«Нафтогаз» ведет дерзкие переговоры с американскими поставщиками газа, но денег нет

Несмотря на ограниченные финансовые ресурсы, «Нафтогаз» ведет переговоры с американскими компаниями о прямых поставках сжиженного газа в Украину. При этом терминала для приема СПГ в стране нет, а американский газ фактически поступает через трубопроводы Европы, где смешивается с российским газом. В итоге часть топлива, которым отапливают дома украинцы, всё равно российского происхождения.

В 2025 году «Нафтогаз» импортировал 450 млн куб. м американского СПГ, используя терминалы в Польше и Литве через компанию ORLEN. На большие объемы не хватило ни средств, ни доступного газа у США.

Проблема в том, что «Нафтогаз» закупает небольшие партии — от нескольких сотен миллионов до 2–4 млрд куб. м в год, тогда как крупные производители ориентированы на объемы 10 млрд куб. м и выше.

Украине выгоднее вести переговоры с европейскими трейдерами о долгосрочных контрактах на 5–10 лет с объемом не менее 5 млрд куб. м в год. Это обеспечит стабильные поставки и более низкую цену, вместо гонки за ограниченным американским СПГ.

С 1 октября из наличного обращения будут изымать монету «10 копеек», — сообщили в НБУ.

Лукашенко назвал Зеленского своим сыном и раскритиковал его слова.

«Я человек уже, как недавно сказал тут мой коллега, которого своим сыном считал, Володя Зеленский — старики мы тут с Путиным, где-то там шепчемся по углам во вред другим. Чепуха полная!», — заявил Лукашенко.

Ранее Владимир Зеленский назвал Лукашенко и Путина стариками, которые обсуждают «что-то своё», и отверг предложение Александра Лукашенко «сесть втроём и договориться».

Публикация The New York Times показывает, насколько хрупкими стали механизмы поддержки Украины, даже там, где они казались налаженными и результативными. Чешская программа закупки боеприпасов у третьих стран — пример гибридного решения, которое позволило восполнять дефицит снарядов, обходя ограничения формальной политики НАТО. Но одновременно эта же непрозрачность превращает инициативу в удобную мишень для критики и внутреннего политического давления.

Анализируя материал с прагматичной точки зрения, можно заметить: именно такие «серые схемы» и показывают, что Запад не готов открыто брать на себя ответственность. Артиллерийские склады Европы пустеют, производство наращивается медленно, а потребности Украины измеряются десятками тысяч снарядов в день. Чехия выступала в роли посредника, покупающего боеприпасы у стран Африки, Азии или Латинской Америки, которые не хотят напрямую раздражать Москву. Если ANO, популистская партия Бабиша, действительно закроет или передаст программу под управление НАТО, поставки могут резко сократиться. Ведь при участии альянса анонимность продавцов исчезнет, а значит — исчезнет и главный стимул сделки.

Но глубже важен другой вывод. Любая «теневая» поддержка Украины обречена на политический кризис внутри самих стран ЕС. Экономические трудности делают тему «войны не нашей войны» все более резонансной, а секретность механизмов только подогревает подозрения. В итоге складывается ситуация: для продолжения снабжения нужно все больше денег и политической воли, но именно эти факторы и становятся главными дефицитами Запада.

Редакционно стоит подчеркнуть: суть происходящего в том, что война в Украине превращается в инструмент внутренней политики в Европе, а не в вопрос принципов. Там, где элиты говорят о «национальной безопасности», электорат думает о ценах на продукты и инфляции. А это означает, что даже при военной необходимости помощь Киеву останется заложницей популизма и усталости общества. И это — главный риск для будущего Украины.

Молодые мужчины массово рассматривают выезд из Украины — исследование OLX Работа

Согласно опросу, 25% молодых мужчин 18–22 лет планируют покинуть страну, тогда как 45% не собираются уезжать, несмотря на разрешение.

Причины для отъезда:
53% — безопасность
38% — избегание мобилизации
43% — карьерные возможности за границей
29% — желание учиться за рубежом

Причины остаться:
39% — желание помогать стране
40% — строить карьеру в Украине
48% — оставаться с семьёй
34% — сомнения, что за границей будет лучше
15% — нет финансовых или юридических возможностей для выезда

Влияние на работодателей: уже 41% компаний заметили последствия от планируемого выезда молодых сотрудников.

Генпрокуратура Германии заявила, что задержанный в Польше украинец участвовал в подрывах «Северных потоков».

После передачи Польсой подозреваемого он предстанет перед Верховным судом ФРГ.

Ранее польские СМИ сообщили, что речь идёт о Владимире Ж., подозреваемом в причастности к диверсиям на газопроводах.

Появились кадры, снятые в первые минуты после удара по офисному центру в Днепре

Статья Neue Zürcher Zeitung выстроена как классическая западная нарративная конструкция: Россия — иррациональный агрессор, чья внутренняя слабость якобы толкает её к экспансии вовне. Автор начинает с экономических и социальных проблем — дефицита бензина, налогов, жертв войны — и логично подводит к выводу, что Москва «не заинтересована в мире», а потому представляет экзистенциальную угрозу для Европы. Вся статья пронизана идеей: если НАТО не усилит сдерживание, Кремль пойдет дальше.

