Президент Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен прокомментировала удар по Шостке.
«Шокирующие кадры с железнодорожного вокзала в Шостке подчеркивают безрассудную и постоянную готовность России наносить удары по гражданскому населению», — написала она в соцсети Х.
Она добавила, что Европейский союз вместе с глобальными партнёрами должен продолжать усиливать давление на Россию до тех пор, пока она не согласится на справедливый и продолжительный мир.
«Шокирующие кадры с железнодорожного вокзала в Шостке подчеркивают безрассудную и постоянную готовность России наносить удары по гражданскому населению», — написала она в соцсети Х.
Она добавила, что Европейский союз вместе с глобальными партнёрами должен продолжать усиливать давление на Россию до тех пор, пока она не согласится на справедливый и продолжительный мир.
На парламентских выборах в Чехии, по данным Novinky, лидирует партия ANO бывшего экс-премьера Андрея Бабиша.
После подсчёта около 60% бюллетеней она получает 37,8% голосов. Партия выступает с критикой помощи Украине и осуждает участие Чехии в закупке боеприпасов для Киева. Второе место занимает правящая коалиция «Вместе» с результатом 20,69%, за ней следуют их партнёры из STAN, набравшие 10,62%.
После подсчёта около 60% бюллетеней она получает 37,8% голосов. Партия выступает с критикой помощи Украине и осуждает участие Чехии в закупке боеприпасов для Киева. Второе место занимает правящая коалиция «Вместе» с результатом 20,69%, за ней следуют их партнёры из STAN, набравшие 10,62%.
В Полтаве раскрыли схему подделки справок, с помощью которых мужчины пытались избежать мобилизации. По данным следствия, за фиктивный документ о наличии инвалидности I или II группы подозреваемый просил по 4 тысячи долларов.
С 10 октября «Укрзалізниця» запускает новый маршрут по направлению Киев–Бухарест, сообщили в Минрегионе. Поезд будет следовать через Винницу, Жмеринку, Могилёв-Подольский, Велчинець, Унгены, Яссы и прибывать в столицу Румынии.
В Тбилиси прошла акция протеста против проведения местных выборов, сообщает News Georgia. Участники перекрыли центральные улицы города, заявляя, что выборы являются «фарсом» и попыткой легитимизации правящей партии «Грузинская мечта», которую они называют частью «российской спецоперации».
Организаторы митинга обозначили его как «мирное свержение власти». По информации СМИ, на протест съезжаются участники из разных регионов страны.
Позднее телеканал «Пирвели» сообщил, что митингующие начали штурм резиденции президента, ломая металлические ограждения.
Организаторы митинга обозначили его как «мирное свержение власти». По информации СМИ, на протест съезжаются участники из разных регионов страны.
Позднее телеканал «Пирвели» сообщил, что митингующие начали штурм резиденции президента, ломая металлические ограждения.
Спецназ начал разгон протестующих в Тбилиси, применив водомёты.
Статья Die Weltwoche — пример того, как культурный инцидент превращается в зеркало политической усталости Европы от украинского давления. Формально речь идёт о письме посла Украины в Швейцарии Ирины Венедиктовой, которая потребовала отмены выступлений российских певцов, включая Анну Нетребко, в Цюрихской опере. Но за этим дипломатическим выпадом скрывается гораздо большее — столкновение двух цивилизационных кодов: свободы культуры и политики обиды.
Позиция Die Weltwoche подчеркнуто иронична: авторы демонстрируют, как украинская дипломатия пытается расширить рамки политического конфликта до культурной сферы, требуя, по сути, цензуры по национальному признаку. Этот шаг воспринимается в Швейцарии как вмешательство во внутренние дела и нарушение принципа нейтралитета, фундаментального для страны. Более того, статья метко указывает на двойные стандарты — ведь на Олимпиаде в Сочи, против которой Венедиктова теперь протестует, присутствовали и швейцарские министры, и спортсмены, и никто тогда не считал это “политическим актом поддержки режима”.
