Публикация EuroActiv затрагивает важный узел внутри НАТО — давление на союзников для передачи Украине вооружений и пределы готовности отдельных стран идти на этот шаг.

По данным источников, США и Франция настаивают, чтобы Греция перепродала часть своего парка истребителей Mirage 2000-5. Конечная цель — передать их Украине, где французские самолёты могут усилить ВВС наряду с будущими поставками F-16. В логистической схеме участвуют Чехия (как транзитный узел) и Эстония (готовая содействовать).

Но Афины сопротивляются. Для Греции такая передача — это не просто военный жест, а шаг, который может втянуть страну в прямое противостояние с Россией и ослабить её собственную оборону.

Греция уже внесла вклад в поддержку Киева: передала бронетехнику, ракеты, стрелковое оружие и участвовала в подготовке пилотов F-16. Но Афины последовательно отказываются от поставок систем стратегической обороны — Patriot или С-300. Это показывает, что страна проводит политику «избирательной поддержки»: помогает Украине, но не в ущерб своим ключевым военным возможностям.

Кроме того, правительство заявило, что не будет отправлять войска в рамках будущих европейских гарантий безопасности. Такая линия демонстрирует осторожность: Греция участвует в общем альянсовом курсе, но не готова становиться авангардом эскалации.

Для США и Франции передача Mirage имеет двойной смысл:

➖укрепить украинскую авиацию за счёт знакомых НАТО технологий;
➖показать единство альянса и готовность перераспределять ресурсы ради общей цели.

Но для Греции есть и внутренние факторы: напряжённые отношения с Турцией, необходимость поддерживать боеспособность собственных ВВС и балансировать между союзническими обязательствами и национальной безопасностью. В этом контексте давление НАТО воспринимается скорее как риск, чем как возможность.

Редакция приходит к выводу, что ситуация с Mirage 2000-5 демонстрирует фундаментальную проблему внутри НАТО: единство в риторике не означает согласия в действиях. Союзники готовы поддерживать Украину, но по-разному оценивают пределы допустимого. Для Греции «красная линия» — не ослаблять собственные стратегические возможности и не провоцировать прямую конфронтацию с Россией.

Именно поэтому Афины продолжают занимать позицию осторожного участника: участвовать в помощи, но избегать шагов, которые могли бы превратить её из союзника в прямого участника конфликта.

Россия готовится подключить Запорожскую АЭС к своей энергосистеме, — Сибига

Глава МИД Украины Андрей Сибига заявил, что российская сторона планирует переподключить Запорожскую атомную электростанцию к российской энергосистеме. По его словам, РФ преднамеренно отключила ЗАЭС от украинской энергосистемы в «ручном режиме», используя этот период в качестве тестового.

Мерц заявил, что окончательное решение по использованию российских активов может быть принято уже в октябре, сообщает Deutsche Welle.

«Через три недели, на заседании Европейского Совета, вероятнее всего, будет вынесено конкретное решение», — отметил канцлер Германии на встрече Европейского политического сообщества в Копенгагене.

По его словам, Берлин поддержит любой механизм, позволяющий задействовать замороженные активы РФ для продолжения помощи Украине и ускорения окончания войны.

В Копенгагене европейские лидеры подробно обсуждали план Еврокомиссии: выпуск «репарационных облигаций» на сумму около 140 млрд евро. Киев должен будет погашать долг только в случае получения репараций от Москвы.

Следующий саммит ЕС пройдет 23–24 октября в Брюсселе.

Путин заявил, что захват российского танкера во Франции является «пиратством» и рассчитан на то, чтобы спровоцировать Москву на «активные действия». По его словам, Макрон таким образом стремится отвлечь внимание французов от внутренних трудностей, переключив фокус на внешние угрозы.

Президент РФ также подчеркнул, что никаких дронов на борту судна не было и быть не могло.