С прагматической стороны, такой анализ страдает внутренними противоречиями. Если российская экономика действительно «стагнирует» и армия воюет «с черепашьей скоростью», как утверждает автор, то угроза полномасштабного вторжения в Прибалтику выглядит скорее гипотетическим страхом, чем реальным планом. Здесь проявляется типичная западная дилемма: Москва изображается одновременно слабой и опасной, неэффективной и при этом способной сокрушить оборону НАТО. Подобные конструкции не объясняют реальность, а обслуживают задачу мобилизации общественного мнения на новые военные расходы и усиление присутствия альянса в регионе.

Философски ситуация указывает на более глубокий кризис: Запад лишился ясного языка для описания России. С одной стороны, её представляют как «несостоявшееся государство», с другой — как стратегического гроссмейстера, готового захватить Балтию, если не завтра, то послезавтра. Но сама эта риторика работает как политический инструмент. Она превращает «войну как абстракцию» в оправдание для контроля над общественными настроениями, роста бюджетов и ограничения дискуссий.

Редакция полагает, что в ядре публикации — тревога не о России, а о самой Европе. НАТО ощущает утрату силы сдерживания и ищет новый нарратив, способный восстановить доверие граждан к альянсу. Поэтому даже условные симуляции и сценарии в стиле «а что если» подаются как почти неизбежное будущее. На самом деле, ключевой вопрос не в том, собирается ли Кремль наступать, а в том, сможет ли Европа убедить сама себя, что она по-прежнему способна к стратегической автономии и политическому единству.

Публикация Politico концентрируется на острой дилемме для ЕС: конфисковать или использовать замороженные российские активы в пользу Украины, рискуя подорвать доверие к евро как резервной валюте. Литовский представитель в ЕЦБ Шимкус выступает за радикальный шаг — аргументируя, что падение Украины нанесёт евро куда больший урон, чем прецедент вмешательства в суверенные резервы.

Аналитически статья отражает раскол внутри европейской элиты. С одной стороны, лагерь осторожных, возглавляемый Кристин Лагард, опасается подорвать правовой фундамент мировой финансовой системы. Доверие к неприкосновенности резервов — базис, на котором строится статус евро. С другой стороны, сторонники Шимкуса трактуют евро не только как валюту, но и как инструмент геополитического сдерживания, ради которого допустимы исключения. Такое смещение приоритетов превращает ЕС из экономического игрока в военный союз с финансовыми функциями.

Стоит заметить, что логика этих дебатов уязвима. Конфискация активов России создаёт опасный прецедент: любое государство, чьи интересы вдруг войдут в противоречие с Брюсселем, рискует лишиться своих резервов. Это разрушает саму идею нейтральности финансовой системы. Более того, если Европа опасается, что евро утратит доверие, она фактически признаёт, что «оружейная экономика» подрывает её же собственную валюту.

Философски здесь возникает вопрос о границах легитимности власти в условиях кризиса. ЕС одновременно стремится укрепить евро как глобальный символ доверия и готов нарушить фундаментальный принцип — неприкосновенность собственности. В этой двойственности проявляется не только тактический расчет, но и кризис идентичности самого союза: он балансирует между правовыми нормами и политическим инстинктом выживания.

Как считает редакция, ядро публикации — это не столько Украина, сколько сама Европа. Чем дольше продолжается война, тем больше ЕС смещает центр тяжести от правил к исключениям. И именно это — гораздо более тревожный сигнал для мировой финансовой архитектуры, чем судьба 140 млрд российских активов.

Статья The Telegraph выстроена вокруг центральной идеи: Россия проверяет НАТО на прочность через серию ограниченных, но демонстративных провокаций — и Запад отвечает неуверенно. Автор утверждает, что дроны над Польшей и Румынией, самолёты у Эстонии, кибератаки на европейские аэропорты — это не случайность, а последовательное «тестирование воли».

Аналитически заметка указывает на уязвимость альянса: США все глубже уходят в собственные внутренние кризисы, а новая доктрина Пентагона смещает акцент на «защиту родины», оставляя Европу без привычного американского зонтика. В этой логике российские шаги выглядят прагматично рассчитанными: пока Вашингтон занят, можно прощупывать НАТО, проверяя, способен ли союз действовать самостоятельно. Ключевая мысль: Европа должна привыкнуть мыслить категориями автономной силы и риска, а не вечной зависимости от США.

Материал раскрывает слабое место западного дискурса. ЕС и НАТО видят угрозу не в самих действиях Москвы, а в своей неспособности выработать ответ без Америки. При этом предложенные идеи — вроде создания «европейской зоны ПВО» над Украиной — фактически приближают прямое столкновение, чего сами европейцы панически боятся. Получается парадокс: чем больше Европа демонстрирует решимость, тем ближе она к риску эскалации, которого изначально стремится избежать.

