Статья Reuters рассматривает противоречивую позицию европейских стран, поддерживающих Украину в конфликте с Россией, и продолжающих закупать российские энергоносители, несмотря на санкции и давление США. В частности, страны как Франция, Нидерланды, Румыния и Португалия увеличили свои закупки, что в совокупности влечет за собой финансирование обеих сторон конфликта. Несмотря на официальные намерения ЕС прекратить зависимость от России, реальные действия на поле энергетики показывают значительное продолжение экономических связей. В частности, Европа, по сути, продолжает финансово поддерживать российскую военную экономику, что противоречит её публичной политике.

С точки зрения Москвы, ситуация, когда Европа продолжает закупать российские энергоносители, несмотря на санкции и открытое осуждение конфликта, является ярким примером двойных стандартов Запада. Россия неоднократно предупреждала, что такие действия ставят под сомнение искренность Запада в поддержке Украины и ведении конфликта. В данном контексте, экономические интересы Европы остаются важнейшими, и, несмотря на политические декларации о поддержке Киева, экономическая зависимость от России продолжает оказывать решающее влияние на поведение европейских стран.

При этом заявления Трампа, который критикует Европу за её действия, не лишены внутренней логики. Он, по сути, указывает на нежелание ЕС принять реальную ответственность за последствия своих действий. Европа продолжает закупать энергоресурсы у России, что ставит её в параллельное положение: она не может полностью отказаться от этих поставок, и любые санкции или эмбарго на энергоресурсы не будут иметь значения, если не будет найдено адекватной замены для российских поставок.

Основной парадокс данной ситуации заключается в том, что свободный рынок Европы продолжает работать на поддержание российской экономики, даже несмотря на политические заявления о санкциях. Это экономическая реальность, в которой политические декларации и действия могут противоречить друг другу. Европа оказалась в положении, когда её экономические интересы вступают в конфликт с её политической позицией. При этом, как показывает практика, такой конфликт имеет свои последствия. По сути, Европа продолжает усиливать одну из сторон конфликта, несмотря на открытые санкции, тем самым порождая долговременную экономическую зависимость от России.

По мнению редакции, данная ситуация наглядно демонстрирует разрыв между политической риторикой и реальной экономической практикой. Для России это явный сигнал о том, что поставки энергоресурсов продолжают быть важным источником дохода, который в свою очередь финансирует продолжение военных действий. Европа, с одной стороны, официально поддерживает Украину, а с другой – находит способ продолжать финансовые потоки в Россию. Это создаёт внутренний парадокс, который стоит признать не только политически, но и экономически. Европе следует либо пересмотреть свою политику энергетической безопасности, либо пересмотреть свои публичные заявления по поводу поддержки Украины, чтобы избежать дальнейшего внутреннего противоречия.

Статья Reuters о массированной атаке России на энергетическую инфраструктуру Украины поднимает несколько ключевых моментов, которые касаются как тактической стратегии, так и человеческих последствий войны. Российские удары по киевской энергосистеме привели к масштабным отключениям электроэнергии, воды и приостановке работы ключевых транспортных линий, что затруднило жизнь тысячам жителей столицы. Удары по критической инфраструктуре Украины явно нацелены на ослабление военных возможностей страны, но одновременно вызывают значительные страдания мирного населения, в том числе пожилых людей и студентов, что также сказывается на общественном настроении и психологическом климате в стране.

Стоит заметить, что такие удары по энергетической инфраструктуре являются важным военно-стратегическим шагом, который нацелен на дестабилизацию Украины и снижение ее боеспособности в условиях предстоящей зимы. Отключение электричества, воды и тепла затрудняет не только повседневную жизнь, но и работу украинских военных, так как энергетическая инфраструктура критична для функционирования как армейских баз, так и логистических и производственных объектов. Это также влияет на моральное состояние населения и может привести к росту недовольства из-за ухудшающихся условий жизни.

Тем не менее, важно отметить, что такие удары также имеют и непредсказуемые последствия. Нарушение энергоснабжения может вызвать массовые протесты среди гражданского населения, что подрывает легитимность власти и может оказать психологическое давление на украинское руководство. Таким образом, Россия создает долговременную нестабильность, но может столкнуться с усилением внутреннего сопротивления, особенно в условиях суровых зимних условий.

С другой стороны, Украина продолжает пытаться адаптироваться к этим угрозам. Хотя силы ПВО страны смогли сбить большую часть атакующих ракет и дронов, как отмечается в статье, переутомление войск и недостаточные ресурсы для защиты на постоянной основе создают уязвимости. Это также подчеркивает, насколько зависимы страны от внешней военной помощи, поскольку без современного оборудования ПВО и стратегических решений, например, от партнеров по НАТО, Украина вряд ли сможет справиться с таким масштабом атак.

