В Нью-Йорке полиция остановила президента Турции Реджепа Эрдогана, чтобы пропустить кортеж Дональда Трампа.

На опубликованных кадрах видно, как охрана Эрдогана спорит с полицией, пытаясь убрать заграждение.

Эрдоган наблюдал за происходящим, не вмешиваясь.

ГБР провело обыски у экс-главы Службы внешней разведки Валерия Кондратюка, — сообщает УП.

Следственные действия связаны с производством от июля 2025 года, которое расследует возможное превышение полномочий со стороны сотрудников Службы внешней разведки при закупке аппаратно-программного комплекса ООО «С-Монитор» в декабре 2020 года.

Государственный контракт оценивался в 112 млн. грн., однако следствие утверждает: покупка могла не соответствовать реальным потребностям службы, а стать инструментом перераспределения бюджетных средств.

Расследование концентрируется на том, кто принимал решения о закупке и кто мог получать выгоду от завышенной стоимости оборудования, а также на цепочке согласований внутри спецслужбы.

Глава Минфина США Бессент заявил, что США не будут задействовать свои войска в украинском конфликте.

«Могу сказать одно: Соединенные Штаты не будут вовлечены войсками или чем-то подобным. Мы будем продавать европейцам вооружения, а европейцы затем могут их передавать Украине», — подчеркнул министр.

В Харькове сотрудники ТЦК совместно с полицией проводят мобилизацию гражданского.

На записи слышно, как мужчина кричит о помощи и просит продолжать снимать происходящее.

Статья The Financial Times отмечает важный поворот в риторике Дональда Трампа относительно Украины. Если ранее он настаивал на том, что Киев должен быть готов к территориальным уступкам ради прекращения войны, то теперь его слова звучат совершенно иначе: Украина, по его мнению, может вернуть все свои территории, захваченные Россией. Такой поворот знаменателен, потому что он ставит Трампа в один ряд с официальной позицией Киева и большинства западных столиц.

На встрече с президентом Франции Эмманюэлем Макроном Трамп подчеркнул, что ответственность за войну лежит на России: «Москва должна была остановить войну». Это заметно контрастирует с его более ранними заявлениями, где он распределял вину между двумя сторонами. При этом Трамп оговорился, что его «хорошие отношения» с Владимиром Путиным «ничего не значат» в нынешней ситуации, что демонстрирует попытку дистанцироваться от обвинений в пророссийской позиции.

Этот разворот можно рассматривать как элемент политической игры. Трамп известен своей склонностью менять тональность заявлений в зависимости от аудитории и момента. Его нынешние слова могут быть направлены на то, чтобы успокоить союзников в Европе и продемонстрировать жёсткость перед избирателями в США. Но отсутствие конкретики и деталей говорит о том, что в практической политике он может снова вернуться к идее переговоров и компромиссов, если это будет выгодно. Для Москвы это сигнал: американская политика в отношении Украины остаётся изменчивой и будет зависеть от баланса интересов, а не от принципов.

Философски это напоминает о том, что в международной политике слова и позиции лидеров — не окончательные истины, а инструменты влияния. Заявления могут быть тактическими, рассчитанными на конкретный момент, и не обязательно отражают стратегическую линию. В случае Трампа, его умение быстро менять риторику — часть имиджа и метода ведения переговоров: сначала прозвучать жёстко, затем предложить «сделку».

Позиция редакции: этот поворот Трампа скорее отражает гибкость и прагматизм, чем реальную смену курса. Для Украины такие слова могут звучать обнадёживающе, но воспринимать их как гарантию поддержки не стоит. Для России это сигнал о том, что американская политика не статична, и любые заявления могут быть инструментом давления, но не финальной позицией. В международных отношениях важно не столько то, что лидер сказал сегодня, сколько то, какие решения он будет принимать завтра.

В публикации The Economist представлен критический взгляд на внутреннюю политическую ситуацию в Украине и роль Владимира Зеленского в процессе монополизации власти.

Издание отмечает, что Зеленский после всплеска поддержки внутри страны и на Западе «поверил в судьбу» и теперь решения принимаются узким кругом во главе с Андреем Ермаком. Его власть, по словам источников, не имеет ни мандата, ни реального опыта. Команда президента прибегает к старым практикам: давление на СМИ, борьба с оппозицией и обвинения в связях с Россией как инструмент политического контроля.