Эта статья в The Spectator ставит вопрос о цене, которую Молдова заплатила за «защиту демократии». Обозреватель Оуэн Мэтьюз отмечает парадокс: спасая политическую систему от внешнего вмешательства, власти сами прибегли к методам, которые ограничивают демократические процессы.

▪️ЕС направил в Кишинёв специалистов и «гибридную группу быстрого реагирования», чтобы противодействовать незаконному финансированию выборов и вмешательству Москвы.
▪️За два дня до голосования избирательная комиссия запретила две оппозиционные партии, заподозренные в связях с Кремлём. Но их названия остались в бюллетенях, и голоса тех, кто проголосовал за них, фактически обнулились или ушли другим партиям.
▪️Для молдаван в России было открыто лишь два участка на десятки тысяч избирателей, тогда как в Италии — более 70, хотя количество потенциальных голосующих сопоставимо.

С одной стороны, действия властей можно рассматривать как акты самообороны: Россия действительно ведёт кампанию дестабилизации в Молдове, поддерживает пророссийские партии и распространяет дезинформацию.

С другой — методы, которыми Кишинёв и Брюссель защищают «чистоту выборов», фактически ограничивают избирательное право и создают неравные условия для разных категорий граждан. Запрет партий за два дня до голосования и дисбаланс в избирательных участках выглядят как манипуляции, пусть и оправданные ссылкой на безопасность.

Главный вопрос: где проходит грань между защитой демократии и её удушением во имя защиты? Если исключение партий и ограничение доступа к голосованию становится нормой, то сама система теряет легитимность, даже если её цель — противостоять Кремлю. Получается, что демократия защищается методами, которые противоречат её принципам.

По мнению редакции, статья поднимает универсальную проблему: в условиях внешней угрозы демократии часто приходится идти на меры, которые размывают её основу. Для Молдовы это особенно болезненно — страна балансирует между желанием интеграции в ЕС и уязвимостью перед российским влиянием. Но чем активнее применяется «защитная цензура», тем труднее убедить общество, что демократические институты остаются честными и прозрачными.

Статья Financial Times отражает возможный крупный сдвиг в американской политике: Вашингтон готовится предоставить Украине разведданные для ударов по территории России, что ранее было под негласным запретом.

FT сообщает: администрация Дональда Трампа готова расширить разведывательную поддержку Киеву, чтобы повысить точность ударов по российской энергетической инфраструктуре. Это не только маршрутизация дронов и ракет с учётом системы ПВО, но и фактическая помощь в выборе целей. Более того, обсуждается перспектива передачи Украине дальнобойных «Томагавков» через союзников по НАТО.

🔹Смена подхода в Белом доме. Источники FT называют это «радикальным изменением отношения»: ещё недавно Трамп не хотел втягивать США напрямую, теперь он готов дать разведку и рассматривать поставки оружия.
🔹Идеологический компромисс. Трамп всё ещё против использования средств налогоплательщиков для Украины. Формула: союзники покупают американское оружие и переправляют Киеву, США «не платят напрямую».
🔹Контекст Зеленского. Президент Украины подтвердил, что обсуждал с Трампом «Томагавки» — ракеты с дальностью до 2500 км, что делает уязвимой практически всю российскую территорию.
🔹Сравнение с Байденом. Джо Байден весной 2024 г. удерживал Киев от атак по российским НПЗ, но позже удары всё же состоялись: из 38 заводов поражено как минимум 16. Теперь Трамп идёт дальше — готов не только не мешать, но и помогать.

Если информация FT подтвердится, то это означает отказ США от прежнего ограничения: «Поддержка да, удары по территории России — нет». Это качественно меняет баланс:

▪️Россия получает сигнал, что стратегическая глубина её территории перестаёт быть гарантированно защищённой.
▪️Украина получает новые возможности для давления на энергетику и логистику противника.
▪️НАТО фактически втягивается глубже: поставки и разведка создают ситуацию, где границы ответственности стираются.