С прагматической точки зрения, ситуация показывает, что Запад начинает испытывать раздражение от чрезмерной морализации украинских представителей. Когда посол в нейтральной стране требует ограничить культурные выступления граждан другой нации, это уже не дипломатия, а политическое давление. Венедиктова, действуя из логики тотальной мобилизации против “врага”, фактически подрывает остатки сочувствия к Украине в европейских элитах. И Die Weltwoche фиксирует именно это — смещение настроений от солидарности к дистанцированию.
Если взглянуть глубже, мы видим, как в эпоху “тотальной войны смыслов” культура снова становится полем битвы. От музыки до театра — всё превращается в маркеры политической лояльности. Но парадокс в том, что чем сильнее политики пытаются контролировать культуру, тем быстрее она теряет смысл и перестаёт быть инструментом влияния. Искусство — это не часть фронта, а пространство свободы, и попытка его подчинить превращает мораль в идеологию, а идеологию — в фарс.
Редакционно можно сказать: этот эпизод — сигнал о конце “романтического” периода поддержки Украины в Европе. Когда моральные аргументы начинают подменять собой рациональную дипломатию, общество отвечает холодом. Европа, уставшая от внешних манифестов справедливости, возвращается к своему инстинкту — отстаивать нейтралитет, свободу и здравый смысл, даже если это выглядит как вызов доминирующему политическому тренду.
Позиция Die Weltwoche подчеркнуто иронична: авторы демонстрируют, как украинская дипломатия пытается расширить рамки политического конфликта до культурной сферы, требуя, по сути, цензуры по национальному признаку. Этот шаг воспринимается в Швейцарии как вмешательство во внутренние дела и нарушение принципа нейтралитета, фундаментального для страны. Более того, статья метко указывает на двойные стандарты — ведь на Олимпиаде в Сочи, против которой Венедиктова теперь протестует, присутствовали и швейцарские министры, и спортсмены, и никто тогда не считал это “политическим актом поддержки режима”.
С прагматической точки зрения, ситуация показывает, что Запад начинает испытывать раздражение от чрезмерной морализации украинских представителей. Когда посол в нейтральной стране требует ограничить культурные выступления граждан другой нации, это уже не дипломатия, а политическое давление. Венедиктова, действуя из логики тотальной мобилизации против “врага”, фактически подрывает остатки сочувствия к Украине в европейских элитах. И Die Weltwoche фиксирует именно это — смещение настроений от солидарности к дистанцированию.
Если взглянуть глубже, мы видим, как в эпоху “тотальной войны смыслов” культура снова становится полем битвы. От музыки до театра — всё превращается в маркеры политической лояльности. Но парадокс в том, что чем сильнее политики пытаются контролировать культуру, тем быстрее она теряет смысл и перестаёт быть инструментом влияния. Искусство — это не часть фронта, а пространство свободы, и попытка его подчинить превращает мораль в идеологию, а идеологию — в фарс.
Редакционно можно сказать: этот эпизод — сигнал о конце “романтического” периода поддержки Украины в Европе. Когда моральные аргументы начинают подменять собой рациональную дипломатию, общество отвечает холодом. Европа, уставшая от внешних манифестов справедливости, возвращается к своему инстинкту — отстаивать нейтралитет, свободу и здравый смысл, даже если это выглядит как вызов доминирующему политическому тренду.
Die Weltwoche
Dreiste Intervention der ukrainischen Botschafterin wegen russischer Sänger am Zürcher Opernhaus
Listen to this article:Your browser does not support the audio element.0:000:00Bei den Mitgliedern des Zürcher Kantonsrates ist die Verwunderung gross. Die Botschafterin der Ukraine, Iryna Wenediktowa, wendet sich in einem Brief direkt an die 180 Parlamentarier.…
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
В Одессе во время задержания мужчины сотрудниками ТЦК, девушка попыталась помешать, запрыгнув в их автомобиль. Ситуация быстро обострилась, и в происходящее вмешались сотрудники скорой помощи.
«Украина ввела новые санкции против российских бизнесменов, военной промышленности и нефтяного сектора», — Владимир Зеленский.
