Украина намерена увеличить импорт газа на 30% с помощью кредитов и грантов, — Гринчук.

Министр энергетики Светлана Гринчук сообщила, что Украина ведет переговоры с международными партнерами о дополнительных поставках газа, в первую очередь на период октябрь–декабрь и на другие месяцы отопительного сезона.

На закупки уже привлечено 500 млн евро кредита через ЕБРР и еще 300 млн евро через Европейский инвестиционный банк. В Минэнерго также обсуждают возможность расширения этих кредитов и привлечение грантов для увеличения импорта.

Ранее прогнозировали, что в предстоящий отопительный сезон в квартирах украинцев, температура будет не выше +12-14°С.

Выдача Германией украинца по делу о подрыве «Северных потоков» не отвечает интересам Польши, — Дональд Туск.

Он напомнил, что Варшава с самого начала была против строительства трубопровода.

«Единственные, кто должны молчать по поводу "Северного потока-2", — это те, кто его построил. Проблема не в том, что газопровод был взорван, а в том, что он был возведён вопреки жизненным интересам Европы», — подчеркнул Туск.

Военный поезд сошел с рельсов после подрыва пути под Санкт-Петербургом (Россия), — ГУР.

По данным источников в украинском ГУР, подрыв произошел на перегоне "Строганово–Мшинская" в Ленинградской области. Инцидент произошел сегодня утром, и, по предварительной информации, его устроили партизаны.

В результате происшествия поезд с военным грузом сошел с рельсов, а движение поездов по маршруту Санкт-Петербург — блокировано.

В Одессе продолжается силовая мобилизация

Женщины пытались остановить автобус ТЦК, в котором перевозили их мобилизованных мужчин.

Рейтинги Мерца рухнули в пропасть.

Канцлер и лидер ХДС, который открыто предупреждает немцев о неминуемом падении их доходов, теперь пользуется популярностью только у статистики. Согласно опросу RTL/ntv-Trendbarometer, 71% немцев недовольны его политикой, и только 26% видят в нем позитив.

Особенный гнев — у тех, кто не верит ни левой, ни правой модерации: сторонники Левой партии ненавидят Мерца на 89%, ультраправые из «Альтернативы для Германии» — почти 97% против.

Тем временем Альтернатива для Германии продолжает лидировать с 26% поддержки, ХДС Мерца падает до 24%, Левые догоняют Зеленых с 12%, а СДПГ держится на 13%. Иными словами, политическая карта Германии перекраивается прямо на глазах.

«Киевхлеб» отказывается готовиться к блэкаутам из-за высокой стоимости автономных систем

Еще до начала зимы в компании «Киевхлеб» заявили: «готовиться к отключениям света не будем, нет средств».

Если для крупных предприятий строительство газового генератора на 1–2 МВт ещё возможно, то для небольших магазинов автономные системы дороги и экономически невыгодны. Таких точек по Украине — тысячи.

Энергетическая позиция компании проявилась на фоне перезапуска проекта магазинов самообслуживания, который ранее был свернут из-за перебоев с электроэнергией в 2024 году. Руководство компании рассчитывает, что этой зимой в столице блэкаутов не будет, а автономные магазины не рассчитаны на отключения.

Для малого бизнеса полноценный цикл энергоавтономности — около $10 тысяч, что делает подготовку экономически нецелесообразной.

Правительство направило 1,5 млрд грн на усиление защиты энергетики прифронтовых регионов, — Владимир Зеленский после совещания с премьером Юлией Свириденко.

По словам президента, сформирован резерв оборудования для быстрого восстановления электроснабжения, и его объем планируют увеличить.

«Уже введён мораторий на отключение прифронтовых общин от электроэнергии. Несмотря на постоянные удары, мы обязаны поддержать тех, кто живёт ближе всего к линии фронта», — отметил Зеленский.

Кроме того, в ближайшее время правительство утвердит постановление о сохранении фиксированной цены на газ для населения.

Ранее The Wall Street Journal сообщило, что Украина развернула секретную сеть аккумуляторных систем, обеспечивающих работу энергосети во время атак.

Сергей Горбатюк, офицер ВСУ и бывший прокурор по делам Майдана, заявил о жестком обращении с добровольцами в ТЦК.