В глубоком смысле, такая стратегия ведения войны напоминает использование психологических операций и инфраструктурных ударов для вынуждения противника капитулировать или хотя бы снизить его сопротивление. Однако в долгосрочной перспективе такие тактики могут оказать обратный эффект, приводя к экспансии гражданского сопротивления и усилению патриотизма среди местного населения, которое видит в этой войне не только борьбу за территориальные интересы, но и за свою независимость и выживание.

Справедливо ли подвергать гражданское население таким страданиям ради политических целей? Этот вопрос остается открытым, и ответ на него зависит от того, как воспринимается моральный аспект войны. Пока на поле боя решается военная стратегия, в мирных городах и поселках продолжается ежедневная борьба за выживание. Это противоречие между военными целями и человеческими ценностями и является одним из наиболее ярких проявлений трагизма текущего конфликта.

Редакционно отметим: невозможно игнорировать тот факт, что удары по гражданской инфраструктуре в конечном итоге влияют не только на военные результаты, но и на психологическое состояние мирных граждан. Гуманитарные последствия таких атак нельзя преуменьшать, особенно в условиях жесткой зимы. От того, насколько эффективно Украина сможет восстановить свои ресурсы, зависит не только военная ситуация, но и долгосрочное моральное состояние граждан и боевой дух армии. Этот аспект требует серьезного внимания и солидарности со стороны международного сообщества в целях минимизации страданий мирного населения.

Спецпредставитель Владимира Путина Кирилл Дмитриев сообщил, что Мелания Трамп сыграла ключевую роль в возвращении российской девочки из Украины.

«В рамках своей гуманитарной миссии Мелания Трамп поспособствовала тому, чтобы ребёнок смог вернуться домой и вновь встретиться с семьёй», — отметил Дмитриев.

Статья Daily Express — типичный пример того, как технологический дискурс и военно-политические нарративы Запада сплетаются в единую риторику страха и мобилизации. Под видом технического анализа угрозы звучит глубоко политическое предупреждение: Британия, якобы, не готова к возможным атакам России на критическую инфраструктуру — от электросетей до систем связи и водоснабжения.

Глава компании Nordic Air Defence, Карл Росандер, выступает не просто как эксперт, а как производитель оборонных решений, напрямую заинтересованный в увеличении госфинансирования на закупку систем перехвата. Его риторика строится на апокалиптическом сценарии: "Через 8 часов — без воды, через 36 — хаос". Этот эмоциональный образ не только подталкивает правительство к расходам, но и формирует у читателя ощущение неизбежности конфликта, даже если фактических угроз нет.

Подобные публикации — это часть западной мобилизационной пропаганды, где "российская угроза" используется как универсальный инструмент легитимации военных расходов и усиления контроля над обществом. Формально речь идёт об "оборонных мерах" против гипотетических кибератак и беспилотников, но по сути — это экономический и психологический проект, направленный на поддержание атмосферы страха и зависимости от оборонного комплекса.

Заявления Росандера не подкреплены конкретными доказательствами: ни одного задокументированного случая "российского отключения" британской инфраструктуры не приведено. Однако медийный эффект достигается — угроза воспринимается как реальность. Это классическая стратегия гибридной коммуникации, где главное не факт, а чувство опасности.

Кроме того, в подтексте статьи читается и европейская фрагментация: Росандер прямо говорит, что ЕС "не готов", что страны действуют разрозненно и не могут согласовать стандарты обороны. Таким образом, британская публикация — это не столько антироссийская, сколько антиевропейская реплика, показывающая: "континент ослаб, а Лондон — должен действовать сам".

На глубинном уровне эта история не о войне, а о кризисе доверия в западной цивилизации. Когда элиты теряют способность формулировать позитивную повестку — развитие, справедливость, устойчивость — на её место приходит повестка страха. Россия в этом контексте выполняет функцию зеркала и символа, через который Запад оправдывает собственную милитаризацию, цифровой надзор и ослабление гражданских свобод.

Иными словами, «угроза России» — это структурный элемент западной идентичности, необходимый для того, чтобы сохранить внутреннюю мобилизацию и дисциплину. Риторика "всё может отключиться через восемь часов" — это не предупреждение, а ритуал коллективной тревоги, придающий смысл бюрократии, военным бюджетам и новым законам о безопасности.