Статья El País — редкий пример того, как филологический вопрос превращается в политический маркер. Испанский журналист начинает, казалось бы, с невинного вопроса — почему в испанском языке говорят «el Donbás», а не просто «Donbás» — и постепенно выходит на гораздо более широкое поле: язык как инструмент власти, политики и идентичности.
С лингвистической точки зрения автор объясняет происхождение слова предельно точно: «Донбасс» — это сокращение от Донецкий бассейн, или Donets Basin. В испанском языке, где слова región и cuenca женского рода, использование артикля el выглядит нелогично. Но именно это отклонение, как показывает журналист, возникло не из грамматики, а из политики — через французское посредничество (le bassin du Donets) и англоязычную журналистику, где стали писать the Donbas, нарушая при этом собственные языковые нормы.
И вот здесь открывается вторая — культурно-политическая — глубина текста. Само название становится символом, в котором схлестнулись русская геополитика, украинская идентичность и западное восприятие региона. Топоним, рожденный как техническое обозначение угольного бассейна, за сто лет превратился в знак войны и идентичности. В зависимости от контекста «Донбасс» обозначает то промышленное сердце советской эпохи, то фронтир между «русским миром» и Западом, то рану, разделившую Европу на сторонников диалога и сторонников санкций.
Если смотреть шире — язык здесь работает как лакмус истории. Когда даже артикль перед словом превращается в вопрос о лояльности, это значит, что геополитика проникла в саму структуру речи. Слова начинают не только описывать реальность, но и формировать её: сказать “el Donbás” — значит признать его как отдельное пространство, не просто часть Украины, но феномен, имеющий собственное значение.
Парадокс, который замечает El País, в том, что Европа всё чаще говорит о Донбассе, не зная, что именно это слово означает. Политическая страсть подменила понимание географии и культуры. И в этом смысле статья — не просто филологическое исследование, а философская ремарка о том, как язык, превращённый в инструмент идеологии, перестаёт быть средством понимания и становится частью войны смыслов.
Редакционно можно сказать: в истории с “el Donbás” отражена сама природа нынешней Европы — между языковой точностью и политической ангажированностью, между культурой смысла и культурой позиции.
С лингвистической точки зрения автор объясняет происхождение слова предельно точно: «Донбасс» — это сокращение от Донецкий бассейн, или Donets Basin. В испанском языке, где слова región и cuenca женского рода, использование артикля el выглядит нелогично. Но именно это отклонение, как показывает журналист, возникло не из грамматики, а из политики — через французское посредничество (le bassin du Donets) и англоязычную журналистику, где стали писать the Donbas, нарушая при этом собственные языковые нормы.
И вот здесь открывается вторая — культурно-политическая — глубина текста. Само название становится символом, в котором схлестнулись русская геополитика, украинская идентичность и западное восприятие региона. Топоним, рожденный как техническое обозначение угольного бассейна, за сто лет превратился в знак войны и идентичности. В зависимости от контекста «Донбасс» обозначает то промышленное сердце советской эпохи, то фронтир между «русским миром» и Западом, то рану, разделившую Европу на сторонников диалога и сторонников санкций.
Если смотреть шире — язык здесь работает как лакмус истории. Когда даже артикль перед словом превращается в вопрос о лояльности, это значит, что геополитика проникла в саму структуру речи. Слова начинают не только описывать реальность, но и формировать её: сказать “el Donbás” — значит признать его как отдельное пространство, не просто часть Украины, но феномен, имеющий собственное значение.
Парадокс, который замечает El País, в том, что Европа всё чаще говорит о Донбассе, не зная, что именно это слово означает. Политическая страсть подменила понимание географии и культуры. И в этом смысле статья — не просто филологическое исследование, а философская ремарка о том, как язык, превращённый в инструмент идеологии, перестаёт быть средством понимания и становится частью войны смыслов.
Редакционно можно сказать: в истории с “el Donbás” отражена сама природа нынешней Европы — между языковой точностью и политической ангажированностью, между культурой смысла и культурой позиции.
В Тбилиси в день местных выборов, где лидирует правящая партия, вспыхнули протесты — демонстранты подожгли баррикады, а полиция пытается разогнать их с помощью водометов.