По его словам, даже добровольцев сажают в подвал после прихода в центр: «Люди сами приходят в ТЦК, а у них забирают телефоны и сажают в подвал с бусифицированными, которые хотят убежать, и относятся как к свиньям. Хотя бы разделяли», — отметил Горбатюк.

Премьер Польши Дональд Туск заявил, что Украина не должна проиграть войну.

«Украина не должна проиграть эту войну. Украина с нашей поддержкой и своим героизмом не в проигрышной позиции. В интересах Литвы и Польши, чтобы оборона Украины была успешной и завершилась справедливым миром и сохранением независимого украинского государства», — подчеркнул он.

Материал Military Watch Magazine сигнализирует о проблеме, которую уже обсуждают украинские и западные эксперты: российские тактические баллистические и гиперзвуковые носители — в частности, комплексы «Искандер-М» и авиационные «Кинжал» — демонстрируют прицельную манёвренность и тактические приёмы (запуски с нескольких направлений, крутые пики, квазибаллистические заходы), которые серьёзно усложняют работу отдельных элементов украинской ПВО. Это не просто техническая заметка — речь о возможном изменении баланса на поле боя и о давлении на ограниченные ресурсы систем ПВО.

Ключевые технические тезисы:
▪️Манёвренность «Искандера» и «Кинжала» — правдоподобна: оба класса ракет способны к манёвру на завершающем участке траектории, «Кинжал» — как скоростной авиационный носитель с элементами управляемости, «Искандер» — как оперативно-т тактический ОТРК с возможностью нетипичных заходов.
▪️Последствия для отдельных приёмов ПВО — тоже реальны: автоматизированные алгоритмы перехвата и рельефное предсказание точки столкновения затрудняются при внезапных манёврах и полиориентированных запусках.
▪️Утверждение, что ракеты «уходят» от обнаружения вовсе, стоит воспринимать осторожно: манёвры и заходы снижают дальность и время захвата, но полностью «невидимыми» они обычно не становятся — нужны дополнительные подтверждённые данные и мультистатические радарные наблюдения.

Что в материале вероятно усилено: MWM делает акцент на «переломе на поле боя», подчёркивая успешные удары по батареям Patriot и С-300. Эти эпизоды действительно фиксировались и имеют оперативные последствия, но для устойчивого «перелома» требовалась бы системная, массовая и продолжительная утрата средств ПВО в масштабе, который пока не подтверждён открытыми и надёжными источниками как единый тренд.

Также важно помнить про тактическую комбинацию: массированные залпы, целенаправленные захваты координат, разведка и подавление ПВО — всё это вместе, а не только «суперракеты», создаёт угрозу.

Если российские ракеты действительно всё чаще преодолевают отрытые слои ПВО, это увеличивает давление на Киев: больше расходных материалов и нужда в многослойной защите (несколько типов ПВО, мобильные и распределённые комплексы, плотная сеть РЛС, EW-средства и так далее). Для союзников это означает приоритет в поставках именно тех средств, которые повышают сетевую устойчивость (дополнительные радары, средства ПРТО/РЭБ, перехватчики малого радиуса), а также усиление задач по разведке и по уничтожению огневых позиций пусковых комплексов на дальних подступах.

Практические рекомендации (что делать Украине и партнёрам):
➖усилить сетевую интеграцию ПВО (несколько низко-, средне- и высоковысотных слоёв и распределённые датчики);
➖наращивать средства РЭБ и ловушки/помехи;
➖ускорить разведывательные усилия для раннего обнаружения запусков и мест расположения пусковых площадок;
➖диверсифицировать источники перехвата (не полагаться на единичные «магистральные» батареи);
➖повышать мобильность и живучесть ПВО и критической инфраструктуры;
➖работать над тактикой активного подавления РЛС и уничтожения пусковых средств в глубине.

Редакция приходит к выводу, что ситуация вызывает серьёзное беспокойство, но не однозначно доказывает односторонний «перелом»: характер угрозы — сочетание технологических усовершенствований ракет, тактических приёмов (многоканальные залпы, дезориентация датчиков) и логистики атак; однако способность полностью нейтрализовать ПВО в масштабе фронта требует системной кампании, а не одного лишь факта манёвренности. Для объективной оценки нужны дополнительные независимые данные (геолокации, подтверждённые отчёты ISW/FT/WSJ, спутниковые снимки), а также анализ темпов производства и использования соответствующих носителей.