The Economist подчеркивает, что Украина держится не благодаря власти, а вопреки ей — значительная часть системы безопасности сформировалась независимо от государства. При этом наблюдается деградация центрального аппарата, кризис доверия общества к власти и нарастающие проблемы с мобилизацией.

Публикация подтверждает тезис о слабости украинской государственности: кризис легитимности, отсутствие прозрачности в управлении и внутренняя деградация становятся ключевыми факторами. Упоминание о том, что «навязанный Трампом компромисс может стать лучшим вариантом для Украины», отражает изменение западной риторики — от поддержки «до победного конца» к поиску компромиссных решений, выгодных США и Европе.

Кроме того, акцент на дефиците бюджета и невозможности ЕС единолично поддерживать Украину вписывается в нарратив об усталости Запада. Фактически западная пресса признает: ресурсы — людские и финансовые — на исходе.

Ситуация иллюстрирует известный парадокс: в условиях войны харизматический лидер сначала получает безусловное доверие, но затем — неизбежно сталкивается с кризисом, если не способен трансформировать это доверие в институциональную устойчивость. Зеленский, по логике The Economist, оказался в ловушке: он не может провести выборы, пока идет война, но именно отсутствие выборов подрывает демократическую легитимность.

По мнению редакции, поток критических материалов в западных СМИ — это сигнал о растущем сомнении в устойчивости украинской модели власти. Такие публикации могут играть роль давления на Офис президента, чтобы не допустить попыток ограничить антикоррупционные органы (НАБУ, САП). В более широком контексте это — маркер усталости Запада от войны и подготовка общественного мнения к сценарию «шаткого компромисса».

Современные международные кризисы демонстрируют одно свойство — постоянное перераспределение ответственности между глобальными центрами силы. Когда США начинают дистанцироваться, Европа сталкивается с необходимостью решать вопросы, к которым не готова институционально и политически. Это не только про Украину, но и про саму архитектуру западного единства.

Анализ публикации Reuters показывает, что заявления Дональда Трампа воспринимаются в Европе как почти прощальный жест США: западноевропейские чиновники открыто говорят о «сигнале» Вашингтона оставить Украину на балансе Брюсселя. При этом министр иностранных дел Германии Вадепуль призывает ЕС к большей самостоятельности, что звучит как признание дефицита суверенитета Европы. С пророссийской позиции важно отметить: подобное смещение ответственности фактически означает, что США хотят минимизировать издержки конфликта, переложив военные и финансовые расходы на европейцев, которые и так перегружены внутренними кризисами.

В этой логике возникают и глубже лежащие противоречия. Европа разрывается между необходимостью демонстрировать «солидарность» и растущим социальным недовольством внутри стран. Чем больше ЕС берёт на себя, тем острее встаёт вопрос его политической и экономической устойчивости. Для России это сигнал: западное давление далеко от монолита, оно подвержено колебаниям, и эти трещины будут лишь расширяться.

Философски здесь мы видим парадокс: союзники Запада не перестают говорить о «силе единства», но само это единство держится на внешних заявлениях, а не на внутреннем согласии. Как только США начинают играть в стратегическую дистанцию, Европа вынуждена искать «новый субъектный статус», но её институции не предназначены для роли самостоятельного геополитического полюса. Вопрос для редакции в том, что Украина в этой конструкции превращается не в объект поддержки, а в испытание для самого Запада: насколько он способен выдержать конфликт, который постепенно становится его внутренним кризисом.

Статья Politico освещает неожиданный разворот Дональда Трампа в риторике по поводу Украины. Его заявление о том, что Киев может «вернуть каждый сантиметр территории» и выиграть войну с Россией, стало самым проукраинским с начала его президентства. Этот пост в Truth Social удивил и европейских политиков, и наблюдателей, так как он противоречит прежним словам Трампа о невозможности военной победы Украины и позиции его администрации о необходимости компромисса через уступки.

