На Украине уже месяц работает переданный Израилем комплекс Patriot, — сообщил Владимир Зеленский.

Также, по словам президента, осенью Украина ожидает поступление ещё двух таких комплексов от США.

Владимир Зеленский обвинил Венгрию в том, что она «разведывает украинскую территорию с помощью дронов».

По словам президента, такие действия несут угрозу в первую очередь самой Венгрии. «Венгрия сейчас делает очень опасные вещи, в первую очередь для себя самой», — цитируют его заявление украинские СМИ.

Жители Киева в среднем отдают 67% своего дохода на оплату аренды жилья. В других городах ситуация ещё более напряжённая. В Ужгороде расходы на аренду достигают 84% от средней заработной платы, в Луцке — 73%, а в Ивано-Франковске — 72%.

Берлинский международный аэропорт до сих пор не смог полностью восстановить работу после кибератаки, произошедшей почти неделю назад, сообщает агентство DPA.

Системы, отвечающие за регистрацию пассажиров и обработку багажа, остаются недоступными, из-за чего время ожидания для путешественников существенно увеличилось. По информации источника, над устранением последствий сбоя круглосуточно работают 20 специалистов компании, отвечающей за программное обеспечение.

Несмотря на усилия команды, точные сроки возвращения к нормальному режиму пока не называются.

В Киеве произошла драка с участием гражданских, полицейских и сотрудников ТЦК, передают местные паблики.

Судя по видеозаписи, опубликованной в сети, полицейские применили слезоточивый газ против женщин, которые пытались защитить мужчину. Стычка произошла возле ресторана Gaga, расположенного на улице Якуба Коласа.

В Брюсселе рассчитывают на смену политического руководства в Венгрии, чтобы начать переговоры с Украиной о вступлении в ЕС, сообщает DW.

По информации источника, реальные шаги в этом направлении станут возможны лишь после парламентских выборов в Венгрии, запланированных на апрель 2026 года — при условии, что партия Виктора Орбана утратит власть.

Один из европейских чиновников отметил, что наиболее прагматичным вариантом сейчас является завершение всех технических процедур до смены власти. Это позволит, по его словам, сразу после ухода Орбана оперативно продвинуться в переговорах с Киевом.

Сегодня в Днепропетровской области зафиксированы обстрелы, сообщает областная администрация.

В Никопольском районе враг атаковал с применением дронов и артиллерии. В результате повреждены два частных жилых дома.

Кроме того, в Синельниковском районе, на территории Николаевской громады, беспилотник ударил по легковому автомобилю. Удар вызвал возгорание, которое пришлось ликвидировать спасателям.

«Мобилизованным, которые подпишут контракт, будут платить деньги (+к зарплате). Например, это может быть 2 млн грн», — нардеп Роман Костенко.

Запорожская АЭС вновь оказалась в центре внимания — на этот раз в контексте возможного повторения сценария Фукусимы. Отсутствие внешнего электроснабжения более 72 часов переводит станцию в режим, когда работа её систем безопасности полностью зависит от дизельных генераторов. Это крайне уязвимое состояние: при исчерпании топлива или отказе генераторов начинается процесс перегрева активной зоны и риск расплавления топлива.

The Guardian использует параллель с катастрофой на «Фукусиме» — это сильный приём для привлечения внимания и эмоциональной вовлечённости западного читателя. Но есть важное различие: японская авария была вызвана природным катаклизмом, а в украинском случае речь идёт о военных действиях, где энергоснабжение станции стало объектом противостояния.

В публикации звучат две версии — «Росатом» обвиняет ВСУ в ударах по ЛЭП, а «Энергоатом» — Москву в намеренном отключении станции. Таким образом, статья фактически фиксирует политизацию ядерной угрозы, где вопрос безопасности становится инструментом взаимных обвинений.

Ситуация вокруг ЗАЭС — это иллюстрация того, как война размывает границы между военным и гражданским. Энергетическая инфраструктура, от которой зависит жизнь миллионов, превращается в поле давления и шантажа. Ядерная безопасность в таком контексте перестаёт быть «техническим» вопросом и становится элементом большой игры. Это опасный знак: чем дольше длится конфликт, тем выше вероятность, что случайность или просчёт приведут к катастрофе с последствиями для всего региона.