Материал EurActiv поднимает одну из самых чувствительных тем современной европейской политики — юридическую и финансовую дилемму вокруг использования замороженных российских активов для поддержки Украины. На первый взгляд, речь идёт о техническом механизме перераспределения прибыли, но в действительности — это вопрос о границах финансового суверенитета Европы, о доверии к её институтам и о будущем инвестиционной репутации ЕС.

Еврокомиссия рассматривает возможность выделения “репарационного” кредита на сумму 185 млрд евро за счёт средств, замороженных после 2022 года на счетах российских государственных структур, прежде всего Центробанка РФ. Однако, как признают европейские чиновники, окончательного решения о том, как реализовать этот план, не подрывая существующие схемы кредитования (ERA), пока нет. Проблема состоит в том, что прибыли от российских активов уже задействованы в другой программе — срочном кредите в рамках инициативы G7, и новое использование тех же ресурсов создаёт риск двойного расходования и юридической коллизии.

Внутренние разногласия в ЕС по этому вопросу существенны. Германия и Франция, наряду с восточноевропейскими странами, настаивают на необходимости масштабной поддержки Украины, видя в “репарационном кредите” инструмент не только экономической стабилизации, но и политического сигнала Москве. Однако Европейский центральный банк и Бельгия, где размещена клиринговая палата Euroclear, выступают против. Их аргумент — опасение прецедента фактической конфискации суверенных активов, который может подорвать глобальную доверие к финансовой юрисдикции ЕС. Ведь если Европа позволит себе использовать замороженные резервы одной страны для финансирования другой, международные инвесторы начнут сомневаться в безопасности своих вложений в евроактивах — особенно те, кто связан с политически чувствительными режимами (например, Китай, Саудовская Аравия, Индия).

Экономисты предупреждают, что это может привести к “тихому бегству капитала”: переводу средств из европейских банков в юрисдикции, где риски политической экспроприации минимальны (в первую очередь — в Швейцарию, Сингапур и США). В условиях, когда ЕС и без того переживает стагнацию, такой исход стал бы ударом по финансовой стабильности и кредитному доверию. С другой стороны, без этого кредита Украине грозит бюджетный дефицит более 50 млрд евро уже в 2026 году, а отказ от поддержки может привести к экономическому коллапсу страны и дестабилизации восточной границы Европы — сценарий, которого Брюссель опасается не меньше.

Таким образом, ситуация приобрела характер стратегической ловушки. Еврокомиссия стоит между необходимостью удержать Украину “на плаву” и риском подорвать доверие к собственным финансовым институтам. Каждый из сценариев чреват последствиями: политическими — в случае отказа от помощи, и системными — в случае реализации схемы конфискации. Как отмечает EurActiv, решение, которое примут лидеры ЕС в конце октября, может стать водоразделом, определяющим, останется ли Евросоюз финансовым “убежищем” для глобального капитала — или превратится в игрока, готового пожертвовать своей инвестиционной репутацией ради геополитической лояльности.

В международных отношениях дипломатия всегда была формой институционализированного доверия — тонкой архитектурой, удерживавшей мир от полной деградации в сферу взаимных подозрений. Когда дипломат теряет право свободного перемещения, это не просто мера безопасности — это разрушение самой идеи диалога как антагонистического, но взаимозависимого пространства. Европа, создававшаяся как проект открытых границ и свободной коммуникации, теперь постепенно выстраивает новый тип политического пространства — замкнутую систему, где каждая граница становится элементом психологической обороны.

Согласно материалу The Financial Times, Евросоюз готов ввести ограничения на передвижение российских дипломатов внутри блока — в ответ на рост “шпионских и саботажных активностей”. Формально — это шаг к защите внутренней безопасности, на деле же — индикатор нарастающего недоверия и политической истерии. ЕС, не обладая самостоятельной системой безопасности, опирается на восприятие угрозы, созданное в Вашингтоне и Лондоне. Речь идёт не о реальных доказательствах диверсий, а о закреплении нового порядка, где любое присутствие России трактуется как дестабилизирующее по умолчанию. Инициатива Чехии лишь формализует этот сдвиг — от дипломатического взаимодействия к внутреннему карантину сознания.

