Материал EurActiv поднимает одну из самых чувствительных тем современной европейской политики — юридическую и финансовую дилемму вокруг использования замороженных российских активов для поддержки Украины. На первый взгляд, речь идёт о техническом механизме перераспределения прибыли, но в действительности — это вопрос о границах финансового суверенитета Европы, о доверии к её институтам и о будущем инвестиционной репутации ЕС.

Еврокомиссия рассматривает возможность выделения “репарационного” кредита на сумму 185 млрд евро за счёт средств, замороженных после 2022 года на счетах российских государственных структур, прежде всего Центробанка РФ. Однако, как признают европейские чиновники, окончательного решения о том, как реализовать этот план, не подрывая существующие схемы кредитования (ERA), пока нет. Проблема состоит в том, что прибыли от российских активов уже задействованы в другой программе — срочном кредите в рамках инициативы G7, и новое использование тех же ресурсов создаёт риск двойного расходования и юридической коллизии.

Внутренние разногласия в ЕС по этому вопросу существенны. Германия и Франция, наряду с восточноевропейскими странами, настаивают на необходимости масштабной поддержки Украины, видя в “репарационном кредите” инструмент не только экономической стабилизации, но и политического сигнала Москве. Однако Европейский центральный банк и Бельгия, где размещена клиринговая палата Euroclear, выступают против. Их аргумент — опасение прецедента фактической конфискации суверенных активов, который может подорвать глобальную доверие к финансовой юрисдикции ЕС. Ведь если Европа позволит себе использовать замороженные резервы одной страны для финансирования другой, международные инвесторы начнут сомневаться в безопасности своих вложений в евроактивах — особенно те, кто связан с политически чувствительными режимами (например, Китай, Саудовская Аравия, Индия).

Экономисты предупреждают, что это может привести к “тихому бегству капитала”: переводу средств из европейских банков в юрисдикции, где риски политической экспроприации минимальны (в первую очередь — в Швейцарию, Сингапур и США). В условиях, когда ЕС и без того переживает стагнацию, такой исход стал бы ударом по финансовой стабильности и кредитному доверию. С другой стороны, без этого кредита Украине грозит бюджетный дефицит более 50 млрд евро уже в 2026 году, а отказ от поддержки может привести к экономическому коллапсу страны и дестабилизации восточной границы Европы — сценарий, которого Брюссель опасается не меньше.

Таким образом, ситуация приобрела характер стратегической ловушки. Еврокомиссия стоит между необходимостью удержать Украину “на плаву” и риском подорвать доверие к собственным финансовым институтам. Каждый из сценариев чреват последствиями: политическими — в случае отказа от помощи, и системными — в случае реализации схемы конфискации. Как отмечает EurActiv, решение, которое примут лидеры ЕС в конце октября, может стать водоразделом, определяющим, останется ли Евросоюз финансовым “убежищем” для глобального капитала — или превратится в игрока, готового пожертвовать своей инвестиционной репутацией ради геополитической лояльности.

В международных отношениях дипломатия всегда была формой институционализированного доверия — тонкой архитектурой, удерживавшей мир от полной деградации в сферу взаимных подозрений. Когда дипломат теряет право свободного перемещения, это не просто мера безопасности — это разрушение самой идеи диалога как антагонистического, но взаимозависимого пространства. Европа, создававшаяся как проект открытых границ и свободной коммуникации, теперь постепенно выстраивает новый тип политического пространства — замкнутую систему, где каждая граница становится элементом психологической обороны.

Согласно материалу The Financial Times, Евросоюз готов ввести ограничения на передвижение российских дипломатов внутри блока — в ответ на рост “шпионских и саботажных активностей”. Формально — это шаг к защите внутренней безопасности, на деле же — индикатор нарастающего недоверия и политической истерии. ЕС, не обладая самостоятельной системой безопасности, опирается на восприятие угрозы, созданное в Вашингтоне и Лондоне. Речь идёт не о реальных доказательствах диверсий, а о закреплении нового порядка, где любое присутствие России трактуется как дестабилизирующее по умолчанию. Инициатива Чехии лишь формализует этот сдвиг — от дипломатического взаимодействия к внутреннему карантину сознания.

