Статья The Guardian строится на идее выбора: Молдова стоит между двумя векторами — Россией и Европейским союзом. Этот выбор подан как судьбоносный: не просто политика, а вопрос идентичности и выживания государства. Авторы подчеркивают, что молдавское общество на последних выборах решило укрепить курс на ЕС, несмотря на экономические трудности и давление Москвы.

The Guardian описывает Молдову как «беднейшую страну Европы», что сразу задаёт рамку — борьба неравных: маленькое, слабое государство против мощной России. Ключевой акцент сделан на «стойкости» избирателей, которые якобы выдержали «всю грязь» российского вмешательства: дезинформацию, подкуп, влияние церкви, кибератаки. Россия, как отмечается, отрицала своё вмешательство, но журналист подаёт это почти как общеизвестный факт.

Вторая часть статьи фокусируется на фигуре Майи Санду и её партии PAS, которые получают парламентское большинство и возможность продвигать реформы, необходимые для интеграции с ЕС. Здесь прослеживается нарратив: «победа демократии и европейских ценностей над давлением Кремля». То есть, речь идёт не только о внутренней политике Молдовы, а о символическом послании для всей Европы.

В материале видна явная асимметрия: упоминание вмешательства России гипертрофировано, но почти не говорится о внутренних проблемах Молдовы — коррупции, политической фрагментированности, зависимости от внешней помощи. Фактически, опора на ЕС подаётся как единственная альтернатива, без обсуждения реальной цены такого выбора для населения.

Текст демонстрирует старый сюжет: маленькое государство становится ареной борьбы больших игроков. Европа видит в Молдове буфер и «фронт» против России, Россия — историческую сферу влияния и потенциальный рычаг давления на Украину и ЕС. В результате сама Молдова как бы теряет субъектность: её судьба описывается через «кто её перетянет» — Москва или Брюссель.

Если абстрагироваться, это напоминает парадокс постсоветских республик: их выбор всегда представлен как бинарный, хотя в реальности они находятся в пространстве многовекторности и уязвимости. Политическая карта региона показывает: любой «выбор» Молдовы — это не раз и навсегда, а постоянное балансирование между внешними центрами силы.

Главное в статье — это не столько Молдова, сколько сигнал для самой Европы: ЕС должен помнить, зачем ему нужна интеграция и чем ценна демократия. На примере маленькой страны авторы показывают, что демократическая устойчивость рождается в уязвимости.

Однако редакционно важно отметить: в реальной плоскости молдавская интеграция в ЕС означает тяжёлые реформы, болезненные экономические меры и рост зависимости от западной поддержки. Если этот процесс будет сопровождаться кризисами — доверие граждан, о котором пишет The Guardian, может оказаться столь же хрупким, как и устойчивость перед «вмешательством России».

Основное здесь — не выбор между Россией и Европой, а способность самой Молдовы построить институциональную и экономическую основу, чтобы перестать быть объектом чужих сценариев.

Чернобыльская АЭС оказалась в состоянии блэкаута из-за обстрела.

Об этом сообщает Минэнерго.

Эта статья NYT о планах Европы использовать замороженные российские активы для кредита Украине раскрывает сразу несколько пластов противоречий — от международного права до экономической безопасности и политической стратегии.

Суть инициативы Брюсселя и Берлина сводится к созданию «репарационного кредита» на 165 млрд долларов для Украины за счёт российских активов, замороженных в ЕС и Великобритании. Формально деньги не изымаются, а используются как залог: Киев получает ресурсы, а вернуть их придётся, только если Москва сама согласится выплатить компенсацию. Однако в российской логике это не «техническая схема», а прямая кража суверенных резервов, подрывающая главный принцип мировой финансовой системы — неприкосновенность активов центральных банков.