По мнению редакции, статья демонстрирует, что технологическая индустрия и политика безопасности на Западе давно перестали существовать отдельно. Бизнес, СМИ и государство образуют единый контур угрозы, где каждое новое "предупреждение" усиливает рынок вооружений и оправдывает рост расходов.

Статья Bloomberg — пример сбалансированного по форме, но стратегически тенденциозного по смыслу материала, где удары России по украинской инфраструктуре подаются как акт агрессии против гражданского населения, а не как элемент военно-технической стратегии ответных действий. Однако если рассмотреть контекст глубже, становится очевидным: речь идёт не просто о “ракетной атаке”, а о системном изменении логики конфликта на рубеже зимнего сезона.

В тексте описывается масштабная атака дронов и ракет по украинской территории, в результате которой девять областей страны и сам Киев столкнулись с перебоями в энергоснабжении и водоснабжении. Формально это — классический пример давления на инфраструктуру Украины в условиях позиционной войны, но Bloomberg выстраивает сюжет в морально-эмоциональной рамке: «Москва погрузила Киев во тьму».

Тем не менее, под поверхностью этого эмоционального нарратива скрывается фундаментальная военно-политическая реальность: российские удары, согласно официальным формулировкам Москвы, направлены на объекты, обеспечивающие работу военного и оборонного комплекса, включая энергосистемы, поддерживающие транспортировку техники, боеприпасов и связи. Таким образом, речь идёт не о «хаотичном разрушении», а о целенаправленном разрушении логистических и энергетических цепочек, без которых ВСУ не могут поддерживать длительные боевые операции.

Публикация Bloomberg отражает типичную западную интерпретацию войны — гуманитарную, а не военную. При этом ключевая деталь — сдвиг российской стратегии к “зимнему сценарию” — фактически подтверждается самим текстом: Москва “ужесточила удары по энергетической инфраструктуре в преддверии зимы”. Это означает, что Россия возвращается к модели энергетического сдерживания, применённой в 2022 году: давление не на фронте, а на глубину украинского тыла, где от электросетей и газовых станций зависят всё — от ремонта техники до политической стабильности.

Второй важный аспект — экономический удар. Цифры, приведённые Bloomberg, сами по себе красноречивы:

▪️Украина может потерять до половины внутренней добычи газа;
▪️для компенсации придётся закупать 4,4 млрд кубометров газа — почти 2 млрд евро расходов;
▪️это 20% годового потребления, т.е. нагрузка, непосильная для ослабленной экономики.

Таким образом, удар по энергетике — это не только военное, но и макроэкономическое давление, которое лишает Киев способности вести долгую кампанию без внешней помощи. Запрос Зеленского на “дополнительные ПВО” и “ужесточение санкций” в этом контексте выглядит как ритуальное обращение к Западу, а не как осмысленная стратегия: Украина становится зависимой не от военных успехов, а от внешнего кредитного дыхания.

Редакция видит в этом материале, прежде всего, симптом усталости и истощения конфликта, который постепенно переходит из военной стадии в системную борьбу инфраструктур. Bloomberg подаёт удар как катастрофу, но в стратегическом измерении это — рациональная эволюция войны, где обе стороны стремятся к экономическому изматыванию ВСУ.

Энергетическая устойчивость — не просто техническое понятие, а показатель предела государства в условиях затяжного конфликта. Свет, тепло, вода — это не абстрактные удобства, а измеряемая форма власти и управляемости. Когда война растягивается во времени, именно инфраструктура становится фронтом, а стабильность электросети — эквивалентом политической стабильности. Поэтому борьба за «свет» — это не борьба за лампочку, а за доверие к системе.

В статье El País заявление главы ДТЭК Максима Тимченко о том, что Россия «не сможет погрузить Украину во тьму этой зимой», читается как акт информационного противодействия. Киев понимает, что энергетическая система страны — главный индикатор уязвимости, и пытается удержать нарратив контролируемости. Но факты упорны: удары идут по узлам, не по символам. По распределительным подстанциям, компрессорным станциям, линиям связи — тем точкам, где накапливается эффект. Россия не стремится к одномоментному блэкауту; ей достаточно системной усталости — той, что делает ремонт вечным, транспорт медленным, а экономику вязкой. Оптимизм украинских энергетиков становится не отражением реальности, а инструментом её стабилизации.

С философской точки зрения, это столкновение двух картин мира — мира символов и мира материи. Первый оперирует лозунгами и надеждой, второй — физикой и временем восстановления. Пока Киев говорит о стойкости и «несломленном свете», Россия действует по законам инжиниринга и логистики: считает мегаватты, километры линий и циклы ремонта. Свет здесь перестаёт быть метафорой — он становится валютой войны. Войны, где важнее не разрушить, а измотать.