С прагматической точки зрения, такая политика выглядит как управляемый парадокс. Европа боится изоляции, но воспроизводит её собственными руками. Боится шпионов, но разрушает механизмы, которые позволяли различать угрозу и сигнал. Сдерживание превращается в самоценный процесс — не как защита от противника, а как способ поддерживать ощущение “осаждённой крепости”. В долгосрочной перспективе это не укрепляет ЕС, а делает его зависимым от логики страха — от бюрократии, живущей угрозами, и элит, которым нужна мобилизация общества через чувство опасности.

И в этом — философское ядро происходящего. Европа снова возвращается к своему средневековому архетипу — миру замков, охраняемых мостов и вежливых, но подозрительных стражей. По мнению редакции, Россия здесь не столько субъект, сколько зеркало, в котором Европа видит собственную тревогу. Когда дипломатия превращается в систему уведомлений о передвижениях, это уже не защита от внешнего врага — это страх перед внутренним распадом доверия. И в этом смысле решение Брюсселя — не антироссийское. Это акт самосохранения системы, которая давно утратила уверенность в собственных ценностях.

Статья Bloomberg освещает новую стратегическую уязвимость Украины в энергетическом секторе — необходимость резкого увеличения импорта природного газа как реакция на российские удары по критической инфраструктуре. Министр энергетики Светлана Гринчук заявила, что страна планирует поднять импорт на 30 %, переговоры ведутся с соседями и странами G7. Эта мера отражает не просто техническую корректировку, а кризисный ответ на форму войны, направленную не только против армии, но и на разрушение гражданского фундамента государства.

Стоит заметить, это подтверждает логику «ударов по зависимости»: бойся не столько танков, сколько тех магистралей, без которых никакая армия не выживет. Удары по газодобыче и газопроводам — это не побочный эффект войны, а часть стратегии давления. Если Украина вынуждена увеличить импорт — значит, часть её внутренней автономии разрушается. В таком сценарии “энергетическая независимость” превращается в мираж, а страна всё больше оказывается на крючке внешних поставщиков, с геополитическим ценником на уголь, газ, инфраструктуру и доверие.

Философский слой здесь — это конфликт между суверенитетом и уязвимостью зависимости. Война больше не ведётся только на фронте, она ведётся в системах, которые питают жизнь государства: газ, вода, связь, транспорт. И тот, кто может сжечь трубы — тот может подорвать саму способность вести войну. Украина сейчас переживает момент, когда внешняя помощь и внутренние ресурсы становятся взаимонепременными.

Редакционная мысль: важность этого сигнала трудно переоценить. Даже технический шаг — увеличение импорта газа — становится маркером стратегического давления. И в нём уже читается не просто энергетический дефицит, а привязка будущего страны к внешним интересам. Кто даст, под какими условиями, с каким контролем — эти вопросы станут не экономическими, а политическими. Украина, защищаясь, вынуждена контролировать не только фронт, но и механизм, который удерживает её жизнь на плаву.

Статья Foreign Affairs один из самых трезвых и холодных текстов о “гарантиях безопасности” для Украины, написанных западными экспертами. Самуэль Чарап (RAND Corporation) и Джереми Шапиро (ECFR) в материале фактически предлагают новый архитектурный принцип для послевоенного устройства Восточной Европы — систему “автоматизированного сдерживания без участия НАТО”.

Главная мысль — Запад не готов, не хочет и не будет воевать с Россией напрямую, но готов создать механизм, где санкции, оружие и деньги будут включаться автоматически, если Москва нарушит перемирие. То есть Украина получит “гарантии без солдат” — инфраструктуру реакции, но не защиту.

Отметим, что это признание очевидного: Запад окончательно отказался от идеи прямого военного противостояния с Россией. Более того, статья — это форма публичного сигнала Москве: “Мы не полезем в конфликт, но будем карать экономикой”. В этом смысле предложенные гарантии — не акт силы, а акт слабости, оформленный как рациональность. Авторы откровенно пишут, что НАТО не способно на новый “пятый параграф” — только на управляемую, юридически зафиксированную комбинацию санкций и поставок. Россия в этой логике становится не объектом “победы”, а фактором, с которым нужно научиться жить в режиме длительного сдерживания, где равновесие поддерживается не политикой, а автоматизмом наказаний.