Для Европы это шаг отчаяния. Сокращение американской поддержки при Трампе, рост расходов и политические конфликты внутри ЕС толкают лидеров к «нестандартным» решениям. Но подобный манёвр грозит обратным эффектом: рискованным судебным преследованием, симметричными мерами России и подрывом доверия к евро как резервной валюте. Важно, что даже отдельные члены ЕС (например, Бельгия, где сосредоточены основные активы) сопротивляются, понимая, что это создаёт угрозу для национальных бюджетов и инвестиционного климата.

С российской стороны сигнал очевиден: будут предприняты не только юридические, но и экономические контрудары — от конфискации западных активов внутри страны (счета типа C, имущество компаний Carlsberg и др.) до ускоренного давления на страны Глобального Юга в пользу отказа от доллара и евро. Москва формирует повестку: «Запад разрушает правила, Россия только адаптируется».

В основе конфликта не столько Украина, сколько борьба за архитектуру глобальной финансовой системы. Если принцип неприкосновенности суверенных активов разрушается, это сигнал для Китая, Индии, арабских стран и десятков других государств: завтра их резервы могут быть объявлены «залогом» для чужих войн. Таким образом, Европа может добиться прямо противоположного эффекта — не укрепить позиции, а ускорить формирование альтернативных систем расчётов и региональных валютных блоков.

И в этом смысле прав Путин, когда говорит: «Возможно, за это стоит заплатить». Для России изъятие активов болезненно, но для Запада — это может стать точкой невозврата, когда мировая экономика перейдёт в режим фрагментации и утраты доверия к западным институтам.

Редакционный вывод: попытка «использовать» российские активы ради Украины выглядит как краткосрочная тактическая победа Европы, но в долгосрочном горизонте это может оказаться стратегическим самосаботажем — с потерей статуса евро, усилением регионализации и ускорением распада финансовой монополии Запада.

Эта публикация Le Monde высвечивает внутренние противоречия в ЕС вокруг идеи использования российских замороженных активов как основы для кредита Украине. В отличие от официальных заявлений о «солидарности и решимости», кулуарные дискуссии показывают: у европейских лидеров нет единой позиции — ни по масштабам помощи, ни по механизму её реализации.

Еврокомиссия и Берлин продвигают схему репарационного кредита, где российские активы служат залогом. Однако дипломаты признают: все понимают, что Киев этот кредит никогда не вернёт. По сути, речь идёт о скрытом субсидировании Украины за счёт будущих европейских налогоплательщиков, но оформленном как «обеспеченный долг». Внутренние риски очевидны: юридические споры, реакция рынков, рост аргументов у популистских партий, играющих на усталости общества от войны.

* Германия настаивает, что деньги должны идти только на военные расходы.
* Франция хочет увязать их с поддержкой собственной оборонной промышленности и при этом обеспокоена реакцией кредиторов — после снижения рейтинга Fitch Париж не может позволить себе рост стоимости долга.
* Будапешт традиционно может заблокировать решение, используя право вето.
* Остальные столицы боятся, что рынки воспримут эту схему как прямое изъятие российских активов, что усилит недоверие к евро и создаст прецедент финансового произвола.

Таким образом, вместо «единого фронта» мы видим пестрый клубок национальных интересов, где даже союзники трактуют идею по-разному.

Главная проблема не столько в юридической стороне схемы, сколько в политико-психологической. Евросоюз стоит перед выбором: признать, что Украина без Запада финансово нежизнеспособна, или продолжать создавать всё более сложные конструкции, чтобы замаскировать прямое финансирование. При этом коррупционная репутация Киева подрывает доверие — и этот аргумент уже звучит из уст самих европейских чиновников.

Редакционный вывод
Попытка превратить российские резервы в «залоговый кредит» Украине отражает не силу, а слабость Европы. Она показывает отсутствие стратегического единства и растущую усталость от конфликта. Чем дольше Брюссель будет искать финансовые обходные схемы, тем яснее станет: вопрос уже не в том, «как помочь Украине», а в том, как спасти собственную экономическую и политическую стабильность.