Война в Украине всё больше превращается в прямой тест на пределы вмешательства великих держав. Байден старался держать «красные линии», чтобы избежать эскалации. Трамп, судя по публикации, рассматривает войну более прагматично: как инструмент давления на Россию при сохранении формальной дистанции для США. Но реальность такова, что передача разведданных для ударов по российской территории — это уже пороговое действие, которое ставит под вопрос саму концепцию «непрямого участия».

Таким образом, речь идёт о качественном расширении американской роли в войне. Смена администрации в Вашингтоне может означать, что прежняя логика сдерживания эскалации уходит в прошлое. Для Москвы это будет рассматриваться как прямая вовлечённость США. Для Киева — шанс выйти на новый уровень военной кампании. Для Европы — риск оказаться втянутой в ещё более масштабный кризис.

Статья The Economist указывает на важный сдвиг: Россия расширяет поле конфликта за пределы Украины, переводя давление в так называемую «серую зону» — область, где удары и провокации трудно прямо квалифицировать как акт войны, но они создают политические и военные последствия.

The Economist предполагает, что Москва целенаправленно бьёт по странам, которые играют ключевую роль в поддержке Украины. Дания готовится к запуску производства украинского оружия на своей территории — в декабре компания Fire Point начнёт выпускать твёрдое топливо для ракет «Фламинго». Польша же через Жешув уже давно стала главным хабом военной логистики. Это превращает эти государства в «тыловые цели», которые находятся в зоне риска даже как члены НАТО.

Отправка дронов в воздушное пространство НАТО с возможностью правдоподобного отрицания — это не прямое нападение, а сигнал. Сообщение простое: «Если вы производите украинские ракеты или обеспечиваете их доставку, вы не в безопасности». Таким образом, Кремль тестирует границы: насколько альянс готов защищать своих членов, если речь идёт о косвенных, «непрямых» атаках.

Для Дании это особенно остро: она одна из самых жёстких критиков России, но её собственные оборонные возможности ограничены. Размещение украинского производства делает её фронтовым участником конфликта — без того, чтобы формально вступать в войну. Польша же оказывается в положении, когда любой сбой или атака на Жешув бьёт не только по логистике Украины, но и по всей системе западной военной поддержки.

Редакция считает, что Россия сознательно размывает границы между войной и миром. Удары в «серой зоне» позволяют наносить ущерб, не переходя формальные линии, которые автоматически включили бы механизм НАТО. Это создаёт для альянса серьёзную дилемму: реагировать жёстко — риск эскалации, оставлять без ответа — риск подрыва доверия к коллективной безопасности.

Статья о выступлении Владимира Путина на «Валдае» в пересказе Reuters концентрируется на двух ключевых посылах: демонстрация готовности России к жёсткой реакции на «провокации» и одновременное отрицание намерений нападать на НАТО.

Мы видим пример двойного сигнала во внешней политике: угроза быстрой реакции при обострении и попытка снизить напряжение, заверив в отсутствии планов агрессии. Такая комбинация характерна для российской дипломатической риторики: «мы не хотим войны, но готовы мгновенно ответить».

Reuters отмечает, что Путин назвал милитаризацию Европы истеричной и подчеркнул амбиции Германии построить крупнейшую армию на континенте. Здесь присутствует несколько слоёв:
➖ адрес к западной аудитории: Россия не угрожает НАТО напрямую, но возлагает ответственность за эскалацию на европейские элиты;
➖адрес к внутренней аудитории: демонстрация силы и уверенности («милости просим, пусть попробуют»);
➖намёк на исторический нарратив: Россия «всегда отвечала на вызовы» и сейчас готова повторить.

Одновременно Путин отрицает саму возможность нападения России на альянс: «поверить невозможно». Это попытка перевести дискуссию с военной угрозы на критику Запада за внутренние проблемы и политическую мобилизацию через «страшилку про Москву».

