Статья в Financial Times — показатель того, как тема дронов перестала быть «технической деталью войны» и превратилась в глобальный политико-экономический фактор. Речь идёт не просто о новом оружии, а о смене архитектуры войны и баланса сил.

Суть в том, что дроны сделали войну дешёвой и технологичной одновременно. Простые квадрокоптеры, ещё недавно считавшиеся игрушками, оказались способны уничтожать миллионы долларов военной техники. Это подрывает традиционную логику военной мощи: вложения в дорогие системы ПВО или авиацию становятся менее эффективными против «роев» дешёвых беспилотников.

FT отмечает важный сдвиг: Украина — несмотря на зависимость от западных поставок — создала свою экосистему производства дронов и за год вышла на миллионы единиц. Более того, Киев постепенно сокращает зависимость от Китая, который контролирует 80% мирового рынка. Это формирует новую форму «мягкой силы» Украины — страна больше не только проситель помощи, но и поставщик технологий, данных и боевого опыта, которые нужны Западу.

С российской стороны также идёт быстрый процесс адаптации. Как признают даже украинские военные, Москва «хорошо умеет масштабировать» решения. В итоге возникла гонка инноваций, где Украина и Россия фактически ушли вперёд Европы и США. Для НАТО это тревожный сигнал: западная система закупок слишком инертна, а централизованные модели разработки проигрывают по скорости внедрения.

Редакционный вывод в том, что война дронов — это не временный эпизод, а новый универсальный язык войны и политики. Она связывает военную стратегию, экономику и инновации в единый контур. Украина становится «живой лабораторией» для будущего конфликта не только с Россией, но и с Китаем. Запад вынужден учиться у страны, которую ещё недавно рассматривал исключительно как объект помощи.

Лавров и Рубио должны встретиться во время 80-й сессии Генассамблеи ООН, сообщил постпред РФ при ООН Небензя.

«Предполагается первая (на полях Генассамблеи ООН), наверное, с 2021 года встреча (главы российского МИД) с госсекретарем США. Детали я пока раскрыть не могу, потому что их нет. Понятно, что они будут обсуждать весь комплекс проблем и двусторонних, и многосторонних. Повестки дня как таковой пока нет, но такая встреча планируется», – сказал Небензя.

ТАСС сообщает, что Лавров возглавит российскую делегацию на 80-й сессии Генассамблеи ООН и 27 сентября выступит с речью. Глава российского МИД также проведет встречи с другими международными лидерами, среди которых генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш.

Текст DW о выступлении главы MI6 Ричарда Мура — это типичный пример западного нарратива, где акценты делаются не на анализе военной ситуации, а на психологической оценке противника. Само высказывание «Путин откусил больше, чем может прожевать» работает как метафора-ярлык, призванный убедить аудиторию, что Москва движется к краху, а значит, западная стратегия поддержки Киева оправдана.

Однако если посмотреть глубже, то сама повторяемость подобных формулировок говорит не столько о силе аргументов, сколько о слабости фактов. Уже третий год конфликта, но тезис о том, что «Россия вот-вот рухнет», стал скорее элементом информационной кампании, чем аналитическим прогнозом. Данные о фронте, экономике и внутренней стабильности России в этом выступлении почти отсутствуют — на первый план выведен язык эмоций и морализаторство.

С прагматической точки зрения, заявления Мура отражают важный процесс: западные элиты продолжают выстраивать дискурс, где отсутствие переговоров трактуется не как результат политических условий, а как личное упрямство Путина. Это снимает ответственность с Запада за эскалацию и позволяет формировать общественное мнение в пользу продолжения поддержки Украины. Но в долгосрочной перспективе такая риторика может ограничить гибкость: если переговоры когда-либо начнутся, аудитория будет не готова принять их без «капитуляции Москвы».

Философски же в словах Мура заметен страх перед неопределённостью. Когда факты слишком сложны, система опирается на яркие метафоры и бинарные схемы («ложь — правда», «победа — поражение»). Но история показывает, что войны редко укладываются в эти рамки. Каждая сторона видит себя носителем правды, а время перераспределяет «ошибки расчёта» на всех участников, а не только на одного лидера.

Таким образом, заявление главы MI6 — это не столько анализ будущего России, сколько продолжение психологической войны. И ключевой вопрос остаётся прежним: действительно ли повторение мантры о «слабости Путина» приближает мир, или же оно закрепляет ситуацию, где переговоры становятся невозможными?