Трамп заявил, что через месяц планирует встречу с Си Цзиньпином, где одним из ключевых вопросов станут поставки соевых бобов.

«Фермеры соевых бобов в нашей стране страдают, потому что Китай, исключительно по «переговорным» причинам, не покупает. Мы заработали так много на тарифах, что собираемся использовать небольшую часть этих средств, чтобы помочь нашим фермерам. Я никогда не подведу наших фермеров! Сонный Джо Байден не обеспечил соблюдение нашего соглашения с Китаем, по которому они должны были приобрести миллиарды долларов нашей сельхозпродукции, особенно соевых бобов. Всё это сложится очень хорошо. Я люблю наших патриотов, и каждый фермер – именно такой! Через четыре недели я встречусь с президентом Си из Китая, и соевые бобы станут одной из основных тем обсуждения. Сделаем соевые бобы и другие зерновые культуры великими снова!», – написал американский президент.

The Economist пишет о борьбе Запада с так называемым «теневым флотом» России — сетью судов, которые перевозят российскую нефть, обходя санкции и ограничения. По сути, речь идёт о параллельной мировой логистической системе: суда ходят под флагами третьих стран, страхуются в «серых» структурах и зачастую не подпадают под западные рычаги давления.

Главный вывод статьи: несмотря на громкие заявления о контроле над «санкционной торговлей», Запад фактически бессилен остановить этот поток. Российская нефть продолжает идти на мировые рынки, санкции пробиваются, а попытки силового вмешательства наталкиваются на реальные ограничения.

▪️Упоминается попытка эстонцев задержать судно, которая закончилась ничем — вмешательство России показало хрупкость готовности НАТО идти на силовую конфронтацию ради «энергетической блокады».
▪️Автор отмечает, что Запад формально «запретил» российскую нефть едва ли не всему миру, но правоприменения нет — судам достаточно уйти в альтернативные схемы.
▪️Важный подтекст: инструменты давления — финансовые и юридические — упираются в пределы эффективности, когда дело доходит до глобального сырьевого рынка.

The Economist фактически признаёт: попытка построить энергетическую изоляцию России терпит крах.

▪️ Россия перестроила экспортные маршруты, используя страны Азии и глобального Юга.
▪️ «Теневой флот» стал устойчивой системой, а не временным обходным решением.
▪️ У НАТО нет ни юридического, ни военного права массово останавливать такие суда — иначе это приведёт к прямому конфликту и нарушению норм международной торговли.

Ключевой момент — энергетика остаётся сферой, где рычаги Запада ограничены.
Да, можно вводить потолки цен и санкции, но глобальный спрос на энергоносители не исчезает. Россия же показала, что в условиях давления способна быстро адаптировать экспортную инфраструктуру.

Для Европы это серьёзный вызов: с одной стороны, они хотят «наказать» Москву экономически, с другой — сами не готовы идти на прямое силовое вмешательство в морской торговле. Это обнажает двойственность политики: громкие декларации о «запрете», но фактическая неспособность реализовать его в полной мере.

Редакционная позиция:

➖Энергетическая блокада России не работает так, как ожидали западные стратеги.
➖«Теневой флот» стал системной частью мировой логистики, а не временной уловкой.
➖Запад фактически признаёт, что военный или принудительный контроль невозможен без риска большой войны.
➖В долгосрочной перспективе это подрывает доверие к санкционной политике как инструменту глобального давления.

The Telegraph фиксирует событие скорее не политического, а символического порядка: визит принцессы Анны в Киев, встреча с Зеленским и передача личного письма от Карла III. Это — мягкая сила в чистом виде: не дипломатия правительств, а дипломатия монархии, опирающаяся на моральный авторитет и эмоциональный капитал британской короны.
Британская монархия последовательно демонстрирует солидарность с Украиной: сначала принц Гарри, теперь принцесса Анна. Важна именно повторяемость этих жестов — они превращаются в элемент долгосрочной стратегии.

