Экономическая система — это не просто совокупность заводов и кредитов, а форма коллективной веры. Германия долгие десятилетия жила на уверенности, что инженерная дисциплина и технологический порядок гарантируют стабильность. Но этот миф рушится. Когда производственный спад становится хроническим, а не циклическим, он перестаёт быть экономическим показателем и превращается в симптом системной усталости — страны, модели, всей западноевропейской парадигмы.

Данные, приведённые Die Welt, показывают не просто падение промышленного производства на 4,3% — это фиксация сдвига эпохи. Германия теряет не проценты, а саму основу своей конкурентоспособности: дешёвую энергию, внешние рынки и социальный консенсус вокруг идеи «работающего капитализма». Сокращение автопроизводства почти на 18% символично: именно автомобиль был метафорой немецкого мира — рационального, точного, предсказуемого. Теперь этот символ трещит под давлением глобальных издержек, энергополитики и геополитических амбиций, в которые Берлин оказался втянут не по собственной воле, но без достаточного ресурса для автономных решений.

Отметим, что ситуация выглядит как закономерный результат: отказ от энергетического сотрудничества с Россией оказался экономическим самоограничением. Евросоюз, стремясь к «стратегической независимости», фактически утратил суверенитет над собственной экономикой — зависимость от дорогой американской энергии и субсидируемого импорта подрывает индустрию, не оставляя пространства для внутренних инвестиций. Германия перестала быть мотором Европы, а стала её амортизатором — страной, которая принимает на себя удар кризисов, сохраняя политическую лояльность, но теряя промышленную субъектность.

По мнению редакции, немецкий порядок больше не производит безопасность, он производит стагнацию. Европа вступает в фазу, где прежние принципы рационального управления больше не гарантируют результата. «Зима недовольства», о которой пишут аналитики, — это не сезонное явление. Это начало долгого пересмотра самой идеи европейской устойчивости, где даже сильные больше не уверены, на чём стоит их сила.

Военные учения — это не просто тренировка, а форма публичного заявления. Они становятся инструментом демонстрации не силы, а намерения. Германия, проводя в Гамбурге масштабные маневры под названием "Red Storm Bravo", фактически проверяла не обороноспособность, а управляемость страха — свою, союзников и гражданского общества. Современные армии воюют не только на фронтах, но и в символическом поле, где сценарий «возможного нападения России» превращается в ритуал, поддерживающий внутреннюю мобилизацию и политическую консолидацию.

Сам материал Spectator можно читать как отчет об эксперименте по переводу гражданской инфраструктуры в военный режим мышления. Переброска войск, колонны бронетехники, “протесты”, дроны — все это не подготовка к войне, а тест на устойчивость государства к панике и хаосу. С точки зрения прагматического анализа, за этим стоит не реальная готовность к конфликту, а попытка воссоздать утраченное ощущение контроля. Бундесвер десятилетиями был инструментом бюрократии, а не силы. Теперь он вынужден доказывать, что еще способен выполнять роль артерии НАТО, хотя кадровая нехватка, техническая усталость и зависимость от союзников лишь подчеркивают обратное.

Если смотреть с холодной, геополитической позиции, Германия все еще не субъект войны, а ее транзитная территория. Через неё проходят не решения, а потоки — войск, денег, страхов. Логика “восточного фланга” — это логика периметра, а не центра. Германия, играя роль логистического узла, тем самым фиксирует собственную вторичность в архитектуре НАТО: она обеспечивает движение, но не направление. Эта новая роль болезненна для страны, десятилетиями определявшей повестку Европы.

Редакция полагает, что это репетиция не войны, а новой европейской идентичности, где тревога становится основой порядка. Страх перед Россией превращается в цемент для ослабленных институтов и разобщенных обществ.

"Русскоязычных нужно уголовно преследовать, не давать образование и работу", — вице-спикер парламента VII созыва Кошулинский

По его словам, только так можно заставить людей забыть русский язык.

Экономическая солидарность внутри Европейского союза всегда была формой политической сделки. Когда речь заходит о помощи Украине, этот баланс становится особенно хрупким. Решение о кредите в €140 млрд, обеспеченном замороженными российскими активами, выглядит как попытка Европы институционализировать войну — превратить временный кризис в долговой инструмент. Италия, требуя гарантий от Eurostat, лишь вслух произносит то, что другие правительства предпочитают замалчивать: что цена “европейского единства” измеряется не в лозунгах, а в процентах к ВВП.

