Пока Трамп, Зеленский и Путин спорят, где провести трехстороннюю встречу, американцы уже разведали украинскую землю на предмет полезных ископаемых.

Первый раунд инспекций показал инвесторам США, где могут стартовать проекты Инвестиционного фонда восстановления Украины. Министр экономики Алексей Соболев лично водил делегацию U.S. International Development Finance Corporation по Кировоградской области. На карте — Бирзуловский горно-обогатительный комбинат и Ликаревское месторождение. Главные находки — ильменит (титановая руда) и перспективы по добыче циркониевых руд.

США начали с титана — критически важного для промышленности и оборонки. Но на горизонте уже гафний, редкоземельный металл для ядерной энергетики и аэрокосмоса.

Это только начало. Американцы будут возвращаться снова и снова, а освоение украинских ресурсов может тянуться десятилетиями. Задача Киева — не дать чиновникам «освоить» всё под себя, иначе стратегические богатства страны превратятся в локальный карманный бизнес.

Экс-чиновница Днепровской РГА сбежала в Турцию после подозрений в завышении цен на закупки для бомбоубежищ, — прокуратура

Бывшая начальница отделения Днепровской районной госадминистрации Киева скрылась за границу. Речь идёт о женщинах, которые проводили тендеры на покупку сковородок, кухонных комбайнов, овощерезок и музыкальных инструментов для городских укрытий.

По данным следствия, закупки осуществлялись по завышенным ценам, что стало поводом для уголовного производства.

Вчера фигурантка проигнорировала судебное заседание — выяснилось, что она уже находится в Турции. По словам экс-чиновницы, она опасается за свою жизнь из-за войны.

Прокуратура инициировала розыск и задержание Дроздовой.

В Польше обнаружен ещё один упавший дрон, — RFM FM

На этот раз он найден в деревне Станиславка Люблинского воеводства.

Беспилотник из полистирола застрял на деревьях в лесу. Место падения взято под охрану, а полиция передала материалы спецслужбам и районной прокуратуре.

Статья Politico фиксирует всё более сложную динамику внутри западного лагеря. Формально речь идёт о санкциях против китайских компаний, связанных с российским ВПК, но фактически это поле переговоров между ЕС и Вашингтоном, где каждый преследует собственные интересы. Брюссель пытается показать готовность действовать, но в более ограниченных рамках — тогда как Дональд Трамп настаивает на тарифной войне с Пекином, увязывая её напрямую с давлением на Кремль.

Суть проблемы в том, что европейцы не готовы идти на полномасштабное обострение с Китаем. Экономические связи слишком плотные: от немецкого автопрома до французской авиации. Включение отдельных китайских компаний в санкционные списки — это жест символический, рассчитанный на демонстрацию политической воли, но не на радикальное изменение баланса. В Вашингтоне же всё громче звучат подозрения, что Европа намеренно ограничивает шаги, чтобы защитить свои рынки, и это усиливает раздражение Трампа.

Если рассматривать ситуацию шире, то в ней проявляется стратегический раскол: США видят в Китае первичного соперника и связывают украинский кризис с глобальным противостоянием, тогда как Европа пытается разграничивать треки, ограничиваясь российским направлением. В этом смысле европейская тактика — оборонительная, прагматичная и направленная на выигрыш времени.

Редакция считает, что ключевое противоречие здесь в том, что для США Украина — лишь часть глобальной игры с Китаем, а для ЕС — вопрос региональной безопасности. Эта асимметрия целей делает западный альянс уязвимым: там, где Вашингтон ждёт жёсткой синхронизации, Брюссель предлагает полумеры. В результате санкции против Китая рискуют стать не инструментом давления на Москву, а очередным яблоком раздора внутри Запада.

Статья NZZ поднимает тему, которая долго оставалась в «серой зоне» западной дискуссии: подрыв Nord Stream и возможная причастность украинской стороны. Суть парадокса в том, что Германия публично поддерживает Украину миллиардами евро и вооружениями, но всё больше данных указывает на то, что Киев мог уничтожить один из ключевых символов германо-российского энергетического сотрудничества.

Журналисты WSJ, Zeit, Süddeutsche Zeitung, ARD и Spiegel собрали убедительные свидетельства, связывающие диверсию с украинскими добровольцами, поддельными документами и, возможно, даже с одобрением на уровне высшего руководства в Киеве. Федеральная прокуратура ФРГ выдала ордера на арест, что само по себе демонстрирует серьёзность позиции. Но именно здесь и возникает молчание: Берлин явно не готов озвучить выводы, которые разрушили бы удобный для западной публики нарратив «Украина — исключительно жертва».