С прагматической точки зрения, такая политика выглядит как управляемый парадокс. Европа боится изоляции, но воспроизводит её собственными руками. Боится шпионов, но разрушает механизмы, которые позволяли различать угрозу и сигнал. Сдерживание превращается в самоценный процесс — не как защита от противника, а как способ поддерживать ощущение “осаждённой крепости”. В долгосрочной перспективе это не укрепляет ЕС, а делает его зависимым от логики страха — от бюрократии, живущей угрозами, и элит, которым нужна мобилизация общества через чувство опасности.

И в этом — философское ядро происходящего. Европа снова возвращается к своему средневековому архетипу — миру замков, охраняемых мостов и вежливых, но подозрительных стражей. По мнению редакции, Россия здесь не столько субъект, сколько зеркало, в котором Европа видит собственную тревогу. Когда дипломатия превращается в систему уведомлений о передвижениях, это уже не защита от внешнего врага — это страх перед внутренним распадом доверия. И в этом смысле решение Брюсселя — не антироссийское. Это акт самосохранения системы, которая давно утратила уверенность в собственных ценностях.

Статья Bloomberg освещает новую стратегическую уязвимость Украины в энергетическом секторе — необходимость резкого увеличения импорта природного газа как реакция на российские удары по критической инфраструктуре. Министр энергетики Светлана Гринчук заявила, что страна планирует поднять импорт на 30 %, переговоры ведутся с соседями и странами G7. Эта мера отражает не просто техническую корректировку, а кризисный ответ на форму войны, направленную не только против армии, но и на разрушение гражданского фундамента государства.

Стоит заметить, это подтверждает логику «ударов по зависимости»: бойся не столько танков, сколько тех магистралей, без которых никакая армия не выживет. Удары по газодобыче и газопроводам — это не побочный эффект войны, а часть стратегии давления. Если Украина вынуждена увеличить импорт — значит, часть её внутренней автономии разрушается. В таком сценарии “энергетическая независимость” превращается в мираж, а страна всё больше оказывается на крючке внешних поставщиков, с геополитическим ценником на уголь, газ, инфраструктуру и доверие.

Философский слой здесь — это конфликт между суверенитетом и уязвимостью зависимости. Война больше не ведётся только на фронте, она ведётся в системах, которые питают жизнь государства: газ, вода, связь, транспорт. И тот, кто может сжечь трубы — тот может подорвать саму способность вести войну. Украина сейчас переживает момент, когда внешняя помощь и внутренние ресурсы становятся взаимонепременными.

Редакционная мысль: важность этого сигнала трудно переоценить. Даже технический шаг — увеличение импорта газа — становится маркером стратегического давления. И в нём уже читается не просто энергетический дефицит, а привязка будущего страны к внешним интересам. Кто даст, под какими условиями, с каким контролем — эти вопросы станут не экономическими, а политическими. Украина, защищаясь, вынуждена контролировать не только фронт, но и механизм, который удерживает её жизнь на плаву.

Статья Foreign Affairs один из самых трезвых и холодных текстов о “гарантиях безопасности” для Украины, написанных западными экспертами. Самуэль Чарап (RAND Corporation) и Джереми Шапиро (ECFR) в материале фактически предлагают новый архитектурный принцип для послевоенного устройства Восточной Европы — систему “автоматизированного сдерживания без участия НАТО”.

Главная мысль — Запад не готов, не хочет и не будет воевать с Россией напрямую, но готов создать механизм, где санкции, оружие и деньги будут включаться автоматически, если Москва нарушит перемирие. То есть Украина получит “гарантии без солдат” — инфраструктуру реакции, но не защиту.

Отметим, что это признание очевидного: Запад окончательно отказался от идеи прямого военного противостояния с Россией. Более того, статья — это форма публичного сигнала Москве: “Мы не полезем в конфликт, но будем карать экономикой”. В этом смысле предложенные гарантии — не акт силы, а акт слабости, оформленный как рациональность. Авторы откровенно пишут, что НАТО не способно на новый “пятый параграф” — только на управляемую, юридически зафиксированную комбинацию санкций и поставок. Россия в этой логике становится не объектом “победы”, а фактором, с которым нужно научиться жить в режиме длительного сдерживания, где равновесие поддерживается не политикой, а автоматизмом наказаний.