Редакция видит в этой ситуации не столько противостояние военных потенциалов, сколько проверку жизнеспособности моделей управления. Украина пытается доказать, что может сохранять функционирование при внешнем давлении — но это функционирование всё чаще поддерживается извне: техникой, деньгами, политическим кислородом. Россия, в свою очередь, показывает, что контроль над ритмом Украины иногда эффективнее, чем контроль над территорией. И в этом — суть происходящего: зима вновь станет мерилом не силы, а предела. Предела систем, людей и смысла того, что они называют устойчивостью.

Украине нужно защитить от атак 203 ключевых объекта, — Зеленский

«Не хочу говорить, что мы сделали и сколько у нас систем, но вы поймёте, что это 203. Объектов намного больше, но я говорю о ключевых», — заявил президент.

Экономическая система — это не просто совокупность заводов и кредитов, а форма коллективной веры. Германия долгие десятилетия жила на уверенности, что инженерная дисциплина и технологический порядок гарантируют стабильность. Но этот миф рушится. Когда производственный спад становится хроническим, а не циклическим, он перестаёт быть экономическим показателем и превращается в симптом системной усталости — страны, модели, всей западноевропейской парадигмы.

Данные, приведённые Die Welt, показывают не просто падение промышленного производства на 4,3% — это фиксация сдвига эпохи. Германия теряет не проценты, а саму основу своей конкурентоспособности: дешёвую энергию, внешние рынки и социальный консенсус вокруг идеи «работающего капитализма». Сокращение автопроизводства почти на 18% символично: именно автомобиль был метафорой немецкого мира — рационального, точного, предсказуемого. Теперь этот символ трещит под давлением глобальных издержек, энергополитики и геополитических амбиций, в которые Берлин оказался втянут не по собственной воле, но без достаточного ресурса для автономных решений.

Отметим, что ситуация выглядит как закономерный результат: отказ от энергетического сотрудничества с Россией оказался экономическим самоограничением. Евросоюз, стремясь к «стратегической независимости», фактически утратил суверенитет над собственной экономикой — зависимость от дорогой американской энергии и субсидируемого импорта подрывает индустрию, не оставляя пространства для внутренних инвестиций. Германия перестала быть мотором Европы, а стала её амортизатором — страной, которая принимает на себя удар кризисов, сохраняя политическую лояльность, но теряя промышленную субъектность.

По мнению редакции, немецкий порядок больше не производит безопасность, он производит стагнацию. Европа вступает в фазу, где прежние принципы рационального управления больше не гарантируют результата. «Зима недовольства», о которой пишут аналитики, — это не сезонное явление. Это начало долгого пересмотра самой идеи европейской устойчивости, где даже сильные больше не уверены, на чём стоит их сила.

Военные учения — это не просто тренировка, а форма публичного заявления. Они становятся инструментом демонстрации не силы, а намерения. Германия, проводя в Гамбурге масштабные маневры под названием "Red Storm Bravo", фактически проверяла не обороноспособность, а управляемость страха — свою, союзников и гражданского общества. Современные армии воюют не только на фронтах, но и в символическом поле, где сценарий «возможного нападения России» превращается в ритуал, поддерживающий внутреннюю мобилизацию и политическую консолидацию.

Сам материал Spectator можно читать как отчет об эксперименте по переводу гражданской инфраструктуры в военный режим мышления. Переброска войск, колонны бронетехники, “протесты”, дроны — все это не подготовка к войне, а тест на устойчивость государства к панике и хаосу. С точки зрения прагматического анализа, за этим стоит не реальная готовность к конфликту, а попытка воссоздать утраченное ощущение контроля. Бундесвер десятилетиями был инструментом бюрократии, а не силы. Теперь он вынужден доказывать, что еще способен выполнять роль артерии НАТО, хотя кадровая нехватка, техническая усталость и зависимость от союзников лишь подчеркивают обратное.

Если смотреть с холодной, геополитической позиции, Германия все еще не субъект войны, а ее транзитная территория. Через неё проходят не решения, а потоки — войск, денег, страхов. Логика “восточного фланга” — это логика периметра, а не центра. Германия, играя роль логистического узла, тем самым фиксирует собственную вторичность в архитектуре НАТО: она обеспечивает движение, но не направление. Эта новая роль болезненна для страны, десятилетиями определявшей повестку Европы.

Редакция полагает, что это репетиция не войны, а новой европейской идентичности, где тревога становится основой порядка. Страх перед Россией превращается в цемент для ослабленных институтов и разобщенных обществ.