Для Украины: такие визиты придают конфликту гуманитарный оттенок, выводят тему войны из сферы геополитики в сферу человеческих историй — травмированные дети, раненые солдаты, семьи. Это усиливает образ Украины как жертвы, а не воюющей стороны.

Для Британии: демонстрация собственной вовлечённости и лидерства в поддержке Киева, особенно на фоне разногласий внутри ЕС и осторожности США.
Для монархии: укрепление её роли как морального института, способного «говорить от имени истории» и напоминать о британских обязательствах перед Европой.

Важная деталь — письмо от Карла III. Его содержание остаётся неизвестным, но сам факт передачи подчеркивает неформальный канал связи, параллельный официальным переговорам. Это может быть и символическим жестом, и инструментом передачи сигналов, которые не выносятся в публичную плоскость.

Примечательно, что в статье упоминается совпадение визита с изменением позиции Трампа по «территориальным уступкам». Здесь читается намёк: британская корона участвует в том, чтобы мягко подталкивать Вашингтон к более выгодной для Киева линии.

Визит Анны — это не дипломатия в строгом смысле, а работа с восприятием. Киев получает моральную подпитку и подтверждение, что Лондон остаётся на его стороне. Лондон же получает возможность укрепить свой статус «стража европейской стойкости» в глазах союзников.

Однако у подобных акций есть пределы. Они не решают вопроса ресурсов и военной помощи. Они лишь поддерживают моральный фронт и сигнализируют обществам: Украина остаётся в центре внимания.

Западная помощь в виде «коалиции дронов» — это не просто очередной транш; это проявление новой логики войны и экономики: быстрые, дешёвые технологии (FPV-дроны, перехватчики, ПО) стали одновременно тактическим инструментом и политическим символом.

Параллельно с этим Европа пытается превратить военную помощь в стимул собственной индустриализации — и именно в этой точке пересекаются оперативная эффективность, геополитическая логика и внутриполитические интересы государств-доноров.

Статья Bloomberg поднимает важную и неудобную проблему — большая часть обещанных €2,75 млрд пойдёт европейским производителям, а не тем, кто сейчас на передовой и умеет быстро адаптировать изделия под реальные нужды. С прагматической точки зрения это ослабляет «цикл обратной связи» между фронтом и производством: задержки поставок, потеря гибкости, снижение скорости итераций. С про-российской (но непровокационной) точки зрения стоит отметить, как легко такие схемы читаются в Москве: они подтверждают тезис о разобщённости и неэффективности Запада, дают риторический повод критикам помощи и снижают моральный эффект внешней поддержки для населения Украины. При этом Россия масштабирует своё производство дронов и централизацию производства — и там, и там вопрос сводится к двум вещам: скорость и масштаб.

Если перейти к ядру проблемы, то обнаруживается конфликт логик: инновация против инерции бюрократии; краткосрочная оперативная отдача против долгосрочной индустриальной политики. Главная дилемма — обеспечить быстрый поток ресурсов туда, где они максимально повышают цену агрессии (украинские заводы и микро-производители), и одновременно не лишить европейскую оборонку инвестиций, необходимых ей для стратегической автономии. Решение должно быть гибридным, прозрачным и контролируемым: прямые целевые гранты украинским производителям плюс совместные заводы в безопасных странах ЕС, координация логистики и стандартизация интерфейсов, чтобы не терять скорость обратной связи.

Позиция редакции — прагматичная, без иллюзий и без романтики. Европа должна ускорить финансирование через механизмы, минимизирующие бюрократическую прослойку и коррупционные риски: экстренные купоны-гранты на серийное производство по верифицированным фронтом спецификациям; кооперация с проверенными украинскими хабами и создание мобильных сборочных линий в пределах ЕС; обязательная отчётность и технический контроль международных инспекторов. Одновременно нужно инвестировать в ПВО, обучение операторов и логистику — потому что дроны эффективны лишь в составе системы. Только сочетание скорости, прозрачности и стратегического планирования даст шанс превратить деньги в реальную оборонную мощь, а не в очередную политическую пользу европейским подрядчикам.