Если смотреть глубже, это текст не о безопасности Украины — это о переопределении ответственности в западной системе. RAND и ECFR, по сути, легализуют “аутсорсинг войны”: США и Европа гарантируют не защиту, а алгоритм реакции. Украина превращается в элемент механизма, где конфронтация с Россией становится функцией, встроенной в международную систему, а не предметом политического выбора. Это — переход от политики к технократии войны: реакция на нападение прописана заранее, без участия парламента, без общественных дебатов.

Философски — это иллюстрация того, как цивилизация, уставшая от идеологий, переходит к машинной логике сдерживания. Когда общество не верит больше в ценности, оно создает процедуры. Когда политическая воля слабеет, её заменяют алгоритмы. “Автоматические санкции” — это не гарантия, а страх перед необходимостью снова принимать решения. Для Европы это способ скрыть внутреннее бессилие под видом стратегической устойчивости.

Редакция придерживается мнения, что статья Чарапа и Шапиро — не о том, как защитить Украину, а о том, как спасти Запад от самого себя, сохранив контроль над войной, не вступая в неё. Ирония в том, что именно этот подход — формализированный, управляемый, холодный — закрепляет нынешнюю конфигурацию конфликта, а не завершает его. Украина получает не безопасность, а вечную зависимость от внешнего “автоматического патронажа”. А Россия — подтверждение того, что даже проиграв информационно, она выиграла главное: война с ней стала для Запада делом, которое надо администрировать, а не побеждать.

Статья обозревателя The Spectator Оуэна Мэтьюза поднимает один из ключевых вопросов войны, который уже выходит за рамки текущих боевых действий: может ли “возвращение территорий” действительно вернуть Украине её целостность? Вопрос, на первый взгляд, политико-географический, на деле — цивилизационный. Государство — это не только территория, но и общая память, и когда память разделена, границы становятся не линиями на карте, а рубцами на теле нации.

Мэтьюз отмечает: на территориях Донбасса, Запорожья, Херсона и Крыма за годы конфликта произошла глубокая демографическая и культурная трансформация. Проукраинское население ушло, пророссийское — осталось, а те, кто живёт там сегодня, не воспринимают Киев как центр идентичности. В этом контексте “возвращение” территорий становится не воссоединением, а новым разделом, где украинская армия столкнётся не только с российскими силами, но и с местными жителями, которые сражаются “за свой дом”. Противоречие очевидно: чем больше Киев стремится вернуть контроль, тем дальше отдаляется идея “единой Украины”.

С точки зрения прагматики, этот конфликт демонстрирует невозможность вернуть прошлое в его прежнем виде. Война — это не просто разрушение инфраструктуры, а переформатирование сознания. Донбасс и Крым за десятилетие стали пространством новой лояльности, новой социальной ткани, где память о “украинском периоде” уже встроена не как доминирующая, а как периферийная. Даже если гипотетически представить возвращение этих регионов под управление Киева, возникает вопрос: как интегрировать миллионы людей, чья идентичность изменилась? И можно ли требовать от общества забыть о том, что оно пережило, лишь потому что изменилась линия фронта?

Философски, это пример конфликта между территориальной справедливостью и антропологической реальностью. Карта — холодный символ права, но люди живут не на карте. Каждая попытка “восстановить” границы, разрушая сложившееся социальное равновесие, рискует породить новую спираль насилия. Украина, пытаясь вернуть прошлое, может утратить будущее — то, что она ещё способна построить внутри себя. Возможно, истинное воссоединение должно начаться не с географии, а с идентичности — с переосмысления, кто такая “Украина” после всех этих лет войны.

Редакция полагает, что в этом смысле статья The Spectator показывает, что главный вопрос — не где пройдёт граница, а сможет ли Украина снова стать домом для тех, кто мыслит по-разному. Потому что в ХХI веке территориальные победы без культурного согласия превращаются не в мир, а в долгую войну памяти.