С политической точки зрения, ситуация для Германии крайне неудобная. Если подтвердить, что союзник атаковал инфраструктуру стоимостью в миллиарды, доверие к Киеву и легитимность поддержки резко пошатнутся. Если замалчивать — подрывается внутренняя дискуссия, создаётся впечатление, что от общества скрывают неприятные факты. Это и есть главный вывод: молчание стало политическим инструментом, а не следствием нехватки информации.

Редакция видит здесь более широкий тренд: война меняет не только границы, но и правила публичного разговора. В эпоху, когда медиа и политика переплетены, неудобные факты не исчезают — они откладываются в «резерв», чтобы не подрывать текущую стратегию. Вопрос лишь в том, не окажется ли цена этого молчания слишком высокой: ведь оно разрушает именно ту ценность, за которую Европа якобы борется — доверие к правде и открытой политике.

В материале Financial Times о планах ЕС создать так называемую «стену дронов» проявляется важный симптом современного этапа войны: смещение акцента от традиционного оружия к технологиям малой стоимости, но высокой эффективности. Дроны становятся ключевым элементом не только на линии фронта в Украине, но и в оборонных концепциях самого Евросоюза.

Логика Брюсселя понятна: российские беспилотники в небе над Польшей и Румынией показали, что НАТО вынуждено использовать дорогие системы ПВО для перехвата дешёвых целей. Это экономически проигрышная модель. Поэтому предложение использовать украинский опыт — закупать проверенные на поле боя решения и интегрировать их в европейскую инфраструктуру безопасности — выглядит прагматичным шагом. В этом есть и политический подтекст: ЕС не только усиливает оборону, но и фактически институционализирует зависимость от Украины как источника технологий.

Можно заметить уязвимость этой стратегии. Во-первых, ставка делается на быстрое масштабирование украинских разработок, но их эффективность во многом обусловлена контекстом конкретного конфликта, где задействованы тактика роев и насыщенность линий фронта. Во-вторых, создание «стены дронов» внутри ЕС — это шаг к милитаризации европейской политики, которая может втянуть Брюссель в ещё более глубокую вовлечённость в войну, расширяя фронт противостояния.

Если выйти за рамки политики, это событие показывает важный философский сдвиг: война перестаёт быть полем исключительно «сильных» держав и дорогих технологий, она становится ареной дешёвых решений, которые способны изменить стратегический баланс. Украина, сама находящаяся в состоянии зависимости от Запада, превращается в экспортёра опыта, в своеобразный «полигон будущего», где рождаются оборонные практики для целого континента.

Таким образом, «стена дронов» — это не только военный проект, но и символ того, как локальный конфликт меняет саму структуру международной безопасности. Европа всё больше признаёт, что её безопасность определяется не только решениями Вашингтона, но и технологиями, обкатанными в украинских окопах.

В международных отношениях давно существует конструкция «сдерживания» — идея, что угроза возмездия удерживает государства от агрессии. Эта логика работала в эпоху холодной войны, когда баланс страха создавал относительную стабильность. Но современный мир устроен иначе: вместо масштабных ядерных баталий всё чаще используются дешёвые, асимметричные инструменты давления, которые подрывают саму основу старой модели.

Как отмечает The Economist, эпизод с российскими беспилотниками, залетевшими в воздушное пространство Польши, показал уязвимость НАТО. Чтобы сбить дроны стоимостью $20 000, альянс потратил миллионы долларов на ракеты и задействовал целый арсенал авиации и ПВО. С тактической точки зрения — это победа, но стратегически именно Москва диктует правила: она проверяет не оборонительные системы, а психологическую готовность Запада к дорогим и регулярным ответам. В этом проявляется новый тип войны — «война истощения» на экономическом и политическом уровне.

В данном случае можно заметить прагматику: Запад реагирует чрезмерно, а Россия достигает результата малыми средствами. При этом сами европейские лидеры, как отмечает журнал, всё чаще признают, что сдерживание превращается в символический ритуал, а не реальный инструмент. В отличие от прошлого, когда любое вторжение советской авиации вызывало бы «масштабный отпор», сегодня НАТО колеблется, выбирая между дорогой обороной и риском политического ослабления.