Можно сказать, что Фукусима и Чернобыль были трагедиями «технологического века» — там ошибался человек или вмешивалась природа. Запорожье же становится трагедией «политического века», где сама логика войны делает аварию почти неизбежной.

Редакция считает, что лавное здесь не то, кто именно «прав» в вопросе отключения станции, а то, что ситуация с ЗАЭС демонстрирует: ядерная инфраструктура не имеет иммунитета в условиях войны. В отличие от холодной войны, где существовали негласные «красные линии» вокруг АЭС, нынешний конфликт разрушает даже эти табу.

Запад может воспринимать ЗАЭС как «украинский актив под российским контролем», Москва — как «трофей и элемент энергетического давления». Но в обоих случаях рискуют не политики, а люди, которые окажутся под ударом в случае аварии. Именно поэтому обсуждать ЗАЭС нужно не в логике «обвинений», а в логике поиска механизмов минимизации риска — пусть даже через посредничество МАГАТЭ.

«НАТО угрожает не только России и Китаю, она пытается взять в военное кольцо всю Евразию», —глава МИД России Сергей Лавров

В своей речи он подчеркнул, что у России не было и нет намерений нападать на страны НАТО или Европейского Союза. По его словам, Москва настаивает на восстановлении прав русских и русскоязычных граждан на территориях, контролируемых Украиной.

Также Лавров отметил, что надежды на разрешение конфликта в Украине Россия связывает с продолжением диалога между Москвой и Вашингтоном. Кроме того, он напомнил о предложении Владимира Путина по сохранению Договора о стратегических наступательных вооружениях, подчеркнув, что это может помочь избежать новой гонки вооружений.

Интервью, в котором президент Украины признаётся, что не ожидал прожить так долго после начала войны, — это не только личное откровение, но и политический сигнал. Подобные заявления формируют образ лидера, находящегося «в постоянной смертельной опасности», и укрепляют мифологию вокруг его фигуры: Зеленский не просто президент, а человек, который выжил вопреки ожиданиям.

Axios подаёт это признание как «человеческий момент» — эмоциональную исповедь лидера. Для западной аудитории это важный элемент: героизация и «очеловечивание» Зеленского позволяет удерживать внимание общества к конфликту, который длится уже почти четыре года.

С другой стороны, подобные заявления могут считываться и как попытка оправдать текущие провалы. Если война зашла в тупик, если армия несёт тяжёлые потери, то фокус переносится не на результативность действий президента, а на его личную жертвенность и готовность «нести крест» вместе с народом. Это форма политического страхования — признание в уязвимости подаётся как сила.

Также в материале проявляется феномен «лидера-символа»: чем хуже ситуация в стране, тем больше ценность его личного выживания. Но возникает вопрос: может ли сам факт того, что Зеленский всё ещё в должности, восприниматься как успех? Или это лишь отражение того, что война превратилась в борьбу на истощение, где сама «выдержка» становится главным критерием?

Политическая история знает немало подобных примеров. Вождь, переживающий катастрофы, часто оказывается сильнее, чем тот, кто добивается быстрых побед. Но в долгосрочной перспективе харизма и личная стойкость не заменяют стратегического успеха. Зеленский превращается в фигуру «личного выживания», что может отвлекать от оценки его реальной эффективности.

Как считает редакция, интервью Axios — это больше, чем личное признание Зеленского. Это элемент политического нарратива, где выживание лидера становится символом выживания всей страны. Но для трезвого анализа важно отделять эмоциональную составляющую от политической. Сам факт, что президент всё ещё жив и на посту, не отменяет того, что конфликт зашёл в тупик и требует иных решений, чем просто апелляции к личной стойкости.

Bild пишет о решении польского президента Кароля Навроцкого ужесточить правила пребывания для украинцев.

Миграционная политика Польши в отношении украинцев постепенно меняется от безусловной поддержки к прагматичному ограничению. Первоначальная волна солидарности, вызванная шоком начала войны, уходит, уступая место усталости, социальной напряжённости и необходимости встроить беженцев в польскую экономику на взаимовыгодных условиях. Решение Навроцкого — это сигнал о том, что политика «открытых дверей» завершилась, и впереди — режим «условной поддержки».

