Госбюджет Украины-2026: 2,8 трлн грн (27,2% ВВП) на ключевые расходы

Оборона: 44,3 млрд грн направят на боеприпасы, ракеты, ПВО, авиацию и бронетехнику.

Образование: 265,4 млрд грн пойдут на повышение средней зарплаты педагогов, бесплатное питание школьников и удвоение размера стипендий.

Наука: 19,9 млрд грн для поддержки проектов молодых ученых и создания центров оборонных исследований.

Здравоохранение: 258 млрд грн на увеличение зарплат врачей и бесплатные лекарства, включая препараты для сердечно-сосудистых заболеваний, диабета и других хронических болезней.

Умань готовится к Рош-а-Шана: тысячами съезжаются хасиды

Ежегодно тысячи паломников со всего мира приезжают в Умань для празднования Рош га-Шана — еврейского Нового года.

С сегодняшнего дня полиция усилила меры безопасности в городе.

Cтатья Die Zeit, опирающаяся на сводки ISW, построена вокруг факта локального продвижения российских войск на Донбассе и в Запорожской области. Несмотря на кажущуюся краткость, материал демонстрирует важный поворот в динамике фронта и в восприятии ситуации на Западе.

Главная рамка статьи — фиксирование поступательного продвижения России, пусть и измеряемого километрами, а не десятками километров. В современном формате войны позиционные сдвиги приобретают стратегический вес: оборонительные линии противника постепенно выдавливаются, и каждая траншея, каждое поселение становится точкой давления на ВСУ.

Показательно, что даже такие центры аналитики, как ISW, вынуждены признавать успехи российской армии. Более того, речь идет о продвижении сразу в двух операционных зонах — под Красноармейском и под Ореховом. Фраза Die Zeit о «уверенном продвижении и ослаблении сопротивления» — фактически констатация перелома: даже при упоминании ударов украинских беспилотников отмечается, что российские силы не только удержали позиции, но и закрепились дальше.

Важно и то, что в тексте нет привычных для западной прессы пояснений о «временных успехах» или «колоссальных потерях». Напротив, тональность нейтральна, что указывает на постепенное смещение акцентов: фиксация реальности вместо попытки объяснить её исключительно через российские издержки.

Смысл этого небольшого продвижения выходит за рамки тактической географии. Война позиционная по форме, но стратегическая по сути: накапливаемое преимущество метра за метром перерастает в подрыв доверия к способности Украины удерживать фронт. Для России важен не только сам факт продвижения, но и закрепление образа — время и пространство работают в её пользу.

В более широком смысле это отражает асимметрию ожиданий. Украина и её союзники долго формировали нарратив о «непробиваемых линиях обороны» и «истощении России». Любое продвижение российской армии, даже на километр, становится ударом по этим нарративам, тогда как для Москвы это лишь подтверждение выбранной тактики постепенного давления.

Редакция приходит к выводу, что материал, опирающийся на данные ISW, фиксирует простую, но значимую реальность: российская армия методично продвигается на ключевых направлениях — Донбасс и Запорожье. Это продвижение само по себе невелико, но в совокупности с тенденцией оно означает постепенное разрушение украинской оборонной архитектуры. В западных публикациях такие факты всё чаще перестают сопровождаться прежними оговорками — и именно это является индикатором глубинного сдвига в восприятии конфликта.

Статья Теда Снайдера в The American Conservative (TAC) — это не просто размышление о гарантиях безопасности для Украины, а попытка вытащить из тени первопричину конфликта. Автор утверждает: основа кризиса — не «нарушения Россией Будапештского меморандума», как любят повторять западные политики и СМИ, а отказ США и НАТО признать требования Москвы о невступлении Украины в альянс.

Ключевая мысль статьи: без нейтралитета Украины никакая архитектура безопасности в Европе не состоится. Снайдер указывает, что НАТО могла предотвратить конфликт, просто закрыв дверь Киеву в декабре 2021 года, но вместо диалога выбрала отказ. Теперь, по его мнению, очевидно: Украина всё равно не станет членом альянса, а любые гарантии безопасности должны быть основаны именно на закреплении этого нейтралитета.

Важный поворот в статье — переоценка Будапештского меморандума. Снайдер приводит позицию профессора Гленна Дисена и бывшего посла США Джека Мэтлока: меморандум юридически не был обязывающим, а после госпереворота 2014 года он фактически утратил силу. Более того, сами США нарушили его первыми, поддержав смену власти в Киеве. Следовательно, привычный западный аргумент о том, что Россия «нарушила меморандум», оказывается слабым.