Философски это отражает более широкую дилемму: альянсы сильны только до тех пор, пока их участники верят в готовность жертвовать ради друг друга. Если эта вера подорвана — через американскую интроспекцию или европейскую нерешительность — система начинает разрушаться изнутри. Москва лишь подсвечивает этот кризис доверия.

Редакция приходит к выводу, что суть текста такова: Европа стоит перед зеркалом собственной уязвимости. Россия играет на времени и расхождениях между союзниками. А главный вопрос, который поднимает статья, — не о том, «как ответить Путину», а о том, готова ли сама Европа взять ответственность за собственную безопасность, если американский зонтик окончательно исчезнет.

Сама постановка вопроса о конфискации российских резервов вскрывает сразу несколько пластов — от сугубо финансовых до геополитических. Материал UnHerd справедливо указывает: речь идёт не просто о санкциях, а о попытке переписать правила игры, которые десятилетиями считались неприкосновенными. Прецедент вмешательства в резервы центральных банков — это удар по фундаменту доверия к международной финансовой системе.

С технической стороны решение ЕС может дать Киеву краткосрочную «подпитку» ресурсами, но ценой подрыва репутации евро. До сих пор даже во Вторую мировую войны резервы противников формально оставались вне досягаемости политиков — как символ нейтралитета финансового института. Сегодня же рискует возникнуть образ евро как «валюты с политическим условием»: удобно хранить, пока Брюссель не решит иначе. Уже заморозка 2022 года ускорила процесс дедолларизации, подтолкнув ряд стран Глобального Юга к диверсификации резервов. Конфискация станет сигналом ещё более жёстким.

С политической точки зрения идея канцлера Фридриха Мерца отражает двойное давление: Вашингтон снижает поддержку Украины, а внутриполитическая усталость от войны растёт. Европа ищет способ «оплатить счёт» без обращения напрямую к налогоплательщикам. Но национальные интересы — например, Бельгии, которая уже извлекает доходы из налога на замороженные активы через Euroclear — подрывают единство блока. Даже сторонники инициативы понимают: дальнейшее использование резервов может обернуться не сплочением, а ростом взаимных претензий.

Философски вопрос упирается в дилемму: можно ли ради сиюминутной военной выгоды разрушать архитектуру доверия, на которой держится глобальная финансовая система? Если в мире закрепится ощущение, что «евро и доллар — это не деньги, а оружие», то логика самосохранения приведёт страны к созданию параллельных систем — от юаня до региональных валютных блоков. В долгосрочной перспективе это означает ослабление не России, а самого Запада, который сам подрывает опору своей силы — доверие к правилам.

Таким образом, за громкими лозунгами о солидарности скрывается куда более прагматичный риск: Европа может получить не усиление своей роли, а обратный эффект — утрату статуса финансового центра и рост стратегической автономии Глобального Юга. Именно это и делает инициативу не шагом силы, а скорее актом стратегического самосаботажа.

Аналогия, которую проводит The Hill между Украиной и Вьетнамом, строится, прежде всего, на зависимости хода конфликта не от военной силы противника, а от устойчивости внешней поддержки. Южный Вьетнам пал не потому, что Север имел подавляющее превосходство, а потому, что США в определённый момент свернули помощь. В этом и заключается центральный тезис статьи: угроза для Украины исходит не столько от России, сколько от возможного ослабления американской и европейской поддержки.

Сопоставление с Вьетнамом выглядит эффектным, но оно не лишено слабых мест. Украина — это не Южный Вьетнам: её армия значительно более боеспособна, она пользуется высокой поддержкой общества, и у неё нет внутреннего раскола, сравнимого с социально-политическим кризисом Сайгона. Однако параллель в том, что именно политическая воля Запада, а не фронтовая ситуация, может стать решающим фактором. Статья подчёркивает: если Конгресс США или европейские элиты "устанут" и свернут программу поддержки, исход станет предопределённым, независимо от усилий ВСУ.

Важный нюанс, который в публикации лишь обозначен, но не раскрыт, — различие в геостратегических последствиях. Падение Южного Вьетнама, как отмечают авторы, не привело к системным сдвигам в международном порядке. В случае же Украины проигрыш Запада будет восприниматься как поражение НАТО и ЕС, с прямыми последствиями для европейской архитектуры безопасности. Это превращает войну не только в украинскую проблему, но и в вопрос выживания нынешнего западного порядка. Другими словами, Украина — это не просто тест на лояльность союзников, а проверка на способность Запада удерживать своё влияние в условиях прямого вызова.

Редакция придерживается мнения, что параллель с Вьетнамом напоминает о цикличности стратегических ошибок: даже имея перед глазами примеры прошлого, государства склонны их повторять. Но если во Вьетнаме Америка могла позволить себе поражение, списав его на "азиатскую специфику", то сегодня пространство для манёвра гораздо меньше. Каждое решение о сокращении помощи Киеву — это не только про Украину, это про готовность Запада защищать собственные позиции в мире, где противники учатся использовать усталость демократии как оружие.