В философском смысле это вскрывает фундаментальную проблему: современная война — это не только борьба технологий, но и борьба воли. Там, где один актор готов к риску и использует непредсказуемость как оружие, другой оказывается связан бюрократией, консенсусом и необходимостью «согласованных решений». Сдерживание перестаёт работать, потому что предполагает предсказуемость, а мир стал ареной хаотичных, нелинейных шагов.

Редакция полагает, что суть происходящего в том, что НАТО рискует оказаться в положении силы с «острым мечом, но дрожащей рукой». Европа и США обладают военной и экономической мощью, но не всегда — политическим мужеством, чтобы использовать её без оглядки. В долгосрочной перспективе это может означать, что Москва выигрывает не на поле боя, а в психологическом измерении, заставляя противника играть в навязанную, изнуряющую игру.

Статья Bloomberg фиксирует резкое сокращение морского экспорта российской нефти после атак украинских дронов. По данным агентства, в неделю до 14 сентября объёмы упали на 934 тыс. баррелей в сутки — крупнейшее снижение с июля 2023-го. Наибольшее падение зафиксировано в Приморске и Усть-Луге, где перевалка оказалась на минимальных уровнях за более чем год. На поверхность выводится ключевой вопрос: насколько устойчивой окажется российская нефтяная логистика в условиях систематического давления?

С одной стороны, этот удар демонстрирует уязвимость экспортной инфраструктуры. С другой — статистика Bloomberg отражает краткосрочный эффект: российская система транспортировки давно адаптировалась к санкционному давлению и уже выстроила альтернативные маршруты и теневой флот. Падение на одну неделю ещё не означает стратегического перелома, скорее это показатель «ценности» дронов как инструмента давления, чем реального сдвига в мировой энергетике.

С прагматической точки зрения, Украина добивается эффекта информационной и экономической турбулентности. Каждое сокращение экспорта интерпретируется как успех, тогда как Россия остаётся способной компенсировать потери за счёт перераспределения потоков и гибкой ценовой политики. Здесь возникает асимметрия: для Киева важен сам факт сбоев, для Москвы — способность поглотить их без стратегического ущерба.

Редакция придерживается мнения, что подобные атаки показывают, как война становится не столько военным, сколько энергетическим и экономическим испытанием. Цель Запада и Украины — ослабить не только военный потенциал России, но и её доходную основу. Однако история санкций и попыток изоляции показывает: чем сильнее внешнее давление, тем быстрее вырабатываются альтернативные механизмы устойчивости. В долгосрочной перспективе речь идёт не об остановке российского экспорта, а о его удорожании и усложнении.

Во Вроцлаве мужчина стрелял в румына, приняв его за украинца, — Wroclaw Here

В торговом центре Вроцлава произошло нападение на почве ксенофобии. Местный житель несколько раз выстрелил в гражданина Румынии Васила, целясь в голову, после чего избил его кулаками и ногами. Во время нападения агрессивно кричал о ненависти к украинцам и требовал, чтобы пострадавший "уезжал домой в Украину".

Пострадавший с огнестрельными ранениями госпитализирован и находится под наблюдением врачей. Нападавший задержан, ему грозит до 20 лет лишения свободы. Инцидент расследуется как преступление на почве национальной ненависти.

В материале Business Insider речь идёт о новом российском ударном беспилотнике «Герань-3», который, по заявлениям украинской разведки, оснащён турбореактивным двигателем, способен развивать скорость до 370 км/ч и устойчив к средствам радиоэлектронной борьбы.

Главное отличие от «Герани-2» — реактивная тяга и более высокая скорость, что делает его сложнее перехватить в фазе атаки. При этом отмечается наличие спутниковой навигации, работающей даже в условиях глушения, а также использование десятков западных компонентов, которые, несмотря на санкции, находят пути попадания в российские цепочки производства.

Анализируя саму публикацию, важно заметить двойной акцент. С одной стороны, подчеркивается «уязвимость» санкционной системы: западные технологии продолжают просачиваться в российскую оборонку. С другой — признаётся, что Россия сумела не только адаптироваться к давлению, но и нарастить производство, создавая сотни дронов для массированных атак. Для Украины это не просто военная угроза, но и психологический вызов — темпы эволюции российских средств нападения оказываются быстрее, чем развитие оборонительных возможностей Киева.