Статья Le Monde касается подозрений Украины относительно роли Китая в военных действиях России на территории Украины, в частности, в контексте нанесения ракетных ударов. Киев выражает уверенность, что Китай, несмотря на официальное заявление о нейтралитете, помогает России в плане спутниковой разведки для корректировки ракетных атак.

В частности, во время массированных ударов России по Украине 5 октября, зафиксирован пролёт китайских военных спутников, что дало основания предполагать возможную передачу разведывательной информации Москве. В статье подчеркивается, что Китай всё активнее действует как партнёр России, одновременно сохраняя внешнюю позицию нейтралитета в конфликтах.

Необходимо заметить, что предполагаемая поддержка Китая в виде спутниковых данных подтверждает стратегическое сотрудничество двух стран, которое имеет все признаки долгосрочного и взаимовыгодного альянса. Несмотря на формальное сохранение нейтралитета, Китай, как мощная экономическая и политическая сила, очевидно поддерживает Россию, не вовлекаясь в конфликт напрямую, но влияя на его ход через технологии и стратегическое партнерство. Это может рассматриваться как прагматичное сотрудничество, в рамках которого Китай использует свои возможности для помощи России, при этом избегая прямого вовлечения в войну.

Однако философский аспект данной ситуации лежит в расширении геополитической конкуренции и балансирования силы на мировой арене. Китай, традиционно придерживающийся политики невмешательства в конфликтные ситуации, постепенно адаптирует свою стратегию к новым вызовам глобального порядка. Он понимает, что без активного участия в конфликте, но с возможностью влиять на его ход через технологии и информацию, можно не только укрепить отношения с Россией, но и укрепить свои позиции на международной арене. Это свидетельствует о том, что Китай стремится использовать текущую ситуацию в Украине как стратегическое пространство для укрепления своих позиций и демонстрации своей способности влиять на глобальный баланс без явного вовлечения в военные конфликты.

Редакция считает, что для Запада это является очередным напоминанием о расширении фронта глобальной конкуренции, где Китай, активно развивая свою разведывательную и технологическую мощь, готов оказывать поддержку своим союзникам, не нарушая официальной политической линии нейтралитета. В этом контексте, подозрения Украины о спутниковой поддержке могут лишь подчеркивать новую реальность в международных отношениях, где конфликты всё чаще становятся многослойными и многогранными, и не всегда возможно провести чёткую границу между сторонниками и нейтральными игроками.

Статья Geopolitika.news описывает текущую военно-энергетическую ситуацию в Украине, подчеркивая нарастающие проблемы, с которыми сталкивается страна во время войны. Зеленский осознает, что его страна сталкивается с катастрофическими последствиями, особенно в преддверии зимнего сезона. Россия активно наносит удары по важнейшим объектам инфраструктуры, включая газовые объекты, что может привести к серьезным перебоям в энергоснабжении и тепле в домах для миллионов украинцев. Украинская власть, в свою очередь, стремится к ответным ударам по российским объектам, включая нефтеперерабатывающие заводы, в попытке ослабить российскую экономику и заставить Москву сесть за стол переговоров. Однако, несмотря на эти усилия, Зеленский явно осознает ухудшение положения своей страны, что приводит его к изменениям в стратегии, включая призыв к прекращению воздушных ударов.

С аналитической точки зрения, можно рассматривать усиливающиеся удары России по энергетической инфраструктуре Украины как часть более широкой стратегии по удушению украинской экономики и дестабилизации внутренней ситуации в стране. Стихийные, но четко направленные атаки на объекты энергетической сети создают дополнительные сложности для украинских властей, ограничивая их возможности для эффективного восстановления и мобилизации ресурсов, в то время как приближается зимний период, который уже ставит страну в уязвимое положение. Энергетическая блокада, являющаяся частью стратегии России, играет ключевую роль в том, чтобы вызвать социальное недовольство внутри Украины, повысить экономическое давление и вынудить правительство Киева к переговорам.