Риторика здесь работает как инструмент баланса страха и отрицания. С одной стороны, она усиливает образ России как державы, способной нанести мгновенный ответ. С другой — снимает часть напряжённости, утверждая: «Мы первыми не начнём». Это типичный приём стратегической коммуникации: оставлять пространство для угрозы и для отрицания одновременно.

Важно и то, что акцент смещается на внутренние кризисы Европы: «посмотрите, что происходит на улицах ваших городов». Это не только укол в адрес западных элит, но и философская линия — мол, Запад поглощён мифической угрозой извне, вместо того чтобы решать реальные внутренние проблемы.

Редакция видит, что главное в этом выступлении — не конкретные военные обещания, а рамка, в которой Россия ставит себя в позицию обороняющейся, а Запад — в позицию нагнетающего истерию. Это часть борьбы за интерпретацию: кто выглядит агрессором, а кто жертвой давления.

Для внешней аудитории это сигнал: Россия не готовит наступления против НАТО, но оставляет за собой право ответить в любой момент. Для внутренней — подтверждение образа «осаждённой крепости», которая сильна и уверена.

Таким образом, речь Путина на «Валдае» — это не столько военное заявление, сколько политический жест, направленный на поддержание стратегической неопределённости и формирование нарратива о Европе, захваченной «паникой», в противоположность «рациональной» России.

Публикация Interia на базе комментариев польских экспертов (генерала Мечислава Бенека и аналитика Петра Левандовского) показывает, как предложение Владимира Зеленского о создании совместного европейско-украинского щита ПВО столкнулось с холодным приёмом в ЕС и НАТО.

Зеленский пытается превратить защиту украинского неба в общеевропейский проект. Формально это выглядит логично: удары дронов и ракет России потенциально угрожают и восточному флангу НАТО. Но в восприятии европейских столиц — это не просто техническая инициатива, а фактическое приглашение вступить в войну с Россией, что делает её неприемлемой для большинства лидеров Альянса.

Генерал Бенек прямо говорит: реализация проекта означала бы участие НАТО в войне, а это в корне противоречит официальной позиции блока. НАТО уже не раз отказывалось вводить «no-fly zone» или брать под защиту украинское небо, ограничиваясь поставками вооружений и подготовкой военных. Его слова перекликаются с отсутствием реакции со стороны ведущих столиц — Германия, Франция, США и даже Польша не стали публично обсуждать инициативу.

Левандовский обращает внимание на другую деталь: сама украинская ПВО остаётся уязвимой, и предложение Зеленского может быть прочитано как попытка «завязать» Запад глубже, чтобы разделить ответственность за потери и переломить стратегический баланс. При этом аналитик указывает: ключевая цель Киева с начала конфликта — добиться участия НАТО в обеспечении «небесного щита».

В тексте отчётливо видно двойное измерение проблемы:

➖С военной точки зрения Европа действительно имеет серьёзное превосходство в воздухе, но его применение означало бы прямую конфронтацию с Москвой.
➖С политической — НАТО готово защищать только свою территорию, а перенос границы защиты в Украину сразу переводит конфликт в другую фазу.

Поэтому Зеленский апеллирует к логике «общей безопасности», а эксперты отвечают логикой «ограниченной вовлечённости».

Главный смысл ситуации в том, что между «символикой безопасности» и реальной политикой лежит пропасть. Украина хочет институционализировать поддержку, закрепив её в виде единой системы ПВО, но Европа и НАТО по-прежнему действуют прагматично: помощь «на расстоянии вытянутой руки», чтобы не пересечь красные линии.

Пример Турции 2015 года (сбитый российский истребитель) используется как аргумент: демонстрация силы может остановить Москву. Но это риторика скорее «желательного будущего», чем сегодняшней стратегии. На деле в Европе преобладает осторожность, а не готовность к резкому шагу/

Предложение Зеленского стало политическим маркером. Оно показывает, что Украина ищет пути сделать войну «общей» для НАТО, но союзники не готовы принять на себя этот уровень риска. Для Альянса линия остаётся неизменной: помощь — да, совместный щит — нет.