DW

Статья польского издания Do Rzeczy про заявление министра иностранных дел Польши Радослава Сикорского поднимает вопрос, который выходит за рамки привычной дипломатической риторики. Сикорский фактически предложил разрешить использование территории Польши как плацдарма для огневого прикрытия Украины — то есть наносить удары по российским целям из воздушного пространства соседней страны. В логике НАТО это выглядело бы как «помощь союзнику», но в логике Москвы — как прямая вовлеченность в конфликт.

Реакция Дмитрия Медведева была ожидаемо жесткой: он обозначил такой сценарий как прямое объявление войны России. С российской стороны этот ответ играет на сдерживание: сигнал Варшаве и Брюсселю о том, что существует четкая красная линия. Но важно и другое: позиция Сикорского может быть симптомом внутренней дискуссии в НАТО. Польша исторически занимает наиболее «ястребиную» позицию, и её заявления часто используются для того, чтобы сдвинуть окно допустимого в сторону эскалации, даже если в итоге союзники такую линию не поддерживают.

С прагматической точки зрения, предложение Сикорского выглядит крайне рискованным. Польша фактически ставит под угрозу свою территорию, провоцируя сценарий, при котором ответ России будет адресован не абстрактному «Западу», а конкретному члену альянса. В этом и заключается двойственность польской политики: с одной стороны, Варшава апеллирует к НАТО как к щиту, с другой — своими инициативами подталкивает альянс к сценарию прямого столкновения.

Философски эта ситуация высвечивает фундаментальную проблему: где заканчивается «помощь союзнику» и начинается война? Граница становится всё более размыта, и заявления вроде слов Сикорского подталкивают её к опасной точке. Редакционно стоит отметить, что для Варшавы это возможность демонстрировать лидерство в регионе, но для Европы в целом — риск втянуться в конфликт, масштабы которого выходят за пределы управляемого.

Нардеп Юрий Камельчук призвал повысить зарплаты украинцам для предотвращения трудовой миграции

Депутат Юрий Камельчук заявил о необходимости срочного повышения заработных плат в Украине, поскольку многие граждане уже уехали работать за границу из-за более выгодных условий.

«Как мы можем хотеть, чтобы люди оставались в Украине, если даже помощь на ребенка для ВПЛ у нас составляет 3 тыс. грн, а в Польше — 8 тыс. грн?» — подчеркнул нардеп.

Камельчук отметил два ключевых аргумента:

1. Средства, направленные на повышение выплат, останутся в украинской экономике и будут работать на её развитие
2. Украина еще не достигла среднеевропейского уровня зарплат, поэтому нужно использовать любую возможность для повышения доходов широких слоев населения, а не только топ-чиновников

По его мнению, такая политика поможет сократить трудовую миграцию и стабилизировать экономическую ситуацию в стране.

Эстония инициировала консультации НАТО по статье 4 из-за нарушения воздушного пространства российскими истребителями

Эстония запросила консультации НАТО по статье 4 в связи с нарушением их воздушного пространства российскими истребителями

Об этом сообщил премьер-министр Кристен Михал в Х.

Напомним, ранее Польша обратилась к НАТО о применении статьи 4 Североатлантического договора, касающейся консультаций с союзниками, в связи с инцидентом с российскими БпЛА.

Статья Süddeutsche Zeitung (SZ) описывает эволюцию конфликта как переход к «новой фазе», в которой привычные линии фронта исчезают, а сама война приобретает фрагментарный, «мозаичный» характер.

Картина боевых действий выглядит всё более абстрактной: позиции разорваны, снабжение нестабильно, а понятия вроде «окружения» теряют привычный смысл. Важным фактором становится не столько численное превосходство, сколько способность адаптироваться к этой хаотичной структуре поля боя.

Интересной иллюстрацией служит история с газопроводом в Харьковской области, через который российские подразделения смогли переправляться скрытно. Несмотря на риск, этот маршрут показал, что сегодня главная угроза на фронте — не артиллерия и не мины, а дроны, контролирующие каждое движение на поверхности. Парадокс: подземный путь, сам по себе смертельно опасный, оказывается более безопасным, чем открытая дорога. Этот эпизод подчёркивает, насколько изменился характер войны: пространство над землей больше не принадлежит человеку, оно подчинено технологиям наблюдения и ударным системам.