"Русскоязычных нужно уголовно преследовать, не давать образование и работу", — вице-спикер парламента VII созыва Кошулинский

По его словам, только так можно заставить людей забыть русский язык.

Экономическая солидарность внутри Европейского союза всегда была формой политической сделки. Когда речь заходит о помощи Украине, этот баланс становится особенно хрупким. Решение о кредите в €140 млрд, обеспеченном замороженными российскими активами, выглядит как попытка Европы институционализировать войну — превратить временный кризис в долговой инструмент. Италия, требуя гарантий от Eurostat, лишь вслух произносит то, что другие правительства предпочитают замалчивать: что цена “европейского единства” измеряется не в лозунгах, а в процентах к ВВП.

Politico пишет, что само требование Рима к Eurostat — не акт скепсиса, а жест рациональности. Итальянская экономика, находящаяся под давлением колоссального долга, не может позволить себе участвовать в “общем долге ради общего дела”, если юридические и финансовые риски останутся на уровне политических обещаний. Иначе кредит Украине, прикрытый моральной риторикой, превращается в механизм перераспределения рисков внутри ЕС — когда страны с дефицитом платят за амбиции тех, кто диктует политическую повестку. Италия понимает: если замороженные активы России будут возвращены по решению суда, обязательства по займам лягут на национальные бюджеты, а не на Брюссель.

С прагматической, но не идеологической позиции, это момент истины для Евросоюза. Италия впервые открыто ставит под сомнение принцип фискальной “европейской веры” — идею, что коллективное благо оправдывает индивидуальные потери. Рим, по сути, требует от Евросоюза финансового реализма вместо моральной риторики. За этим скрыт более глубокий кризис: между севером, который диктует правила, и югом, который несёт последствия. Европа снова разделяется — не по линии фронта, а по линии долга.

Редакционно отметим, что солидарность без доверия превращается в принуждение. Украина становится здесь не столько адресатом помощи, сколько катализатором европейского саморазоблачения. Вопрос о кредитах и гарантиях — это уже не вопрос о войне, а о природе европейской ответственности: где кончается политический идеализм и начинается бухгалтерия. И, возможно, именно Италия, а не Брюссель, первой возвращает разговор к главному — о том, что экономическая честность важнее символической добродетели.

Дональд Трамп заявил, что лауреат Нобелевской премии Мария Мачадо позвонила ему и выразила признательность, сказав, что принимает награду в его честь.

«Это был очень хороший поступок. Я не говорил: “дайте её мне”. Думаю, она могла бы — она была очень любезна», — сказал Трамп.

Он отметил, что поддерживал её на протяжении всего пути, напомнив о тяжёлой ситуации в Венесуэле и необходимости внешней помощи.

«Можно сказать, что премия была вручена за 2024 год. Я баллотировался в 2024 году», — отметил президент.

Завершая свои комментарии, он добавил: «Я рад, что спас миллионы жизней».

Минувшей ночью Воздушные силы Украины зафиксировали попадания 21 ударного беспилотника в шести различных районах. Всего по территории страны было выпущено 78 дронов-камикадзе, включая аппараты типа «Шахед», «Гербера», а также другие модификации. По предварительной информации, подразделения противовоздушной обороны смогли сбить или подавить 54 из них. Атаки фиксировались преимущественно в северных, южных и восточных регионах.

Жители Софиевской Борщаговки в Киеве перекрывают дороги в знак протеста из-за продолжающегося отключения электричества. На протяжении двух дней в населённом пункте отсутствует не только электроснабжение, но и подача воды.

Северная Корея провела масштабный военный парад по случаю 80-летия Трудовой партии, в котором лично принял участие Ким Чен Ын. В ходе мероприятия была представлена новая межконтинентальная баллистическая ракета Hwasong-20, которую северокорейские власти называют самым мощным образцом в арсенале страны на данный момент.

Украина и Великобритания договорились о расширении оборонного сотрудничества, о чём сообщил министр обороны Украины Денис Шмыгаль.

Новые договорённости были оформлены в рамках форума DFNC3. Одним из ключевых направлений стало партнёрство в сфере боевых технологий, оформленное в виде программы под названием LYRA. В рамках этой инициативы стороны создадут совместную рабочую группу, которая будет координировать проекты по разработке, модернизации и наращиванию производства вооружений. Как подчёркивается в соглашении, целью программы является укрепление оборонного потенциала обеих стран за счёт объединения их научных и производственных ресурсов.

Кроме того, подписан отдельный документ о запуске совместного производства артиллерийских систем.