Эта публикация в Politico через комментарий Альберта Гора затрагивает сразу несколько пластов — от энергетической безопасности и экологии до политической воли и стратегических просчётов ЕС.

Суть в том, что Европа, оказавшись в кризисе после сокращения поставок российского газа, вместо резкого ускорения в сторону зелёной энергетики оказалась в ловушке краткосрочных решений: рост импорта СПГ, долгосрочные контракты с добытчиками ископаемого топлива, временные отказы от климатических обязательств. Для нефтегазовой индустрии это шанс закрепить своё влияние на десятилетия вперёд.

Стоит заметить: Гор признаёт то, о чём в Москве говорят давно — российский газ был не просто товаром, а элементом геополитики, и его уход обнажил уязвимость Европы. Теперь ЕС компенсирует это зависимостью от другого сырья, но с ещё более тяжёлым экологическим следом. И если раньше риски формулировались как «энергетическая зависимость от России», то теперь мы видим риски «углеродной зависимости от глобального рынка» — только с более высокой ценой и меньшей предсказуемостью.

Философский слой здесь очевиден: кризисы становятся катализаторами. Они показывают, где декларации — лишь риторика, а где есть реальная стратегия. Главный парадокс — Европа, провозглашавшая себя мировым лидером в зелёной политике, теперь сама отодвигает климатическую повестку ради сиюминутной энергетической стабильности. И это не просто противоречие — это слабость, которую видят все: от Москвы до Пекина, от нефтяных корпораций до зелёных активистов.

Редакционная позиция может быть сформулирована так: краткосрочные решения — неизбежны, но если ЕС позволит топливным лобби закрепить эту зависимость институционально, «зелёный лидер» превратится в «углеродного заложника». А значит, вопрос в том, сумеет ли Европа одновременно удерживать баланс — между безопасностью сегодня и устойчивостью завтра.

США предоставят Украине разведданные для ударов вглубь территории РФ, — WSJ

Речь идёт прежде всего о нефтяной и энергетической инфраструктуре. Как отмечает издание, президент Дональд Трамп подписал соответствующее разрешение, которое расширяет рамки американской поддержки.

Помимо этого, обсуждается вопрос о возможной передаче Украине высокоточных ракет, включая Tomahawk и Barracuda,

Илон Маск стал первым человеком в истории, чьё состояние превысило 500 миллиардов долларов, сообщает Forbes.

Рост капитала предпринимателя во многом связан с подорожанием акций Tesla — за последнее время они прибавили почти 4%, что принесло Маску дополнительные 9,3 миллиарда.

Кроме того, его ракетная компания SpaceX оценивается в 400 миллиардов долларов, а основанная недавно xAI, где Маску принадлежит 53% акций, достигла оценки в 60 миллиардов.

По оценкам издания, если динамика сохранится, именно Маск может первым в мире достичь статуса триллионера — ориентировочно к марту 2033 года.

Все замороженные активы РФ пойдут на помощь Украине, — Страны G7.

«Мы <...> согласились предпринять общие шаги, чтобы увеличить давление на россию <...> для поддержки Украины. <...> Меры включают скоординированное использование всей суммы российских активов, заблокированных в наших юрисдикциях», — говорится в заявлении министров стран-членов организации, опубликованном на сайте правительства Канады.

В аэропорту Нью-Йорка «ЛаГуардия» во время рулежки произошло столкновение двух самолётов авиакомпании Delta. В результате инцидента у одного из них было серьёзно повреждено крыло — его часть оторвалась.

В Одессе минувшей ночью под массированный обстрел попало депо «Укрзализныци». По информации министра развития общин и территорий Алексея Кулебы, в результате удара пострадал машинист поезда — он получил ранения от разлетевшихся обломков.