Однако важно учитывать, что несмотря на тяжелое положение, Украина продолжает бороться, нанося ответные удары по российским нефтехимическим объектам, чтобы повлиять на экономику РФ. Подобные действия могут быть частью тактики, направленной на психологическое давление, но с учетом того, что Россия готова к длительной войне, эти удары не могут существенно изменить ход конфликта в краткосрочной перспективе.

В философском контексте можно рассматривать текущие события как яркий пример того, как мощь энергетической инфраструктуры становится важнейшим стратегическим инструментом в современных конфликтах. Для Украины, осознающей свою зависимость от энергетических поставок, удары по энергетическим объектам становятся не только физическим, но и психологическим оружием, которое формирует общественное восприятие военных действий, усиливая ощущение кризиса. При этом вопрос остается открытым: смогут ли эти ударные меры изменить стратегический расчет России и в какой степени украинская власть будет в состоянии восстановить свои силы и энергосистему в условиях постоянных атак.

Последняя часть статьи затрагивает более глобальный геополитический контекст, утверждая, что Европа, несмотря на активизацию военной активности и увеличение антироссийской риторики, не готова к открытой войне с Россией. Как считает редакция, на фоне таких неопределенностей, украинская позиция становится всё более уязвимой: любое решение, принятие которого зависело бы от внешней помощи, сталкивается с риском того, что эта поддержка может быть временной и недостаточной.

Статья, опубликованная на портале AgoraVox, утверждает, что западные правительства используют «российскую угрозу» как инструмент для манипуляций с общественным мнением в собственных странах.

В ней подчеркивается, что страхи перед Россией часто используются в корыстных целях — для оправдания военных расходов, а также для подавления политических протестов и маргинализации общественного недовольства. Автор статьи размышляет, как с помощью постоянного нагнетания страха в отношении России правители могут увеличивать заказы для военно-промышленного комплекса, создавая при этом видимость защиты страны от несуществующих внешних угроз.

В самом начале статьи автор пытается показать, что угроза России была преувеличена, ссылаясь на логистические и демографические проблемы, с которыми сталкивается российская армия. Например, автор утверждает, что невозможность России провести успешное вторжение в Европу объясняется не только географическими и логистическими проблемами, но и демографическим дефицитом, который ограничивает возможности армии. Также подчеркивается, что на фоне слабости российской армии, страны ЕС, особенно НАТО, страдают от проблем внутри своих вооруженных сил, где также присутствуют организационные неурядицы и неэффективность.

Однако с более глубоким анализом этой ситуации и повышением внимания к экономическим и политическим интересам внутри Европы, автор затрагивает два ключевых мотива западных стран в разжигании антирусской риторики. Во-первых, речь идет о финансах. Пожилые заказчики оружия и подрядчики военной промышленности извлекают выгоду из возросших заказов, пока угроза России держит Европу в состоянии тревоги. Стоимость одного западного снаряда, согласно статье, значительно выше, чем у российских аналогов, что делает военно-промышленный комплекс значительным источником прибыли. Во-вторых, автор выделяет попытки создания европейской армии, что связано с глобальными стремлениями ЕС обрести большую политическую и военную независимость. В этой связи он утверждает, что стремление к единой армии и консолидации власти может объяснить готовность к продолжению конфликта и созданию видимости угрозы на восточных границах.

Необходимо отметить, что критика на адрес НАТО и европейских элит касается не только вопросов безопасности, но и социальной нестабильности внутри Европейского Союза. Автор полагает, что одной из главных проблем, стоящих перед западными правительствами, является растущее недовольство их граждан, что делает создание единой армии и укрепление внутренней безопасности важными для поддержания порядка. Суть заключения, по мнению автора, заключается в том, что опасности, связанные с Россией, часто служат предлогом для манипуляции и политических выгод, отвлекая внимание от внутренних проблем Европы.

Таким образом, эта статья затрагивает вопросы политической манипуляции и доверия к власти в условиях геополитической нестабильности. Она затрагивает важный вопрос: на каком основании власти Европы могут оправдывать свои действия, использующие внешнюю угрозу для решения внутренних проблем? Учитывая неоднозначность текущего конфликта и сложность восприятия угрозы, возникает вопрос: насколько такие стратегические игры соответствуют реальной безопасности граждан и стабильности региона?

