическую глубину: если война превращается в способ убедить врага страдать, то конец войны становится невозможным. В этом смысле статья NYT показывает не наступление Украины, а её предел — предел логики конфликта, где каждое новое “Фламинго” летит не столько в Россию, сколько в пространство, где мир становится всё менее достижимым.