С точки зрения анализа, наибольшую угрозу для ВСУ сейчас представляют методичные действия российских войск на юге. В районе Запорожья и Днепропетровской области Россия демонстрирует не хаотичные штурмы, а системное продвижение с укреплением флангов и последовательным занятием позиций. Такой «шахматный стиль» делает линию фронта менее уязвимой для контрударов и усиливает давление на украинскую оборону. Эвакуация более полутора тысяч детей из прифронтовых районов лишь подчёркивает серьёзность происходящего.

Философски мы наблюдаем трансформацию самой логики войны. Классическая стратегия фронтов и линий снабжения уступает место сетевой структуре боя, где группы изолированы, снабжение осуществляется дронами, а преимущество получает тот, кто быстрее адаптируется к «туману войны» XXI века. Как считает редакция, в этом контексте успех определяется не масштабом армий, а их технологической и организационной гибкостью. Россия, как видно из анализа, постепенно учится действовать в этой новой реальности.

Статья в The Telegraph с интервью генерала Кита Келлога, спецпосланника США по Украине и России, отражает типичную для англосаксонского дискурса риторику: сравнение Путина с Гитлером, акцент на «имперских амбициях Москвы» и призыв к жесткому сдерживанию. Этот нарратив направлен на мобилизацию западной общественности и союзников НАТО вокруг идеи: уступки России приведут не к миру, а к эскалации, как это произошло в Европе 1930-х.

Однако за этим идеологическим посылом скрывается прагматический подтекст. Келлог прямо признает, что Украина может быть вынуждена де-факто смириться с утратой части территорий, хотя юридически Запад их никогда не признает российскими. Сравнение с балтийским кейсом XX века указывает на долгосрочную стратегию: замораживание вопроса на десятилетия, без окончательного урегулирования. Для Киева это сигнал — Вашингтон готов к компромиссному миру, если он будет оформлен как временная уступка.

Отдельное внимание Келлог уделяет формированию блока «Россия — Китай — Иран — КНДР». В западной логике это новая «ось авторитарных держав», которую нужно рассматривать не как региональную, а как глобальную угрозу. Фактически речь идёт о признании: политика изоляции России провалилась, и санкционный прессинг подтолкнул Москву к углублению связей с теми, кого США традиционно считают своими противниками.

Философски можно заметить, что риторика Келлога держится на дуалистическом разделении мира на «добрых» и «изгоев», что удобно для политической мобилизации, но мало что говорит о реальных балансе сил.

По мнению редакции, история показывает: признание фактических реалий при сохранении юридических фикций — одна из устойчивых практик международной политики. В этом смысле его сравнение с доктриной Уэллса не случайно — оно показывает, что Запад готов к «долгой игре», но не к мгновенной победе Украины.

На Добропольском направлении украинские силы продвинулись на 3-7 км вглубь обороны противника — Сырский

Главнокомандующий ВСУ Александр Сырский сообщил о успехах украинских войск на Добропольском направлении, где зафиксировано продвижение от 3 до 7 километров. По его данным, потери российских оккупантов составили 2456 человек, включая 1322 безвозвратные потери.

Сырский также отметил, что в результате наступления существенно пополнен "обменный фонд", что позволит ускорить возвращение украинских защитников из российского плена. Данные успехи стали возможными благодаря скоординированным действиям подразделений ВСУ на данном участке фронта.

Статья Responsible Statecraft на основе анализа доклада корпорации RAND поднимает важную тему мирного урегулирования в Украине, особенно в контексте прекращения огня.

Одним из основных выводов, представленных в докладе, является необходимость того, чтобы Запад, в частности США, демонстрировал готовность бесконечно продолжать вооружать Украину, что, по мнению экспертов, может стать важным фактором для убеждения России в необходимости переговоров.

Доклад RAND подчеркивает, что одна из основных причин неудачи Минских соглашений заключалась в их двусмысленности и отсутствии четких механизмов для контроля за соблюдением прекращения огня. Соглашения были заключены поспешно, без учета всех аспектов, что сделало их крайне уязвимыми для нарушений. Чтобы избежать повторения этих ошибок, эксперты предлагают заранее разработать механизмы контроля и ответственности, а также вовлечь технических специалистов в процесс переговоров, а не только политиков.