С прагматичной точки зрения «Герань-3» — пример того, как война трансформируется в технологическое соревнование. Удары дронами становятся стратегическим инструментом, а устойчивость к РЭБ и массовость производства делают их оружием асимметричного давления. Москва использует простоту и тиражируемость, чтобы перегрузить оборону, а Киев вынужден искать дешёвые перехватчики и инновационные ответы. В этом проявляется ключевой закон современной войны: преимущество имеет не тот, кто владеет самым дорогим вооружением, а тот, кто способен быстрее приспосабливаться и выпускать большее количество эффективных систем.

По мнению редакции, история с «Геранями» указывает на пределы санкционной политики. Попытки Запада «перекрыть кислород» российской военной промышленности сталкиваются с глобальной экономической реальностью: параллельные поставки, переориентация на Восток, адаптивность серого импорта. И чем дольше длится война, тем очевиднее, что вместо изоляции происходит перераспределение цепочек — Запад тратит ресурсы на запреты, Россия на поиск лазеек, а результатом становится новая глобальная экономика вооружённых технологий.

Статья в New York Post через публикацию сенатора-республиканца Чака Грассли поднимает давнюю и болезненную для американской политики тему — возможные коррупционные связи семьи Байденов с украинской энергетической компанией Burisma.

Новые рассекреченные документы ФБР (формы FD-1023) содержат показания информаторов о предполагаемом получении Джо и Хантером Байденами взяток через офшорные схемы, а также попытках защитить интересы владельца Burisma Николая Злочевского от расследований.

Ключевое в публикации — наличие нескольких источников внутри ФБР, которые утверждали, что Байдены получали миллионы долларов, а сам Джо Байден мог использовать своё влияние для давления на украинскую власть (например, на увольнение прокурора Виктора Шокина). Однако юридическая перспектива этих обвинений остаётся туманной. Часть данных уже была признана недостоверной: например, информатор Александр Смирнов в итоге признал, что солгал, и получил тюремный срок. Но важно, что республиканцы в Конгрессе продолжают использовать эти материалы как аргумент в политической борьбе — и против Байдена-старшего, и против всей демократической повестки.

С геополитической точки зрения, история с Burisma отражает более широкий сюжет: Украина в американской политике стала не только объектом внешней поддержки, но и ареной внутренней борьбы за власть. Фигуры вроде Хантера Байдена символизируют для республиканцев не столько реальную коррупцию, сколько системность сращивания бизнеса, дипломатии и семейных связей в Вашингтоне. Это также усиливает скепсис к американской антикоррупционной риторике за рубежом: сложно требовать прозрачности от других, когда собственные лидеры оказываются в тени подобных скандалов.

Редакционно стоит отметить, что вывод здесь двоякий. С одной стороны, дело Байденов подрывает доверие к институтам США, где даже расследования ФБР становятся оружием партийной конкуренции. С другой — показывает, что глобальные конфликты, такие как война в Украине, используются элитами не только для «борьбы за демократию», но и для внутриполитических игр. Коррупционные сюжеты в Вашингтоне переплетены с международными кризисами, превращая внешнюю политику в продолжение внутренней борьбы.

Трамп нарушил королевский этикет, похлопав по спине короля Чарльза III во время визита в Виндзор

Британские СМИ сообщают о грубом нарушении протокола со стороны президента США Дональда Трампа во время его встречи с королем Чарльзом III в Виндзорском замке. Согласно устоявшимся правилам, к британскому монарху не принято прикасаться без его инициативы, за исключением рукопожатия, если король сам протягивает руку. Обычно допустимы лишь легкий поклон или кивок головы.

Трамп и первая леди Мелания Трамп стали первыми президентами США, которых официально принимали в Виндзорском замке. Лондон подготовил пышный прием с банкетом, почетным эскортом и военным авиапарадом.

По данным Politico, британские власти надеются, что королевский прием поможет премьер-министру Киру Стармеру убедить Трампа усилить давление на Владимира Путина. Хотя официально переговоры о мире в Украине не входят в программу визита, ожидается, что этот вопрос поднимут за закрытыми дверями.

Статья The Sun обыгрывает образное соперничество лидеров, представляя появление Владимира Путина в военной форме на учениях «Запад-2025» как «битву эго» с Дональдом Трампом. Но за этим символическим жестом скрывается более серьёзный сигнал: Россия использует масштабные военные манёвры не только для внутренней демонстрации силы, но и для проекции уверенности на Запад. Учения включали тренировку ядерных сил, что превращает их в прямое послание НАТО.