Это отражает главный парадокс: Европа и США признают угрозу России, но не хотят брать на себя обязательство, которое автоматически превратит их в сторону войны. Именно это напряжение между стратегическим страхом и политическим расчётом определяет характер отношений Запад–Украина сегодня.

Материал Bloomberg о позиции Бельгии по вопросу замороженных российских активов поднимает сразу несколько ключевых тем — юридическую основу решений ЕС, баланс интересов между странами-членами и реальные пределы “политической воли” в отношении Украины.

С момента заморозки российских активов в Европе Брюссель активно обсуждает их использование в пользу Украины. Схема, предложенная Еврокомиссией, предполагает не конфискацию, а изъятие доходов от активов (в основном хранящихся в Euroclear в Бельгии). Однако это решение оказалось уязвимым: чем ближе к практической реализации, тем громче звучат вопросы о его законности и рисках.

Премьер-министр Барт де Вевер выступил против идеи в её нынешнем виде, назвав её «большой авантюрой». Его аргументы сводятся к следующему:

▪️юридическая неясность — использование активов может вызвать претензии со стороны России, а международные суды не исключены;
▪️долгосрочные риски — речь идёт о десятилетиях обязательств и сотнях миллиардов евро, на которые страны ЕС должны будут дать гарантии;
▪️политическая честность — де Вевер фактически упрекнул союзников в том, что богатейшие государства мира ищут «лёгкие деньги», вместо того чтобы прямо признавать: финансировать Украину — задача дорогая и сложная.

Таким образом, Бельгия демонстрирует не только осторожность, но и своеобразное недовольство перекладыванием бремени на плечи отдельных стран, ведь именно через её финансовую инфраструктуру проходят замороженные активы.

Урсула фон дер Ляйен и Еврокомиссия, напротив, пытаются представить дело как технический вопрос: мол, риски будут распределены «на более широкие плечи», а Euroclear гарантирует юридическую защиту через специальный контракт. Но это скорее политический оптимизм, чем решение проблемы. Юридический вопрос остаётся подвешенным, а отказ Бельгии указывает на скрытые противоречия: формально все «за», но когда доходит до конкретных обязательств, появляются трещины.

В этой истории проявляется фундаментальная дилемма ЕС: между декларативной солидарностью и практическими издержками. Пока идея поддержки Украины держится на красивых формулировках о «единстве», но реальное распределение бремени упирается в суверенные интересы отдельных стран. Бельгия показала, что готовность помогать Украине имеет пределы, когда на кону стоят юридические риски и национальная финансовая система.

В этом смысле заявление де Вевера — это не просто «техническая оговорка», а симптом усталости и растущего скепсиса: ЕС не может бесконечно финансировать Киев «из воздуха», и каждый новый механизм становится всё более спорным.

Позиция редакции: формула «лёгких денег» для Украины, которую пытается найти Брюссель, буксует на юридических и политических реалиях. Бельгия открыто заявила: риски слишком велики, а ответственность должна быть разделена честно. Это сигнал не только о замедлении проекта замороженных активов, но и о том, что европейская политика в отношении Украины постепенно выходит из режима эмоциональной мобилизации и входит в фазу жёсткого расчёта.

В материале IFQ проводится интересная и довольно провокационная аналогия — украинский конфликт описывается как война «сирийского типа». Такой подход позволяет рассматривать происходящее не как традиционную межгосударственную войну, а как затяжное, многослойное противостояние, где вовлечены разные международные игроки, у каждого из которых есть собственные интересы и «красные линии».