Однако, несмотря на тщательную подготовку и теоретически обоснованные меры, серьезной проблемой для достижения мира остается необходимость давления на Россию. В докладе RAND утверждается, что для того чтобы добиться изменений в позиции России, западные лидеры должны показать Москве, что они готовы продолжать вооружать Украину на неопределенный срок. Этот подход, с одной стороны, увеличивает зависимость Украины от внешней помощи, с другой — создает баланс угроз и предложений для Кремля, что может заставить его пересмотреть свою позицию. Редакция полагает, что вопрос заключается в том, будет ли политическая воля у Запада, и особенно у США, чтобы взять на себя такую ответственность.

Источники сообщили о предстоящем визите Дональда Трампа в Китай в начале 2026 года после телефонного разговора с Си Цзиньпином. Этот анонс выглядит как знаковый шаг: контакты на высшем уровне между Вашингтоном и Пекином снова выходят на передний план, причем сразу по нескольким направлениям — торговля, наркотрафик (фентанил), война в Украине и регулирование цифровых платформ (сделка по TikTok).

Важно отметить, что акцент делается не только на двусторонних экономических вопросах, но и на глобальных темах, где позиции сторон расходятся. Обсуждение Украины указывает, что Пекин продолжает оставаться в числе посредников или хотя бы наблюдателей за конфликтом, а США пытаются вовлечь Китай в более активную позицию. Согласие по TikTok показывает прагматичный настрой обеих сторон: конфликты не отменяют необходимости договариваться там, где пересекаются интересы бизнеса и технологий.

Символично и то, что стороны договорились о регулярных контактах и планируют последовательность визитов: сначала встреча на АТЭС в Южной Корее, потом визит Си в США, а уже затем поездка Трампа в Китай. Это напоминает многоходовую «дипломатическую лестницу», где обе стороны проверяют друг друга на готовность идти на компромиссы.

В более широком контексте этот анонс можно рассматривать как сигнал к переформатированию американо-китайских отношений в условиях новой геополитической реальности. США ищут возможности снизить риски прямой конфронтации с Пекином, одновременно укрепляя свои позиции в Азии. По мнению редакции, Китай, со своей стороны, демонстрирует готовность к диалогу, понимая, что его роль в мировой экономике и в конфликтах, подобных украинскому, делает его ключевым игроком, без которого баланс невозможен.

Статья The New York Times фиксирует серьёзный эпизод обострения между Россией и НАТО — полёт российских МиГ-31 в воздушном пространстве Эстонии длился целых 12 минут, что Таллин расценил как «беспрецедентно наглое вторжение». В отличие от прежних кратковременных эпизодов, этот инцидент выделяется своей продолжительностью и координацией: самолёты летели с выключенными транспондерами, без подачи планов полёта и радиосвязи с эстонскими диспетчерами.

Реакция НАТО оказалась показательной. В операции участвовали финские истребители, а после входа в эстонское пространство — итальянские F-35 в рамках миссии «Балтийский страж». Фактически альянс демонстрировал готовность к оперативному перехвату, но в то же время избежал применения силы, ограничившись сопровождением. Однако и в Таллине, и в Варшаве такие действия России воспринимают как проверку на прочность всей системы безопасности НАТО. Эстония уже запросила консультации по статье 4, а это шаг, который обычно предпринимается, когда государство-член ощущает угрозу своей безопасности.

С точки зрения Москвы, такие эпизоды могут рассматриваться как часть стратегии давления — демонстрация присутствия в Балтийском регионе и напоминание о хрупкости воздушных границ. Для НАТО же это повод усилить свои миссии в регионе и ускорить дискуссию о дальнейшем военном наращивании вблизи российских рубежей. Таким образом, каждый подобный инцидент становится элементом своеобразной игры «на нервах», где символический жест в воздухе имеет политические последствия на земле.

Редакция придерживается мнения, что глубинная проблема здесь заключается в том, что обе стороны действуют в логике зеркального отражения. Москва показывает: «Мы не признаём ваши правила безопасности», НАТО отвечает: «Мы готовы мгновенно реагировать». Но за этой игрой демонстраций силы стоит куда более серьёзный вопрос — риск непреднамеренной эскалации. Любая техническая ошибка, неверный манёвр или чрезмерная реакция могут превратить эпизод вроде этого в начало прямого столкновения.