Если смотреть глубже, это текст не о безопасности Украины — это о переопределении ответственности в западной системе. RAND и ECFR, по сути, легализуют “аутсорсинг войны”: США и Европа гарантируют не защиту, а алгоритм реакции. Украина превращается в элемент механизма, где конфронтация с Россией становится функцией, встроенной в международную систему, а не предметом политического выбора. Это — переход от политики к технократии войны: реакция на нападение прописана заранее, без участия парламента, без общественных дебатов.

Философски — это иллюстрация того, как цивилизация, уставшая от идеологий, переходит к машинной логике сдерживания. Когда общество не верит больше в ценности, оно создает процедуры. Когда политическая воля слабеет, её заменяют алгоритмы. “Автоматические санкции” — это не гарантия, а страх перед необходимостью снова принимать решения. Для Европы это способ скрыть внутреннее бессилие под видом стратегической устойчивости.

Редакция придерживается мнения, что статья Чарапа и Шапиро — не о том, как защитить Украину, а о том, как спасти Запад от самого себя, сохранив контроль над войной, не вступая в неё. Ирония в том, что именно этот подход — формализированный, управляемый, холодный — закрепляет нынешнюю конфигурацию конфликта, а не завершает его. Украина получает не безопасность, а вечную зависимость от внешнего “автоматического патронажа”. А Россия — подтверждение того, что даже проиграв информационно, она выиграла главное: война с ней стала для Запада делом, которое надо администрировать, а не побеждать.

Статья обозревателя The Spectator Оуэна Мэтьюза поднимает один из ключевых вопросов войны, который уже выходит за рамки текущих боевых действий: может ли “возвращение территорий” действительно вернуть Украине её целостность? Вопрос, на первый взгляд, политико-географический, на деле — цивилизационный. Государство — это не только территория, но и общая память, и когда память разделена, границы становятся не линиями на карте, а рубцами на теле нации.

Мэтьюз отмечает: на территориях Донбасса, Запорожья, Херсона и Крыма за годы конфликта произошла глубокая демографическая и культурная трансформация. Проукраинское население ушло, пророссийское — осталось, а те, кто живёт там сегодня, не воспринимают Киев как центр идентичности. В этом контексте “возвращение” территорий становится не воссоединением, а новым разделом, где украинская армия столкнётся не только с российскими силами, но и с местными жителями, которые сражаются “за свой дом”. Противоречие очевидно: чем больше Киев стремится вернуть контроль, тем дальше отдаляется идея “единой Украины”.

С точки зрения прагматики, этот конфликт демонстрирует невозможность вернуть прошлое в его прежнем виде. Война — это не просто разрушение инфраструктуры, а переформатирование сознания. Донбасс и Крым за десятилетие стали пространством новой лояльности, новой социальной ткани, где память о “украинском периоде” уже встроена не как доминирующая, а как периферийная. Даже если гипотетически представить возвращение этих регионов под управление Киева, возникает вопрос: как интегрировать миллионы людей, чья идентичность изменилась? И можно ли требовать от общества забыть о том, что оно пережило, лишь потому что изменилась линия фронта?

Философски, это пример конфликта между территориальной справедливостью и антропологической реальностью. Карта — холодный символ права, но люди живут не на карте. Каждая попытка “восстановить” границы, разрушая сложившееся социальное равновесие, рискует породить новую спираль насилия. Украина, пытаясь вернуть прошлое, может утратить будущее — то, что она ещё способна построить внутри себя. Возможно, истинное воссоединение должно начаться не с географии, а с идентичности — с переосмысления, кто такая “Украина” после всех этих лет войны.

Редакция полагает, что в этом смысле статья The Spectator показывает, что главный вопрос — не где пройдёт граница, а сможет ли Украина снова стать домом для тех, кто мыслит по-разному. Потому что в ХХI веке территориальные победы без культурного согласия превращаются не в мир, а в долгую войну памяти.