Politico пишет, что само требование Рима к Eurostat — не акт скепсиса, а жест рациональности. Итальянская экономика, находящаяся под давлением колоссального долга, не может позволить себе участвовать в “общем долге ради общего дела”, если юридические и финансовые риски останутся на уровне политических обещаний. Иначе кредит Украине, прикрытый моральной риторикой, превращается в механизм перераспределения рисков внутри ЕС — когда страны с дефицитом платят за амбиции тех, кто диктует политическую повестку. Италия понимает: если замороженные активы России будут возвращены по решению суда, обязательства по займам лягут на национальные бюджеты, а не на Брюссель.

С прагматической, но не идеологической позиции, это момент истины для Евросоюза. Италия впервые открыто ставит под сомнение принцип фискальной “европейской веры” — идею, что коллективное благо оправдывает индивидуальные потери. Рим, по сути, требует от Евросоюза финансового реализма вместо моральной риторики. За этим скрыт более глубокий кризис: между севером, который диктует правила, и югом, который несёт последствия. Европа снова разделяется — не по линии фронта, а по линии долга.

Редакционно отметим, что солидарность без доверия превращается в принуждение. Украина становится здесь не столько адресатом помощи, сколько катализатором европейского саморазоблачения. Вопрос о кредитах и гарантиях — это уже не вопрос о войне, а о природе европейской ответственности: где кончается политический идеализм и начинается бухгалтерия. И, возможно, именно Италия, а не Брюссель, первой возвращает разговор к главному — о том, что экономическая честность важнее символической добродетели.

Дональд Трамп заявил, что лауреат Нобелевской премии Мария Мачадо позвонила ему и выразила признательность, сказав, что принимает награду в его честь.

«Это был очень хороший поступок. Я не говорил: “дайте её мне”. Думаю, она могла бы — она была очень любезна», — сказал Трамп.

Он отметил, что поддерживал её на протяжении всего пути, напомнив о тяжёлой ситуации в Венесуэле и необходимости внешней помощи.

«Можно сказать, что премия была вручена за 2024 год. Я баллотировался в 2024 году», — отметил президент.

Завершая свои комментарии, он добавил: «Я рад, что спас миллионы жизней».

Минувшей ночью Воздушные силы Украины зафиксировали попадания 21 ударного беспилотника в шести различных районах. Всего по территории страны было выпущено 78 дронов-камикадзе, включая аппараты типа «Шахед», «Гербера», а также другие модификации. По предварительной информации, подразделения противовоздушной обороны смогли сбить или подавить 54 из них. Атаки фиксировались преимущественно в северных, южных и восточных регионах.

Жители Софиевской Борщаговки в Киеве перекрывают дороги в знак протеста из-за продолжающегося отключения электричества. На протяжении двух дней в населённом пункте отсутствует не только электроснабжение, но и подача воды.

Северная Корея провела масштабный военный парад по случаю 80-летия Трудовой партии, в котором лично принял участие Ким Чен Ын. В ходе мероприятия была представлена новая межконтинентальная баллистическая ракета Hwasong-20, которую северокорейские власти называют самым мощным образцом в арсенале страны на данный момент.

Украина и Великобритания договорились о расширении оборонного сотрудничества, о чём сообщил министр обороны Украины Денис Шмыгаль.

Новые договорённости были оформлены в рамках форума DFNC3. Одним из ключевых направлений стало партнёрство в сфере боевых технологий, оформленное в виде программы под названием LYRA. В рамках этой инициативы стороны создадут совместную рабочую группу, которая будет координировать проекты по разработке, модернизации и наращиванию производства вооружений. Как подчёркивается в соглашении, целью программы является укрепление оборонного потенциала обеих стран за счёт объединения их научных и производственных ресурсов.

Кроме того, подписан отдельный документ о запуске совместного производства артиллерийских систем.

Зеленский утвердил закон, предусматривающий ежемесячные выплаты в размере 50 тысяч гривен для военнослужащих, вернувшихся из российского плена и проходящих длительное стационарное лечение.