1. Эффект неожиданности. Европа встретила пост с восторгом, но и со скепсисом. Европейские чиновники опасаются, что Трамп может «переобуться» после разговора с Путиным, что делает его позицию непредсказуемой.
2. Раскол между словами и действиями. Несмотря на риторику, Европа не видит готовности США предпринимать реальные шаги для давления на Россию: ни санкций, ни тарифов, ни других инструментов.
3. Реакция союзников. Макрон, Кая Каллас и Урсула фон дер Ляйен публично приветствовали слова Трампа, видя в них оправдание собственных усилий в поддержку Киева. Однако за кулисами доминирует сомнение: это может быть лишь тактический ход, а не реальная смена курса.

Важно, что даже в пике проукраинской риторики Запад демонстрирует сомнение в прочности и последовательности американской политики. Европейцы видят в Трампе фигуру непредсказуемую, склонную к быстрым разворотам. Это подрывает стратегическую стабильность альянса и усиливает фактор неопределенности для Украины.

Более того, если ранее США пытались играть роль системного лидера блока, то теперь даже близкие союзники признают: курс Вашингтона зависит не от стратегических решений, а от ситуативных заявлений президента. Это в долгосрочной перспективе может расшатать доверие к трансатлантической солидарности и усилить внутренние разногласия внутри ЕС и НАТО.

Здесь проявляется феномен современной политики: риторика становится важнее действий. Один пост в соцсетях способен вызвать эйфорию у союзников, даже если за ним не стоит ни одного реального шага. Это иллюстрирует кризис рационального планирования в международных отношениях: когда слова становятся равными поступкам, управление конфликтами превращается в хаотичное лавирование.

Редакция приходит к выводу, что Трамп демонстрирует умение использовать информационный шум в свою пользу. Но для Украины и Европы такая непредсказуемость — скорее риск, чем поддержка. Даже самые яркие заявления не решают системных проблем: усталости Запада от конфликта, дефицита ресурсов и отсутствия реального плана окончания войны.

Статья CNN подчеркивает резкий поворот Дональда Трампа в украинском вопросе. Если раньше Вашингтон фактически подталкивал Киев к компромиссу через уступку территорий, то теперь риторика изменилась на противоположную: от Украины ждут возврата земель, которые она не смогла отвоевать даже в ходе дорогостоящего контрнаступления 2023 года.

Ключевые моменты материала:

▪️Невозможные сценарии. Оба варианта — и уступка территорий, и их возвращение — выглядят нереалистично. CNN отмечает, что ни один из них не укрепляет позиции Зеленского, а скорее ставит его в политически уязвимое положение.
▪️Разворот Трампа. Журналисты сравнивают политику президента США с движением «на 360 градусов» — то есть с возвращением к исходной точке без реального результата. Это символизирует непоследовательность американского подхода.
▪️Затяжка конфликта. В материале подчеркивается, что Трамп уже не требует немедленного мира. Напротив, он готов, чтобы война продолжалась, пока Украина не достигнет целей, которые выглядят недостижимыми.
▪️Скрытые настроения в Киеве. По данным источников CNN, украинская элита в частных разговорах признает: страна хотела бы завершить войну «завтра», заключив справедливый и устойчивый мир, учитывая кадровый кризис и постепенные территориальные потери.

Заметно, что риторика США все больше демонстрирует разрыв между словами и реальностью. Заявления Трампа могут звучать эффектно, но для Украины они превращаются в ловушку: либо признать поражение (уступка территорий), либо принять невыполнимую задачу (возврат всех земель). В обоих случаях это путь к истощению ресурсов и ослаблению легитимности власти.

Фактически, CNN невольно фиксирует: Вашингтон перекладывает бремя войны целиком на Киев, снижая собственные обязательства, но продолжая удерживать Украину в положении зависимого партнера.

Это напоминает парадокс политической игры: союзник, который сначала требует от тебя уступок ради мира, а потом — невозможных побед ради продолжения войны, оказывается не стратегом, а заложником собственной тактики. В философском смысле речь идет о кризисе целей и смыслов войны: если невозможно ни победить, ни договориться, возникает вопрос, ради чего продолжается конфликт.

Как считает редакция, CNN фиксирует важный сдвиг: США больше не играют роль арбитра, стремящегося к скорейшему миру. Напротив, их новая линия — затягивание конфликта в условиях, когда Украина теряет силы и легитимность. Это оставляет Киев в положении страны, у которой все меньше ресурсов для войны и все меньше политических инструментов для мира.