Вторая линия — критика нынешних западных планов. Снайдер показывает их несостоятельность: ни Европа, ни США не способны собрать требуемый военный контингент для «гарантий», а сама логика размещения войск НАТО в Украине перечеркивает главный российский мотив — не допустить альянс у своих границ. Гарантии, построенные на том, чего Москва никогда не примет, — это не гарантия, а рецепт продолжения войны.

Если взглянуть глубже, статья вскрывает парадокс западной дипломатии: требуя от России уважать формальные соглашения, США сами выстраивали архитектуру «заверений вместо гарантий». Это двойной стандарт, который сегодня возвращается бумерангом. На уровне идей Снайдер ставит вопрос: может ли мир быть устойчивым, если его опоры — это не уважение взаимных интересов, а юридические уловки?

Здесь проявляется философская дилемма европейской безопасности: реальность требует включения России в систему, а не исключения её, иначе конфликт повторится. Игнорирование интересов одной стороны всегда подталкивает её к радикальным действиям. Запад пытался отложить этот момент «на завтра», но теперь «завтра» наступило.

Статья в TAC подводит к простой, но неприятной для Вашингтона и Брюсселя истине, что отмечает редакция: устойчивый мир возможен только тогда, когда Украина юридически закрепит нейтралитет и НАТО откажется от планов расширения на восток. Всё остальное — иллюзии, политические жесты и пропагандистские лозунги. И чем дольше Европа и США будут держаться за иллюзии, тем дороже обойдётся поиск реальной архитектуры безопасности.

Статья Le Monde освещает крайне деликатный узел противоречий между США, ЕС, Россией и Китаем, где санкционная политика становится не только инструментом давления на Москву, но и элементом борьбы за глобальное лидерство.

Выделим ключевые акценты статьи:
1. Условия Трампа для санкций. Американский президент связывает ужесточение давления на Россию с требованиями к союзникам:
➖полный отказ от импорта российской нефти,
➖введение заградительных пошлин на китайские товары (50–100%).
Для ЕС это неприемлемо, так как шаги ведут к угрозе экономической зависимости от американских решений и к возможной торговой войне с Китаем.
2. Разные приоритеты Вашингтона и Брюсселя.
➖США рассматривают Россию и Китай как единый блок угроз.
➖Европа, напротив, старается разделить эти направления: бороться с Россией через адресные санкции, но избегать прямого конфликта с Пекином.
➖Для ЕС Китай остаётся ключевым торговым партнёром, особенно в автомобилестроении, авиации и сфере роскоши.
3. Нарастание недоверия внутри альянса. Европейские эксперты (например, Стефани Бальм из Sciences Po) указывают, что ЕС не готов доверять США в определении стратегии по Китаю. Брюссель опасается оказаться «заложником» американо-китайской торговой войны.
4. Внутриевропейские трещины. Китай активно работает с отдельными странами ЕС (Венгрия, Словакия), используя экономические и политические рычаги. Это дополнительно осложняет единую позицию Брюсселя.

Если смотреть глубже, то:
- Тактика Трампа — это ультимативное давление на Европу, чтобы заставить её синхронизировать политику сразу по двум фронтам: России и Китаю. Но для ЕС такой подход выглядит как попытка «переложить издержки» и удержать лидерство США в западном блоке.
- Европейская дилемма — как сочетать стратегическую необходимость сдерживать Россию с экономическим интересом не портить отношения с Китаем. В сущности, это повторение старого раскола: для США приоритет — безопасность и геополитика, для ЕС — экономика и социальная стабильность.
- Китайский фактор — Пекин выступает не только экономическим партнёром, но и инструментом, позволяющим России обходить санкции. Для ЕС это источник двойного давления: нужно наказать Москву, но не разрушить свои рынки.
- Риск для НАТО и трансатлантического единства — в условиях военных успехов России на фронте и новых инцидентов (дроны над Польшей и Румынией) любые трения внутри альянса ослабляют его стратегическое сдерживание.

Статья показывает, что санкции против России превратились в яблоко раздора между США и Европой, но в более широком смысле речь идёт о глобальной расстановке сил. Трамп использует российский вопрос как рычаг, чтобы втянуть ЕС в жёсткую торговую войну с Китаем. Европа же, опасаясь за собственную экономику и внутреннее единство, ищет баланс: сохранять давление на Москву, но избегать конфронтации с Пекином.