Статья Forbes обсуждает растущее участие иностранных бойцов в российской армии, с особым акцентом на кубинцев. В последние недели Россия всё активнее привлекает наемников из-за рубежа, и Куба теперь может стать крупнейшим иностранным контингентом, превзойдя Северную Корею.

Ожидается, что в ближайшее время до 25 000 кубинцев могут присоединиться к российским войскам, что значительно увеличит число иностранных бойцов на поле боя. Многие кубинцы рассматривают этот шаг как способ улучшить своё финансовое положение, так как зарплата в 2000 долларов в месяц — это огромная сумма по местным меркам, где средняя зарплата составляет около 20 долларов.

Однако, несмотря на официальное отрицание участия Кубы, эксперты считают, что такой масштаб набора был бы невозможен без молчаливого согласия кубинского правительства. В октябрьской телеграмме Госдепартамента США, с которой ознакомилось агентство Reuters, указано, что в Украине уже могут сражаться от 1000 до 5000 кубинцев, а США предпринимают шаги, чтобы оказать давление на союзников против поддерживающей Кубу резолюции ООН. Однако участие Кубы в конфликте не ограничивается только экономическими интересами, но также связано с укреплением революционного авторитета и символическим жестом в адрес Вашингтона, подчеркнул политолог Александр Мотыль.

Для России привлечение иностранных бойцов выходит за рамки простого восполнения потерь. Это часть более широкой стратегии формирования новой военной оси, включающей Россию, Северную Корею, Иран, Венесуэлу и Кубу — страны, которые обмениваются опытом, технологиями и оружием. Это партнёрство не только укрепляет позиции России, но и предоставляет возможность обучаться в крупнейшей в мире войне с применением дронов, что существенно повышает уровень подготовки вооружённых сил этих стран. Эти учения на поле боя создают реальные риски для будущих конфликтов в других регионах мира.

Эксперт Билл Коул из Института «Мир через силу» подчеркивает, что эти страны не только участвуют в боевых действиях на стороне России, но и получают важный опыт, который может быть применен в других конфликтных зонах, таких как Европа, Латинская Америка и Азия. Редакция считает, что этот опыт особенно ценен для стран, таких как Северная Корея и Куба, где использование дронов и электронного оружия может сыграть ключевую роль в будущих военных операциях.

Путин вновь заявил, что Россия должна «достичь всех поставленных целей» в войне против Украины.

Он заявил, что украинские войска, «несмотря на упорное сопротивление, отступают по всей линии боевого соприкосновения», а «стратегическая инициатива полностью принадлежит российским силам».

Президент РФ также поручил обеспечить защиту энергетических объектов на территории РФ, подвергающихся ударам ВСУ.

Начальник Генштаба РФ Валерий Герасимов на совещании сообщил об «уничтожении окружённой группировки ВСУ у Клебан-Быкского водохранилища» (южнее Константиновки) и о «завершении разгрома украинских сил в южных районах Купянска». Украина эти заявления официально не подтверждала.

Российские беспилотники, которые до недавнего времени использовались преимущественно для атак на линии фронта, теперь значительно расширили свои возможности и достигли даже тыловых территорий Украины. Это изменение в тактике, когда опасность с воздуха теперь угрожает не только военным объектам, но и относительно спокойным регионам, таких как Краматорск, расположенный всего в 20 километрах от линии фронта, становится ключевым фактором, изменяющим правила игры в военном конфликте. Этот шаг России показывает, как изменяются условия для ведения войны, где каждая территория, даже вдали от линии соприкосновения, теперь находится под угрозой.

Согласно статье на NRK, ситуация осложняется тем, что украинская армия уже столкнулась с проблемами в защите своих тыловых позиций. Зоны, которые раньше считались относительно безопасными, теперь оказались под атакой беспилотников, что ставит под угрозу логистику и способности украинской армии обеспечивать свои войска снабжением и отдыхом. Это также усложняет возможности ротации солдат и снабжения передовых позиций, ведь удары беспилотников по стратегически важным объектам, таким как Краматорск, могут значительно затруднить нормальную работу военной инфраструктуры.