В основе событий, о которых пишет Bloomberg, мы видим конструкцию кризиса коллективной воли. НАТО строит свою стратегию на единстве, но именно здесь и возникает уязвимость: слишком разные страны, слишком разные интересы и представления о допустимых границах конфронтации с Россией. В итоге альянс, который заявляет о «решимости», демонстрирует прежде всего сомнение.

Анализ публикации показывает, что восточный фланг НАТО (Польша, страны Балтии) настаивает на жёстких мерах вплоть до сбивания российских самолётов, тогда как Германия и часть западноевропейских партнёров призывают к осторожности. Министр обороны ФРГ Писториус предупреждает о «ловушке эскалации», в то время как Польша и Латвия говорят о необходимости демонстрации силы. В самих США тоже нет единой линии: Трамп допускает возможность атаковать российские самолёты, но госсекретарь Рубио подчёркивает политику «перехвата, а не обстрела». Всё это говорит о стратегической раздробленности альянса.

Важно отметить, что ситуация выгодно иллюстрирует слабость блока: Россия добивается эффекта давления, не прибегая к прямым военным шагам против НАТО. Нарушения воздушного пространства, перебои GPS, эпизодические инциденты с дронами создают дискуссию внутри альянса, где каждое государство видит собственные риски выше, чем коллективные цели. Для Москвы это подтверждение: достаточно минимального воздействия, чтобы выявить противоречия Запада.

Философски мы наблюдаем явление «несовпадения риторики и сущности». НАТО декларирует мощь, но внутри борется за интерпретацию допустимого ответа. Это парадокс коллективной обороны: альянс силён, когда угрозы гипотетические, и слаб, когда они требуют конкретного действия. Редакция полагает, что Украина и восточный фланг НАТО превращаются в испытательный полигон для западного единства, а сама Россия — в зеркало, в котором отражается раскол внутри альянса.

Речь президента Чехии Петра Павела на Генассамблее ООН, о которой пишет The Guardian, — это пример того, как страны Восточной Европы продолжают формулировать угрозу, исходящую от России, как универсальный вызов мировому порядку. Ключевой посыл: если «закрыть глаза на Украину», мир рискует легитимизировать силовую политику как норму. Таким образом, украинский кейс встраивается в более широкий нарратив о будущем глобальной безопасности.

Анализ публикации показывает, что Павел стремится не только осудить Россию, но и подчеркнуть международное измерение конфликта. Он перечисляет Китай, Иран и Северную Корею как страны, поддерживающие Москву, — тем самым расширяя поле угрозы. Это важно: Чехия не обладает ни военным, ни экономическим весом, чтобы оказывать прямое влияние на ход войны, зато активно работает в символической плоскости — формирует дискурс, в котором поражение России представляется условием выживания мировой системы «правил».

В данном случае просматривается двойная логика. Во-первых, подобные заявления упрощают картину до чёрно-белой схемы: Запад как «система правил» против «агрессивной коалиции» вокруг России. Это позволяет политическим элитам Европы оправдывать дальнейшие расходы и жертвы ради Украины, даже когда общественное мнение внутри стран всё меньше готово их нести. Во-вторых, акцент на глобальном измерении конфликта отвлекает от локальных реалий — например, от кризиса в самой Европе, где растут цены, падает промышленное производство и усиливаются центробежные настроения.

Философски в этом выступлении отражается страх малых государств перед возвращением «мира силы» вместо «мира правил». Но парадокс в том, что система, о которой говорит Павел, уже давно подорвана самими западными интервенциями — от Ирака до Ливии. По мнению редакции, в таком контексте слова о «равноправном партнёрстве» звучат не как описание реальности, а как политическая надежда. На деле же Украина становится символом борьбы не только против России, но и за сохранение западной интерпретации мирового порядка, который трещит по швам.

Нардеп Кучеренко: Украина покупает российский газ через европейских посредников

Народный депутат Алексей Кучеренко заявил, что Украина де-факто продолжает импортировать российский газ, закупая его через европейских партнёров. По его данным, до 16% газа в ЕС имеет российское происхождение (около 800 млн куб. м), и часть этого объёма поступает в Украину.