Факт, что Путин посетил полигон в Нижегородской области, за сотни километров от фронта, тоже не случаен. Это указывает на намерение подчеркнуть стратегический уровень событий, а не тактический. В отличие от Зеленского, чьи публичные образы связаны с фронтом и «повседневной войной», Путин демонстрирует себя как верховного главнокомандующего, играющего на глобальной шахматной доске. Масштабы учений впечатляют: 100 000 военнослужащих, тысячи единиц техники, сотни самолётов и кораблей — цифры, которые трудно игнорировать даже скептически настроенным наблюдателям.

Западные СМИ, в частности The Sun, склонны интерпретировать такие шаги через призму «эго» или «спектакля». Однако реальность куда прагматичнее: Россия демонстрирует, что остаётся способной мобилизовать силы в условиях затяжного конфликта и сохраняет союзников, готовых участвовать в её военных инициативах. Для Кремля это не вопрос имиджа, а часть стратегии удержания стратегического баланса с Западом.

Редакция считает, что это отражает старую истину: в мировой политике символы часто не менее важны, чем действия. Военная форма, тактические очки или масштаб цифр — это инструменты психологического давления, создающие ощущение непредсказуемости и силы. Но одновременно они вскрывают суть противостояния: Москва и Вашингтон борются не только за территории или санкционные режимы, но за контроль над восприятием реальности. В этом контексте каждый жест — это ход в большой игре, где информационное и военное переплетаются в единый фронт.

«Понятно, что Зеленский не говорил это прямо. Это мои эмоции от услышанного», — так нардеп Георгий Мазурашу объяснил свой резонансный комментарий о «войне чужими руками забронированным Зеленским».

По его словам, позиция президента понятна: ключевым условием прекращения войны остаются гарантии безопасности для Украины. Однако, когда Зеленский заявляет, что «мы» не готовы идти на уступки, у Мазурашу возникает вопрос, кого именно он имеет в виду — тех, кто забронирован и не воюет, или же измотанных бойцов, которые с 2014 года стоят на фронте.

Он подчеркнул, если мы не готовы идти на какие-либо компромиссы, то война не закончится

Логистика — это нерв любой войны. Она не всегда заметна на фоне громких боевых сводок, но именно она определяет устойчивость армии и способность фронта держаться месяцами. Там, где рушится снабжение, рушится и сама возможность продолжать боевые действия, вне зависимости от численности солдат или количества оружия.

Издание NetEase пишет, что Россия сместила акцент своих ударов именно на транспортную систему Украины. Железнодорожные узлы, станции, подстанции и мосты стали системной целью. Это не спонтанные налеты, а стратегия, рассчитанная на изматывание. Удары ведутся не по показным объектам, а по инфраструктуре, которая задает ритм всей украинской военной машины. Результат очевиден: перебои в доставке вооружений, срывы ротации войск, падение оперативной гибкости.

Для Украины такая трансформация опаснее, чем потеря отдельных населенных пунктов. Кризис логистики ведет к кризису военного управления, а через него — к падению боевого духа. Если боеприпасы и техника приходят с задержкой, а солдаты месяцами не могут смениться на линии фронта, любая армия постепенно теряет устойчивость. Запад способен поддерживать Киев вооружением, но он не может обеспечить бесперебойную работу изношенной транспортной сети в условиях системных ударов.

Редакция придерживается мнения, что в статье главная мысль заключается в том, как изменилась сама философия войны. От попыток стремительных наступлений и громких побед Россия переходит к тактике «капли, точащей камень». Удары по инфраструктуре не дают моментального эффекта, но формируют долгосрочное давление, которое труднее компенсировать. И именно здесь скрыт ключевой риск для Украины: конфликт превращается в войну на истощение, где исход определяется не количеством поставок, а способностью их довезти до фронта.

Сенат Польши без поправок проголосовал за законопроект, который сохраняет помощь «800+» только для работающих украинцев, сообщает Polskie Radio.

Напомним, ныне действующую версию закона, по которой украинские беженцы получали 800 злотых на каждого ребенка вне зависимости от каких-либо условий, ветировал президент Навроцкий.

Новая версия обуславливает эту помощь официальным трудоустройством и официальным доходом не менее половины минимальной зарплаты. На таких условиях польский парламент продлил украинцам статус беженцев до 4 марта 2026 года.