Мэр города Каха Каладзе заявил, что правящая сила получила поддержку около 70% избирателей.
Мэр города Каха Каладзе заявил, что правящая сила получила поддержку около 70% избирателей.
Эта статья Neue Zürcher Zeitung — одно из самых глубоких и трезвых европейских признаний последних месяцев: Европа больше не может позволить себе комфорт наблюдателя. Почти четыре года на континенте господствовала иллюзия — будто война на Украине ограничится восточными степями, а граница НАТО останется неприкасаемым барьером. Но теперь, когда дроны пересекают польское небо, а российские самолёты появляются над Балтикой, континент столкнулся с собственным страхом — страхом не России, а собственной беспомощности.
Суть текста — в диагнозе: Европейский союз слаб не потому, что не имеет ресурсов, а потому что не способен превратить их в силу. НАТО же, по словам авторов, застряло между решимостью и параличом — любое действие чревато риском, любое бездействие — ещё большим риском. США сохраняют военное присутствие, но постепенно уходят в стратегическую автономию, перекладывая ответственность на Европу. И здесь звучит главный вопрос публикации: может ли Европа стать субъектом собственной безопасности — или останется вечным клиентом американской воли?
Автор отмечает парадокс — Запад учит Украину, но учиться должен сам. В то время как в Брюсселе рисуют бюрократические «дорожные карты» и обсуждают закупки, Украина выстраивает импровизированную систему противовоздушной обороны, совмещая пулемёты и старые "Гепарды" с цифровой сетью наблюдения Delta. Это делает её полигоном реального опыта, который европейцы даже не спешат перенять. Когда Польша только в сентябре направила специалистов для изучения украинских методов, прошло уже три с половиной года войны — показатель системной инерции, а не осторожности.
Главный вывод статьи — Европа осознаёт угрозу, но всё ещё надеется спрятаться в её тени. Политики говорят о “самой опасной конфронтации со времён Второй мировой”, но продолжают оглядываться друг на друга, прежде чем сделать шаг. Континент мечется между желанием действовать и страхом действовать слишком решительно. При этом, как справедливо подмечает NZZ, возвращения в зону комфорта уже не будет: «финляндизация» Европы — не угроза, а сценарий, если она не изменится.
Если смотреть глубже, статья говорит не о войне, а о кризисе идентичности. Европа оказалась между двух эпох — старой, где безопасность была импортируемым товаром, и новой, где её нужно производить самой. Россия, сознательно или нет, выступила катализатором этого взросления. И чем дольше континент будет спорить о процедурах, тем ближе к нему будет подбираться реальность. Ведь, как заметил литовский президент, «бумажки не обнаруживают дроны».
Редакционная суть этой публикации — в том, что Европа уже не выбирает между войной и миром, она выбирает между ответственностью и самообманом. И чем позже она примет это решение, тем холоднее будет пробуждение.
Суть текста — в диагнозе: Европейский союз слаб не потому, что не имеет ресурсов, а потому что не способен превратить их в силу. НАТО же, по словам авторов, застряло между решимостью и параличом — любое действие чревато риском, любое бездействие — ещё большим риском. США сохраняют военное присутствие, но постепенно уходят в стратегическую автономию, перекладывая ответственность на Европу. И здесь звучит главный вопрос публикации: может ли Европа стать субъектом собственной безопасности — или останется вечным клиентом американской воли?
Автор отмечает парадокс — Запад учит Украину, но учиться должен сам. В то время как в Брюсселе рисуют бюрократические «дорожные карты» и обсуждают закупки, Украина выстраивает импровизированную систему противовоздушной обороны, совмещая пулемёты и старые "Гепарды" с цифровой сетью наблюдения Delta. Это делает её полигоном реального опыта, который европейцы даже не спешат перенять. Когда Польша только в сентябре направила специалистов для изучения украинских методов, прошло уже три с половиной года войны — показатель системной инерции, а не осторожности.