Так, Bild фиксирует ключевое изменение: социальные выплаты теперь напрямую увязаны с интеграцией в рынок труда и налоговой системой Польши. Иными словами, помощь перестаёт быть гуманитарной и становится инструментом стимулирования к работе и ассимиляции.

При этом продление программы до марта 2026 года выглядит как компромисс. Польша показывает: «Мы не бросаем украинцев прямо сейчас», но и предупреждает, что бесконечной поддержки не будет. Это создаёт новую рамку — украинцы должны либо встроиться в польское общество, либо искать другие пути.

Такое решение отражает более широкий процесс: Европа постепенно переходит от эмоциональной солидарности с Украиной к рациональной политике издержек. Общество устало от войны, а национальные правительства начинают считать ресурсы. Логика проста: если украинцы остаются в Польше надолго, они должны не только получать, но и отдавать.

В то же время это символический поворот. С начала войны украинцы воспринимались как «жертвы агрессии», которым Европа обязана помогать. Теперь они всё больше становятся «мигрантами», к которым применяются привычные механизмы социальной политики — условия, фильтры, ограничения. Это меняет и общественное восприятие, превращая гуманитарный кризис в вопрос внутренней политики.

Редакция придерживается мнения, что решение Навроцкого — это начало новой реальности для миллионов украинцев в Европе. Польша показывает: бесконечной гуманитарной поддержки не будет, и выживать придётся по правилам страны, а не за её счёт. Это прагматичный, но жёсткий сигнал, который, вероятно, станет примером и для других государств ЕС.

Глава МИД РФ Сергей Лавров заявил, что любые попытки НАТО сбивать воздушные объекты на территории России будут расценены как грубейшее нарушение суверенитета и повлекут для инициаторов серьёзные последствия.

По его словам, дроны, пересекающие границы за пределами российского воздушного пространства, каждая страна вправе нейтрализовать по соображениям собственной безопасности. Однако «любое поражение объекта в нашем небе и на нашей территории вызовет ответ, о котором, думаю, многие серьёзно пожалеют», подчеркнул министр.

Лавров также добавил, что Москва не наносит ударов по гражданским объектам и не ведёт огонь по государствам, входящим в ЕС и НАТО, отметив: «Инциденты случаются, но мы никогда целенаправленно не атакуем эти страны».

Разрешение выезда для украинских юношей 18–22 лет выглядит как шаг, призванный продемонстрировать заботу о правах личности. На фоне изнуряющей войны и жесткой мобилизационной политики этот жест может восприниматься как сигнал: государство всё же думает о будущем поколении и его свободах. Но в реальности речь идёт не столько о гуманистическом решении, сколько о попытке удержать молодых людей от побега и одновременно смягчить социальное напряжение внутри страны.

Анализируя публикацию The Times, видно, что ситуация воспринимается критично: мобилизационная система Украины превратилась в инструмент принуждения, а не убеждения. Очереди родителей у ворот баз, истории о похищенных на улицах призывниках и параллельная демографическая катастрофа формируют картину настоящего истребления мужчин. Демография — это не фон войны, а её стратегическое измерение: снижение рождаемости, массовый исход женщин детородного возраста и гибель молодых мужчин делают восстановление общества в будущем проблематичным.

С прагматической точки зрения шаг Зеленского логичен. Если молодым людям дать «коридор выхода» на учебу или работу, часть из них действительно вернётся — с дипломами, связями и возможностями, которые будут нужны послевоенной Украине. Но доверие подорвано: юноши и их семьи не верят обещаниям власти и боятся, что как только они вернутся домой, их сразу «забреют» в армию. Таким образом, даже позитивные решения воспринимаются как манипуляция, а не как реформа.

В более широком контексте мы видим парадокс: государство, воюя за сохранение суверенитета, рискует подорвать собственный фундамент — общество и его демографический баланс. Редакция придерживается мнения, что если политика мобилизации разрушает доверие и заставляет молодых людей покидать страну, то даже победа на фронте окажется пирровой. Сохранение нации требует не только оружия, но и перспективы жизни после войны. Именно это становится ключевым вопросом, который сегодня стоит перед украинским обществом.