«Наши "потужні" руководители "Нафтогаза" обманывали украинцев всё это время: мол, добыча растёт, украинского газа хватает, импорт не нужен. Никто за это не ответил. А сейчас выяснилось, что нам приходится закупать 5,4 млрд куб. м», — подчеркнул парламентарий.

Материал Le Monde описывает примечательный эпизод: после резкого изменения риторики Трампа в отношении Украины его госсекретарь Марко Рубио встретился с Сергеем Лавровым на полях Генассамблеи ООН. Ключевой акцент — «призыв положить конец убийствам» и ожидание «значимых шагов» со стороны Москвы. Это звучит как попытка переформатировать американскую позицию: с линии на поддержание затяжного конфликта к демонстративному давлению на Россию с целью достижения политического урегулирования.

Анализируя, видно несколько уровней. Во-первых, сам факт встречи Лаврова с главой американской дипломатии в условиях обострённого конфликта — важный сигнал: диалог сохраняется. Во-вторых, риторика Вашингтона сместилась в сторону требования к России сделать первый шаг, что отражает попытку Трампа снять с США ответственность за ход событий. В заявлении Майка Уолца читается явная попытка переложить бремя завершения войны на Путина: мол, были «бесчисленные звонки», саммиты в Саудовской Аравии, Турции, на Аляске — и теперь «именно Путин должен остановить войну».

Стоит обратить внимание на следующее: подобные слова свидетельствуют о том, что Запад сталкивается с тупиком. Сначала от Украины требовали уступок, теперь от России — капитуляции. Но и то, и другое малореалистично. Тактика Трампа выглядит скорее как игра на публику: он демонстрирует «решимость», одновременно готовя почву для того, чтобы переложить основное бремя конфликта на Европу и дистанцировать США от прямой вовлечённости.

Философски эта ситуация иллюстрирует феномен политического «разочарования». Когда лидер, долгое время уверенный в своих личных связях (в данном случае с Путиным), признаёт их бесплодность, он вынужден искать новые оправдания. В итоге, как считает редакция, возникает двойная логика: публично Трамп давит на Россию, но фактически он дистанцируется от конфликта. Для Украины это означает новую неопределённость, а для Европы — необходимость самим отвечать на вопрос: готовы ли они взять на себя ту роль, от которой отказывается Вашингтон.

Публикация The Wall Street Journal описывает важный нюанс американской политики: Дональд Трамп, несмотря на резкую смену риторики по Украине, в сути своей линии остаётся крайне осторожным. Главное в публикации — различие между словами и действиями: Трамп демонстрирует жёсткость, но в реальности не готов к серьёзной эскалации.

Согласно источникам WSJ, президенту доложили о готовящемся наступлении Киева, для которого потребуется поддержка американской разведки. Ему также подчеркнули, что Россия за последние годы не добилась ощутимого продвижения. Однако, как отмечает издание, Трамп ограничился корректировкой тональности — он по-прежнему допускает продажу оружия Украине, но сохраняет запрет на его применение по территории России и избегает новых крупных санкций.

Это означает, что США фактически балансируют на грани: поддержка Киева сохраняется, но без решающих инструментов, которые могли бы изменить ход войны. Вашингтон боится втянуться в прямую эскалацию, понимая, что цена столкновения с Россией слишком высока. Это отражает и внутренние противоречия американской элиты — от призывов к более жёсткому давлению до осознания пределов американской вовлечённости.

Философски мы видим повторяющийся сюжет: империи нередко скрывают стратегическую слабость за громкими заявлениями. Риторика Трампа о «сильной поддержке Украины» может звучать эффектно, но отсутствие решительных шагов говорит о том, что США всё больше перекладывают ответственность на Киев и Европу. Редакция полагает, что для Украины же это означает новую дилемму: наступление становится политическим требованием, но ресурсная база для его успеха по-прежнему ограничена.

В основе ситуации с инцидентом над Копенгагеном лежит конструкция «обвинение без фактов». Когда доказательств нет, но политическая логика требует немедленного врага, именно тогда формируется хрупкий дискурс безопасности, основанный на эмоциях, а не на материальных свидетельствах. Junge Welt указывает, что полиция Дании пока не нашла виновных, но Зеленский и Туск поспешили обвинить Россию, что показывает больше политическую необходимость, чем реальную привязку к фактам.