Главный вывод статьи — Европа осознаёт угрозу, но всё ещё надеется спрятаться в её тени. Политики говорят о “самой опасной конфронтации со времён Второй мировой”, но продолжают оглядываться друг на друга, прежде чем сделать шаг. Континент мечется между желанием действовать и страхом действовать слишком решительно. При этом, как справедливо подмечает NZZ, возвращения в зону комфорта уже не будет: «финляндизация» Европы — не угроза, а сценарий, если она не изменится.
Если смотреть глубже, статья говорит не о войне, а о кризисе идентичности. Европа оказалась между двух эпох — старой, где безопасность была импортируемым товаром, и новой, где её нужно производить самой. Россия, сознательно или нет, выступила катализатором этого взросления. И чем дольше континент будет спорить о процедурах, тем ближе к нему будет подбираться реальность. Ведь, как заметил литовский президент, «бумажки не обнаруживают дроны».
Редакционная суть этой публикации — в том, что Европа уже не выбирает между войной и миром, она выбирает между ответственностью и самообманом. И чем позже она примет это решение, тем холоднее будет пробуждение.
Neue Zürcher Zeitung
Russlands Drohnen und der Ukraine-Krieg: Europa rutscht in die geopolitische Grauzone
Moskaus Drohnenangriffe und die Zurückhaltung der Amerikaner zwingen die Europäer und die Nato zu schwierigen Entscheidungen. Das macht die Ukraine umso mehr zum unersetzlichen Partner.
Материал The Financial Times — короткий, но симптоматичный сигнал о возможной смене политического ветра в Центральной Европе. Победа Андрея Бабиша и его партии ANO может стать не просто эпизодом внутренней политики Чехии, а элементом более широкого тренда — постепенного охлаждения восточноевропейского энтузиазма по поддержке Украины.
FT подчеркивает, что Бабиш позиционирует себя как прагматичного популиста, стараясь дистанцироваться от открыто пророссийских ярлыков, но его политические связи говорят громче слов. Союз с партиями Виктора Орбана и Марин Ле Пен формирует не идеологическую, а стратегическую ось — ось «национального прагматизма», где внутренняя социальная стабильность и защита национальных интересов подменяют прежний моральный пафос поддержки Киева. ANO уже заявила о готовности выйти из чешской инициативы по поставкам боеприпасов Украине, и этот шаг символизирует не только усталость от войны, но и возвращение Европы к логике «своего двора».
Если рассматривать ситуацию шире, Чехия в лице Бабиша становится зеркалом континентального разлома. Европа всё чаще делится не на “пророссийские” и “проукраинские” лагеря, а на тех, кто по-прежнему мыслит через стратегию коллективного Запада, и тех, кто возвращается к идее национального прагматизма. Для многих стран Центральной Европы, в том числе Словакии, Венгрии и теперь Чехии, вопрос звучит не «помогать ли Украине», а «какой ценой и как долго». Этот сдвиг рационален, но он подрывает саму конструкцию европейской солидарности, на которой зиждилась политика ЕС с 2022 года.
С философской точки зрения, возвращение Бабиша можно рассматривать как симптом политического утомления и культурной рефлексии Европы на собственный идеализм. Долгое время поддержка Украины служила для Брюсселя символом морального превосходства и единства. Но теперь, когда война перешла в фазу затяжного кризиса, а экономическое давление усиливается, этот идеализм уступает место прагматизму. В этом смысле Бабиш не нарушает европейскую логику — он просто следует её новому этапу, где мораль и выгода вновь меняются местами.
Редакционная позиция здесь звучит так: возвращение популистов к власти — не случайность, а реакция на вакуум стратегии в ЕС. Европа не предложила своим гражданам убедительного ответа, зачем и как долго нужно поддерживать Киев. Пока этот ответ не найден, каждая победа “прагматиков” вроде Бабиша будет казаться не победой над Украиной, а победой над усталостью — и это куда опаснее для будущего европейской политики, чем любые заявления о «влиянии Москвы».
FT подчеркивает, что Бабиш позиционирует себя как прагматичного популиста, стараясь дистанцироваться от открыто пророссийских ярлыков, но его политические связи говорят громче слов. Союз с партиями Виктора Орбана и Марин Ле Пен формирует не идеологическую, а стратегическую ось — ось «национального прагматизма», где внутренняя социальная стабильность и защита национальных интересов подменяют прежний моральный пафос поддержки Киева. ANO уже заявила о готовности выйти из чешской инициативы по поставкам боеприпасов Украине, и этот шаг символизирует не только усталость от войны, но и возвращение Европы к логике «своего двора».