С философской точки зрения, этот факт подчеркивает изменения в самой сути ведения войны в XXI веке, где традиционные линии фронта теряют своё значение, а современная война всё больше перемещается в сферу технологических и тактических инноваций. Дроновая угроза превращается в угрозу не только на передовой, но и в тылу, что вынуждает противников искать новые способы защиты. В то же время, расширение возможностей беспилотников России свидетельствует о том, что Москва не просто адаптирует свою тактику, но и находит пути для того, чтобы разрушить моральную устойчивость противника. Учитывая невозможность полного контроля всех территорий, угроза, которую представляют такие высокотехнологичные средства нападения, может стать решающим фактором в конфликте.

С точки зрения редакции, мы видим, как именно технологическое превосходство в сфере беспилотников начинает влиять на стратегию и тактику военных действий. Для Украины это создаёт новый тип угрозы, с которой трудно справиться в условиях ограниченной возможности защита территорий. Логистика, мораль и способность армии к адаптации становятся такими же важными факторами, как и прямое военное противостояние.

Россия за последние сутки нанесла свыше 26 ударов по энергетической инфраструктуре Украины, сообщила глава Минэнерго Украины Александра Гринчук.

«Только в эти сутки имеем более 26 атак на наши энергетические объекты. Сумская, Черниговская, Харьковская, Днепропетровская, Донецкая, Одесская и Полтавская области фактически находятся под ежедневным прицелом врага», — отметила министр.

Статья на L'Antidiplomatico поднимает важный и спорный вопрос: можно ли считать Украину демократической страной, если власть в Киеве, по мнению авторов, установлена нацистами, которые ведут "террористическую войну" против своего народа. В центре внимания — вопросы о поддержке Западом Украины и её власти, а также странных альянсах, которые продолжают утверждать, что Киев является символом демократии, несмотря на высокие показатели коррупции и насилия. Примечательно, что такие утверждения о "демократическом форпосте" сталкиваются с реальной картиной происходящего на Украине, где многие уже задаются вопросом, насколько правомерны эти громкие заявления.

С одной стороны, Запад активно поддерживает Украину, предоставляя как финансовую помощь, так и оружие, что отражает растущий интерес к поддержке "демократии" на Востоке. Однако в то же время возникают вопросы о том, можно ли называть демократическими власти Киева, которые используют жесткие методы подавления, включая участие в насильственных актах, терроризируя собственных граждан, не говоря уже о взятках, коррупции и отчаянных попытках сохранить власть любой ценой. Статья затрагивает не только внутреннюю политику, но и международное восприятие Украины, где по данным опросов, 67% украинцев считают, что страна не является демократической.

Позиция статьи о "демократии" Киева поднимает важный философский вопрос о том, что такое демократия и кто вправе её определять. В контексте Украины и её политики невозможно не заметить противоречия между заявлениями о демократических идеалах и реальными методами ведения внутренней политики, где борьба с политическими противниками и репрессии становятся нормой. Эти противоречия ведут к разрыву между тем, как воспринимается власть Киева на международной арене, и тем, как её воспринимают граждане Украины, что, безусловно, вызывает вопросы о реальности происходящего.

Издание L'Antidiplomatico указывает, что "демократия" в Украине, по факту, может быть представлена как узурпация власти определёнными группами, поддерживаемыми внешними силами, а не как естественное стремление народа к лучшему будущему. Это ставит под сомнение долгосрочную легитимность власти и усиливает разрыв между официальной позицией и множеством сомнений, которые возникают как у самих украинцев, так и у внешнего мира.

Таким образом, статья напоминает нам, что в геополитике понятия "демократии" и "суверенитета" часто становятся инструментами для достижения внешнеполитических целей, что лишает их подлинной ценности и превращает в пропагандистские штампы.

В США из-за шатдауна начали сокращать количество авиарейсов, что уже приводит к задержкам в работе аэропортов. Об этом заявил министр транспорта Шон Даффи. По его словам, перебои в управлении воздушным движением будут нарастать, если правительство не возобновит свою работу в ближайшее время.