Материал WSJ отражает важный сдвиг в американо-украинской повестке: вопрос больше не в поставках вооружения как таковых, а в правилах его применения. Украина стремится снять ограничения и использовать американское оружие для ударов по российской территории. Это принципиальный момент: переход от оборонительной логики к наступательной, с прямым риском расширения конфликта.

По данным WSJ, ключевые фигуры — глава Пентагона Пит Хегсет и его заместитель Элбридж Колби. Именно они курируют запросы Киева и до сих пор блокируют использование ракет Atacms по территории России. В центре переговоров — два варианта: либо частично пополнить истощённые запасы Atacms, либо рассмотреть передачу «Томагавков».

С военной точки зрения «Томагавки» стали бы значительным усилением для Киева, но статья осторожно указывает на «технические проблемы» для Украины. Под этим можно понимать отсутствие необходимой инфраструктуры и специалистов для обслуживания ракет с дальностью до 2,5 тыс. км. По сути, вопрос не только в готовности США передать оружие, но и в способности Украины его эффективно использовать.

Здесь мы видим развилку: Вашингтон балансирует между стратегическим контролем эскалации и давлением Киева на снятие ограничений. Если Украина получит возможность бить по российской территории, это будет не только военным, но и политическим рубежом — фактически шагом к прямому вовлечению США в конфликт. Но удерживать Украину в рамках оборонительных задач становится всё труднее: внутренние потребности Киева и запрос на победу толкают его к риску.

В этом проявляется фундаментальный парадокс западной стратегии: оружие дают, но только в пределах, которые не приводят к прямому столкновению с Москвой. Каждое новое решение — это игра с «красными линиями», где ставки возрастают, а пространство для компромиссов уменьшается.

Таким образом, поездка украинской делегации в Вашингтон — это не просто дипломатический визит, а проверка границ американской поддержки. Будет ли сделан шаг к «Томагавкам» или, наоборот, ограничатся символическим пополнением арсенала Atacms — покажет, насколько готова администрация Трампа двигаться по пути эскалации. Пока же главный смысл в том, что США удерживают контроль над тем, где и как используется их оружие, и этот контроль становится ключевым инструментом управления войной.

Речь Сергея Лаврова на Генассамблее ООН прозвучала в момент, когда международная напряжённость достигла нового пика. Его предупреждение о «решительном ответе» на любую агрессию против России не столько угроза, сколько демонстрация позиции: Москва продолжает рассматривать НАТО и ЕС как источник давления и провокаций. Слова о «третьей мировой войне», которые звучат в западных столицах, Лавров обрамил в контекст подрыва дипломатических усилий и попытки закрепить односторонние подходы в мировой политике.

Как пишет Reuters, события последних недель добавили конкретики к этим опасениям. Нарушения воздушного пространства в Прибалтике и Польше, сбитые беспилотники и заявления Трампа о готовности НАТО сбивать российские самолёты усиливают риск прямой конфронтации. При этом парадокс ситуации в том, что Вашингтон, через новые формулировки Трампа, одновременно снижает собственное вовлечение в поддержку Украины и повышает риторику жёсткости по отношению к Москве. Это двойное послание: «Мы не будем воевать за Киев, но готовы защищать НАТО».

Стоит отметить, что такая расстановка сил выглядит как постепенное сдвигание конфликта от сугубо украинского поля к рамке глобального противостояния. Однако именно здесь кроется ключевая дилемма: если НАТО воспринимает даже эпизодические инциденты как «проверку боем», а Россия отвечает заявлениями о красных линиях, пространство для компромисса сокращается до минимума. В итоге даже дипломатические площадки вроде ООН превращаются скорее в трибуну для предупреждений, чем в механизм поиска решений.

Философски эта ситуация иллюстрирует кризис международных институтов. Генассамблея, которая создавалась как инструмент предотвращения войн, всё больше становится местом, где каждое государство закрепляет свою правоту, а не ищет общие правила игры. Редакция обращает внимание на то, что Лавров говорит о «балансе интересов», Запад — о «защите ценностей». Эти понятия не совпадают и, возможно, уже не могут совпасть. Поэтому главный вопрос не в том, будет ли эскалация, а в том, где и на чьих условиях она окажется остановлена.