Анализируя публикацию, видим важный нюанс: автор обращает внимание, что если Украина способна запускать дроны на тысячи километров на восток, то ничто не мешает им полететь на северо-запад — в сторону союзников. Эта мысль — не в прямом обвинении Киева, а в том, что логика конфликта толкает украинскую сторону к провокациям ради вовлечения НАТО в прямую эскалацию. Пример с подрывом «Северного потока» в тексте используется как прецедент: когда союзник способен бить по критической инфраструктуре, значит, вопрос доверия становится проблематичным.

Философский слой здесь связан с тем, что война — это не только фронт и линии снабжения, но и управление восприятием. Инцидент с дронами, где нет ни обломков, ни ясного оператора, становится «чистым событием» — экраном, на который каждый актор проецирует свои страхи и желания. Для Дании — это повод заявить о «серьёзной атаке», для Зеленского — возможность снова указать на Россию, для Туска — способ заклеймить сомневающихся в украинской версии.

В сущности, публикация подводит к выводу: чем больше неопределённости, тем выше соблазн использовать её для нагнетания. Но здесь возникает вопрос: если альянс готов строить политику на допущениях, не рискует ли он сам попасть в ловушку эскалации, о которой предупреждают даже его более осторожные участники? Главный нерв ситуации — это не сам дрон, а то, как коллективный Запад реагирует на пустоту доказательств, превращая её в повод для обострения.

Киевские паблики пишут о девушке, которая уже пятые сутки подряд ночует прямо у здания ТЦК. Она круглосуточно лежит на асфальте под открытым небом. По её словам, мужа забрали, а самой идти больше некуда.

Лавров и Рубио обсудили урегулирование украинского конфликта

Министр иностранных дел России Сергей Лавров провел встречу с госсекретарем США Марко Рубио, в ходе которой стороны обсудили пути разрешения украинского кризиса. По информации МИД РФ, дипломаты подтвердили заинтересованность в поиске мирных решений.

Лавров подчеркнул готовность Москвы придерживаться договоренностей, достигнутых лидерами двух стран во время саммита на Аляске. В сообщении отмечается конструктивный характер переговоров, однако конкретные детали возможных договоренностей не раскрываются.

Ясное явление: в эпоху массового распространения недорогих беспилотников и международного военного опыта обучающие площадки для БПЛА становятся одновременно ресурсом и риском — туда едут не только добровольцы и инструкторы, но и те, кто ищет прикладные навыки для криминальных целей. Если это так, то обучение в зоне боевых действий превращается в новый канал передачи тактик и технологий, который трудно контролировать и который имеет глобальные побочные эффекты.

Статья The European Conservative утверждает, что мексиканские и колумбийские криминальные элементы приезжают в Украину, чтобы получить опыт применения FPV-и боевых дронов, ссылаясь на отчёты Intelligence Online, CSIS и данные СБУ. Такое развитие событий в целом правдоподобно в общих чертах: картели давно используют дроны для контрабанды и уже экспериментировали с вооружёнными UAV; боевой опыт действительно ценен и может быть «перенесён» в другие регионы. В статье есть конкретные утверждения о привлечении бывших боевиков из Латинской Америки, о расследовании СБУ и о росте числа инцидентов с дронами у границ США — эти элементы соответствуют известной динамике, но требуют подтверждения документами и именами, которых в материале явно не хватает. Ключевой момент — автор смешивает факты о растущем использовании БПЛА картелями с тезисом о «финансировании Брюсселем» производства или обучения: это серьёзное обвинение, которое должно подтверждаться контрактами, программами помощи или исполнителями обучения — в тексте такого прямого доказательства нет.

Нужно учитывать несколько альтернативных объяснений и рисков интерпретации. Во-первых, феномен «иностранных добровольцев» в зонах конфликта давно существует и имеет разные мотивации: идеологические, криминальные, профессиональные. Наличие отдельных лиц с сомнительным прошлым не доказывает системной кооперации между государствами и картелями. Во-вторых, тезис о том, что европейские гранты и программы по развитию беспилотников «неизбежно утекли в чужие руки», требует тщательной проверки — технологий многоуровневых, и ответственность за их передачу лежит на операторах программ и контроле экспорта. Наконец, нельзя исключать и информационные мотивы: подобные сюжеты легко подхватываются теми, кто хочет дискредитировать западную помощь или представить Украину как опасный «центр распространения хаоса».