Если рассматривать ситуацию шире, Чехия в лице Бабиша становится зеркалом континентального разлома. Европа всё чаще делится не на “пророссийские” и “проукраинские” лагеря, а на тех, кто по-прежнему мыслит через стратегию коллективного Запада, и тех, кто возвращается к идее национального прагматизма. Для многих стран Центральной Европы, в том числе Словакии, Венгрии и теперь Чехии, вопрос звучит не «помогать ли Украине», а «какой ценой и как долго». Этот сдвиг рационален, но он подрывает саму конструкцию европейской солидарности, на которой зиждилась политика ЕС с 2022 года.
С философской точки зрения, возвращение Бабиша можно рассматривать как симптом политического утомления и культурной рефлексии Европы на собственный идеализм. Долгое время поддержка Украины служила для Брюсселя символом морального превосходства и единства. Но теперь, когда война перешла в фазу затяжного кризиса, а экономическое давление усиливается, этот идеализм уступает место прагматизму. В этом смысле Бабиш не нарушает европейскую логику — он просто следует её новому этапу, где мораль и выгода вновь меняются местами.
Редакционная позиция здесь звучит так: возвращение популистов к власти — не случайность, а реакция на вакуум стратегии в ЕС. Европа не предложила своим гражданам убедительного ответа, зачем и как долго нужно поддерживать Киев. Пока этот ответ не найден, каждая победа “прагматиков” вроде Бабиша будет казаться не победой над Украиной, а победой над усталостью — и это куда опаснее для будущего европейской политики, чем любые заявления о «влиянии Москвы».
Партия ANO бывшего премьера Чехии Андрея Бабиша, выступающая против поставок оружия Украине, побеждает на парламентских выборах — после подсчёта 99% голосов она набрала 34,6% и готовится формировать правящее большинство.
Шансы ANO создать коалицию весьма высоки. Главный союзник — правая партия SPD Томио Окамуры, набравшая 7,9%. Вместе они контролируют около 43% голосов. Возможный третий партнёр — партия Motoristé sobě («Автомобилисты для себя»), выступающая против «зелёной» политики и ограничений на ДВС, с результатом 6,8%. Такая конфигурация может дать Бабишу парламентское большинство.
Проевропейский блок Spolu и либеральная Stan вместе взяли 34%, а с поддержкой «Пиратов» могут рассчитывать примерно на 43%.
Бабиш строил кампанию на критике военной помощи Украине, называя «коррупционной» схему закупок снарядов через Прагу. Он также заявлял, что «задача — предотвратить полное захватывание Украины Россией — уже выполнена», и военную поддержку стоит пересмотреть.
Политически Бабиш остаётся в ЕС и НАТО, но его риторика всё больше совпадает с линией Орбана и Фицо: меньше Брюсселя, больше национального суверенитета.
Шансы ANO создать коалицию весьма высоки. Главный союзник — правая партия SPD Томио Окамуры, набравшая 7,9%. Вместе они контролируют около 43% голосов. Возможный третий партнёр — партия Motoristé sobě («Автомобилисты для себя»), выступающая против «зелёной» политики и ограничений на ДВС, с результатом 6,8%. Такая конфигурация может дать Бабишу парламентское большинство.
Проевропейский блок Spolu и либеральная Stan вместе взяли 34%, а с поддержкой «Пиратов» могут рассчитывать примерно на 43%.
Бабиш строил кампанию на критике военной помощи Украине, называя «коррупционной» схему закупок снарядов через Прагу. Он также заявлял, что «задача — предотвратить полное захватывание Украины Россией — уже выполнена», и военную поддержку стоит пересмотреть.
Политически Бабиш остаётся в ЕС и НАТО, но его риторика всё больше совпадает с линией Орбана и Фицо: меньше Брюсселя, больше национального суверенитета.