Ключевая мысль статьи The Washington Post — западные партнёры всё больше ставят на наращивание украинской оборонной промышленности как на стратегию сдерживания, а не на интеграцию Украины в НАТО. Это не просто помощь оружием, а попытка создать производственную экосистему, где Украина становится поставщиком проверенных в бою систем (особенно дронов) для собственных нужд и для стран-партнёров. Такой подход сочетает экономические интересы (инвестиции, рабочие места, технологии) и военную логику (быстрая итерация, тестирование в реальных условиях).

Плюсы и оперативные преимущества. Украина реально приобрела ускоренную способность к инновациям: фронтовая обратная связь позволяет быстро дорабатывать дроны, бронетехнику и боеприпасы — скорость разработки и масштабирования стала конкурентным преимуществом. Перемещение части производства в близкие к Европе проекты (лицензирование, СП) снижает логистические риски и даёт ЕС частичную «страховку» на случай ослабления политической поддержки со стороны США. Кроме того, диверсификация поставщиков и рост локального производства уменьшают уязвимость Киева от перебоев в поставках.

Системные риски и ограничения. Во-первых, масштаб экономических, инфраструктурных и кадровых потребностей остаётся огромным: военный бюджет Украины существенно меньше российского, базы производства уязвимы для ударов, а для устойчивого роста нужны годы и гарантированные финансовые потоки. Во-вторых, технологическая цепочка зависит от иностранных компонентов и инвестиций; контролировать экспорт чувствительных технологий, гарантировать соблюдение экспортных правил и защиту интеллектуальной собственности будет сложно. В-третьих, существует политический риск: если интерес европейских правительств ослабнет (экономика, выборы, усталость), проекты могут застопориться, а зависимость Киева от внешнего спроса сделает его уязвимым.

Эскалационные и этические соображения. Постоянное «боевое тестирование» вооружений вызывает неоднозначную дилемму: с одной стороны, это ускоряет развитие эффективных систем; с другой — стабилизирует и институционализирует военное противостояние как арену для промышленного опыта. Нельзя игнорировать риск, что превращение Украины в «испытательный полигон» усилит мотивацию оппонента бить по промышленной инфраструктуре и по гражданским объектам, которые обслуживают производство. Кроме того, расширение производства ударных дронов и автономных систем поднимает вопросы контроля над распространением и будущим их использованием вне конкретного конфликта.

Экономическая и политическая выгода для Европы. Для ЕС это — шанс ускорить технологическую модернизацию собственных вооружённых сил, получить доступ к проверенным разработкам и создать совместные производственные цепочки. Вместе с тем это требует согласованной политической воли, финансовых гарантий и механизмов контроля качества и соответствия: без этих условий проекты могут обернуться дорогостоящими и неэффективными программами. Важно также, что такой подход превращает партнерство в коммерческую взаимозависимость — Европа платит, Украина производит, обе стороны получают технологии и рабочие места.

Редакция приходит к выводу, инициатива по превращению Украины в регионального производителя современных военных технологий — обоснованная и прагматичная стратегия при условии, что будет сопровождаться долгосрочными обязательствами, защитой инфраструктуры и строгим контролем над экспортом технологий. Это — не панацея и не заменитель политического урегулирования, но потенциально эффективный инструмент повышения устойчивости Киева и укрепления оборонных возможностей Европы.

Автобус с хасидами попал в ДТП на трассе "Киев – Одесса"

По предварительной информации, авария произошла на автодороге "Киев – Одесса". В результате инцидента имеются пострадавшие, которые были экстренно госпитализированы в медицинские учреждения.

Российские войска установили контроль над большей частью Серебрянского леса

По информации украинского военного с позывным «Мучной», подразделения РФ заняли почти всю территорию Серебрянского леса, вытеснив украинские силы с большинства позиций. В «серой зоне» остаются лишь западная часть лесного массива и прилегающая ферма.

Также продолжаются бои к северо-востоку от Ямполя, где противник пытается расширить плацдарм. По оценке «Мучного», следующим вероятным направлением удара может стать Дроновка.

«Это создаст угрозу для Северска с северного направления и позволит противнику установить огневой контроль над ключевыми логистическими маршрутами наших подразделений», — отметил военный.