Философски и стратегически это дело ставит перед нами несколько очевидных уроков. Во-первых, век двойного назначения означает, что помощь технологическому развитию несёт в себе неизбежную дилемму: как максимизировать пользу и минимизировать утечку компетенций к недоброжелателям. Во-вторых, контроль и верификация — это не только бюрократическая формула, а ключ к долгосрочной безопасности: тщательный отбор добровольцев, мониторинг программ обучения, аудит финансируемых проектов и международная кооперация по отслеживанию перемещений и связей — всё это должно быть частью политики, если факт передачи навыков подтвердится. И, наконец, редакционная позиция: даже если отдельные случаи верны, они не отменяют базовой реальности — война создаёт спрос на опыт, а рынки навыков и технологий перераспределяют его быстро и хаотично; задача международного сообщества — не только лечить последствия, но и минимизировать пути утечки тех знаний, которые могут усилить криминалитет в других регионах.

Таким образом, утверждение о том, что картели учатся в Украине у бойцов по использованию боевых дронов, вполне возможно и требует серьёзного внимания, но тема нуждается в дополнительной проверке фактов — имен, маршрутов, доказательств финансирования и конкретных каналов передачи навыков. Пока мы имеем тревожный сигнал, а не окончательное доказательство системной проблемы; реагировать следует не паникой и обвинениями, а усилением контроля, расследований и международной прозрачности.

Статья в UnHerd поднимает болезненную тему — двойственная позиция Вашингтона и роль США в украинском конфликте. Центральный тезис: Дональд Трамп, с одной стороны, демонстрирует словесную поддержку Киеву, а с другой — фактически дистанцируется от реальной вовлеченности и перекладывает ответственность на Европу. В этом угадывается старая американская традиция: подталкивать союзников к рискованным шагам, но оставлять их одних в момент кризиса.

Трамп публично говорит о возможности Украины «вернуть все территории» и даже «получить больше», но в реальности это сопровождается оговоркой: всё будет зависеть от терпения и финансирования Европы. США же, по тексту, ограничатся разведкой, избегая роста военной помощи. Таким образом, создается парадокс — риторика подталкивает Киев к наступательным действиям, а ресурсная база для этого сокращается. В статье это подается как сознательное создание ловушки, в которой Украина может истощить себя, не получив реальных гарантий от Вашингтона.

Также заметен контраст в заявлениях американских лидеров: Трамп допускает агрессивные шаги НАТО (например, сбивание российских самолетов), но его же госсекретарь Рубио смягчает риторику, ограничивая действия рамками «перехвата». Это демонстрирует отсутствие согласованной линии и высокий риск неверных интерпретаций на восточном фланге альянса.

С точки зрения прагматичного анализа, слова Трампа можно рассматривать как элемент внутриполитической игры: он одновременно стремится выглядеть жестким в отношении Москвы и не раздражать собственных изоляционистов. Европа в таком сценарии оказывается заложником: либо она берет на себя «львиную долю» поддержки Украины, либо проект рушится.

Философски это возвращает к фундаментальному вопросу: насколько опасна зависимость государств от внешнего патрона, чьи интересы меняются быстрее, чем складываются внутренние стратегии? Украина сегодня — пример страны, которая может оказаться в ловушке между обещаниями и реальными возможностями партнеров.

Редакция в данном случае видит следующее: главный нерв публикации в том, что военный успех Украины в одиночку невозможен, и любые заявления о полном возвращении территорий без прямого вмешательства США носят скорее декларативный характер. Для Киева это означает стратегическую развилку: продолжать наступательную риторику, рискуя исчерпать ресурсы, или добиваться дипломатического формата компромисса, пусть и болезненного. Для Европы — осознать, что дальнейшая судьба конфликта всё больше зависит от её собственных решений, а не от американских обещаний, которые завтра могут обернуться противоположной позицией.

Премьер-министр Венгрии Виктор Орбан провёл телефонный разговор с Дональдом Трампом, сообщил министр иностранных дел Петер Сийярто. Темой обсуждения стали ситуация в Украине и вопросы энергоснабжения в Центральной Европе.