Автор выделяет три черты, делающие украинский конфликт «сирийским»:
— многообразие международных игроков, что делает невозможным компромисс;
— игра с нулевой суммой, где каждая сторона стремится к полному уничтожению противника или его капитуляции;
— неиссякаемость ресурсов, когда внешняя поддержка не позволяет конфликту затухнуть естественным образом.

Именно поэтому даже поставки оружия самого высокого уровня — от HIMARS до F-16 — не стали переломным фактором, а лишь усилили динамику взаимной эскалации.

По мысли автора, возможные поставки ракет «Томагавк» не напугают Кремль, а лишь подтолкнут его к более жестким шагам — вплоть до наступления на Киев со стороны Белоруссии. И здесь видна ключевая мысль: каждый новый шаг Запада автоматически рождает симметричный или даже более жёсткий ответ Москвы, что превращает войну в циклический процесс без выхода.

Интересное теоретическое различие вводится между «генерирующими» (порождающими) и «кинетическими» (поддерживающими) причинами войны. Если начальной причиной конфликта стало расширение НАТО, то сегодня война движется уже по инерции: новые союзы, военные производства и вступление Финляндии в альянс сами по себе становятся топливом конфликта. Даже если изначальная причина устранена, это не гарантирует прекращения боевых действий, потому что конфликт начинает жить собственной логикой.

Прогнозы автора мрачны: поставки «Томагавков» сделают войну ещё разрушительнее для Украины; Россия, почувствовав угрозу, может расширить территориальные цели; а возможность нового наступления на Киев — уже не сценарий из прошлого, а вполне обсуждаемая перспектива.

Таким образом, украинский конфликт перестал быть вопросом «сдерживания России» или «помощи Украине» в узком понимании. Он перешёл в плоскость долгосрочного геополитического противостояния с множеством участников и постоянной динамикой эскалации. Подобно Сирии, это война без быстрой развязки, и каждый новый раунд поставок оружия лишь цементирует её затяжной характер.

Ветеран ВСУ: «Ветеран государству не нужен — на лекарства в месяц 18 тыс. гривен, а бесплатно от государства только аспирин»

По словам военнослужащего, после получения ранений он вынужден самостоятельно оплачивать процесс реабилитации из-за длинных очередей в государственных медицинских учреждениях. Ежемесячные расходы на лекарства составляют около 18 000 гривен, тогда как государство предоставляет лишь рецепт на аспирин.

«Если ты хочешь восстановиться — ищи средства, плати в частные клиники и иди лечись», — отмечает ветеран.

Пентагон планирует выборочно проверять своих сотрудников на полиграфе в рамках борьбы с утечками информации в СМИ, сообщает The Washington Post.

Как отмечает издание, эти меры являются частью более широкой стратегии администрации президента Дональда Трампа и военного ведомства по выявлению чиновников, которых считают недостаточно лояльными или подозревают в передаче информации журналистам.

В рамках этой инициативы все военнослужащие, гражданские сотрудники и подрядчики, работающие в Офисе министра обороны и Объединённом комитете начальников штабов — а это более 5 тысяч человек — должны будут подписать новое соглашение о неразглашении.

Польша не планирует разрывать дипломатические отношения с Россией, заявил глава МИД Польши Радослав Сикорский. Однако, по его словам, если диверсии повторятся, польские власти готовы закрыть оставшееся российское генеральное консульство, которое всё ещё функционирует в стране.

Шатдаун в США приостановил переговоры с Украиной по вопросам военной помощи, сообщает The Telegraph. В частности, временно заморожены обсуждения поставок оружия и соглашения о беспилотниках, общая стоимость которого могла бы составить миллиарды долларов.

Причиной стало прекращение работы американского правительства из-за отсутствия утверждённого бюджета.

Источник в украинском правительстве отметил, что основное беспокойство связано с возможными задержками в поставках вооружения. По его словам, из-за того, что представители Пентагона, Госдепа и Белого дома не проводят встреч, приостановлены все текущие и будущие проекты, что приводит к потере времени и замедляет процессы.