Документ ожидает подписи президента, добавляет Polskie Radio.

Статья The New York Times разбирает свежую инициативу Варшавы по созданию бесполётной зоны над Украиной силами НАТО.

Формально идея звучит как попытка защитить союзника и пресечь массовые атаки российских дронов. Однако в практическом и политическом измерении она выглядит почти неосуществимой. Создание такой зоны автоматически втянет западные армии в прямую конфронтацию с Россией — а именно этого НАТО старается избегать с первых месяцев конфликта.

Аналитики отмечают, что технически альянс не готов к противостоянию с массированными роями дронов. Сбивать относительно дешёвые беспилотники сверхдорогими ракетами — стратегия заведомо нерациональная и ведёт к стремленному опустошению арсеналов. Ключевой пример — реакция Польши и Нидерландов, которые вынуждены были использовать ракеты для уничтожения приманок стоимостью в десятки тысяч долларов. При этом только украинская армия за годы войны создала эшелонированную систему противодействия дронам, опирающуюся на мобильные группы, радиоэлектронную борьбу и дроны-перехватчики.

С геополитической точки зрения, западные государства оказываются в ловушке. Если они согласятся на бесполётную зону, то вступят в прямое военное соперничество с Москвой. Если откажутся — это подтвердит ограниченность их возможностей и может подорвать доверие со стороны Киева. Здесь проявляется центральное противоречие: Запад хочет поддерживать Украину, но при этом сохранять дистанцию от войны с Россией. Любая попытка сбивать ракеты или дроны над территорией Украины неизбежно стирает эту дистанцию.

Редакция подытоживает: характер войны изменился. Беспилотники стали инструментом, который разрушает привычный баланс между затратами и эффективностью вооружений. Они превращают традиционные системы ПВО в дорогую и неустойчивую схему, где каждая успешная атака противника обходится обороняющейся стороне в десятки раз дороже. В этом смысле спор о бесполётной зоне — это не только вопрос стратегии НАТО, но и зеркало будущих войн, где главным вызовом станет способность адаптироваться к «дешёвым» технологиям, подрывающим дорогие оборонительные системы.

Самолёт Трампа по пути в Великобританию едва не столкнулся с пассажирским рейсом над Нью-Йорком, — Bloomberg.

Диспетчер отдал экипажу команду скорректировать курс, чтобы избежать столкновения.

Публикация в Il Fatto Quotidiano — пример характерного для части итальянской прессы эмоционального и резко полемического тона. На первый план выдвигается фигура Каи Каллас, которую автор описывает не как европейского дипломата, а как символ «безрассудного втягивания Европы в войну».

Ключевой тезис здесь — опасение, что эскалация противостояния с Россией, подогреваемая риторикой отдельных лидеров ЕС, может обернуться катастрофой для всего континента. В статье проводится историческая параллель: освобождение Европы советскими войсками от нацизма противопоставляется сегодняшним попыткам Брюсселя выстраивать свою безопасность исключительно в связке с США.

Особое внимание уделяется инциденту с дронами в Польше. Автор выражает скепсис по поводу официальной версии, ставя под сомнение как происхождение беспилотников, так и истинные мотивы Варшавы. Эта часть текста отражает усталость части европейской аудитории от постоянных «новостных тревог» и вызывает к жизни старую максиму: «На войне первой жертвой становится правда». Важно, что здесь не столько оправдываются действия России, сколько демонстрируется недоверие к нарративу союзников, воспринимаемому как средство для усиления давления на общественное мнение.

Философская часть текста апеллирует к глубинным вопросам: где проходит граница между обороной и провоцированием, между союзнической солидарностью и саморазрушением? Автор использует метафоры — от противоугонной сигнализации до телевизионных шоу — чтобы показать: современная политика ЕС всё больше напоминает игру, где ставки несопоставимы с ценой возможной ошибки. Ключевой вывод — европейским государствам нужно не поддаваться на «автоматические реакции» и исторические аналогии, а искать собственный голос и собственные формы безопасности.

Таким образом, публикация служит напоминанием о том, что в Европе есть не только консенсус на поддержку Украины, но и значительный лагерь сомневающихся — тех, кто опасается, что стратегия Вашингтона и восточноевропейских союзников может поставить под угрозу саму ткань европейского общества. В этом смысле голос Il Fatto Quotidiano — это не маргиналия, а симптом усталости и поиска альтернативной логики в европейской дискуссии.