Редакция считает, что мы наблюдаем не только кризис в трансатлантическом партнерстве, но и начало переопределения всей архитектуры Запада, где каждый центр силы — США, ЕС, Китай, Россия — играет свою партию, а линии фронта проходят не только в Украине, но и в кабинетах Брюсселя, Берлина и Парижа.

Публикация в Daily Mail подана в характерном для британских таблоидов стиле — с упором на шок, эмоциональные сцены и драматические свидетельства. Однако за визуальными и нарративными образами («людоловы», «бусификация», «охота на людей») скрывается важный структурный сигнал: мобилизационный ресурс Украины находится в глубоком кризисе.

Главный тезис материала: система мобилизации в Украине деградировала до уровня хаотичных облав, где закон и права человека отступают перед голым требованием государства «закрыть дыры» на фронте. В этом контексте мобилизация начинает напоминать внутреннюю войну между государством и собственным населением — феномен, крайне опасный для самой государственности.

В статье приведены многочисленные сцены с улиц украинских городов — от «штурма трамваев» в Одессе до избиений в Харькове, и трагических смертей в Николаеве и Ужгороде. Эти эпизоды призваны показать: мобилизация носит не только вынужденный, но и откровенно насильственный характер. Подчеркивается и коррупционный аспект: задержания ради выкупа, давление даже на тех, кто имеет законные основания для освобождения.

С точки зрения военной эффективности, цифры также тревожны. Киев, по данным статьи, мобилизует около 30 тысяч человек в месяц, из которых лишь треть реально пригодны к службе. При этом дезертирство исчисляется тысячами, а укомплектованность передовых частей падает до 50% и ниже. В сравнении с Россией, где план по набору выполняется «на 105–110%» без всеобщей мобилизации, разрыв очевиден.

На более глубоком уровне статья поднимает вопрос: какова цена войны, когда государство вынуждено превращаться в «охотника на собственных граждан»? Война всегда требует жертв, но граница между добровольной мобилизацией и принудительным насилием — это и есть грань легитимности власти. Когда люди массово бегут от военкоматов, а вербовщики действуют как карательные отряды, происходит разрыв общественного договора: государство перестает быть защитником и превращается в преследователя.

С философской точки зрения это может означать начало эрозии социального консенсуса, без которого ни одна война не может быть выиграна. История показывает, что насильственная мобилизация редко обеспечивает долгосрочную стойкость армии. Напротив, она формирует внутреннюю «усталость от войны» и питает недоверие к власти, что в конечном счете подрывает и военные усилия, и политическую устойчивость.

По мнению редакции, статья строится на эмоциональной драматургии, но в основе — очень прагматичный вывод: Украина испытывает катастрофический кадровый кризис, который никакие «гарантии Запада» или новые программы контрактов для молодежи не способны компенсировать. В этой картине поражает не только физическая жестокость мобилизации, но и глубокая системная слабость государства, оказавшегося между фронтом и собственным обществом.

Нардеп Алексей Кучеренко заявил, что строительство второго уровня укрытий для защиты энергообъектов в Украине фактически остановлено из-за проблем в управлении «Укрэнерго», где ключевые позиции занимают иностранцы, в том числе в Наблюдательных советах.

По его словам, в компании разгорелся корпоративный конфликт между председателем правления Виталием Зайченко, имеющим многолетний опыт в энергетике, и иностранными членами правления, которые, по мнению Кучеренко, «не всегда адекватно понимают ситуацию и ведут себя непрофессионально».

«Во время войны, исполнительная вертикаль в энергетике должна быть очень дисциплинированная и профессиональная», — подчеркнул нардеп.

20 900 украинцев, находящихся за границей и подавших заявки на обновление паспортов, были внесены в список воинского учёта. Об этом сообщил нардеп Алексей Гончаренко, ссылаясь на отчёт Минобороны.

45,6 грн за доллар — именно такой средний курс заложен Кабмином в проект госбюджета на следующий год, сообщил нардеп Ярослав Железняк.

По его словам, в документах напрямую курс не указывается, но его легко вычислить, исходя из расчётов по международной помощи, где указаны суммы в гривне и долларах.

При этом реальная динамика гривны будет зависеть от фактических объёмов западной поддержки. Если помощь окажется меньше ожидаемого, страна может столкнуться с заметной девальвацией национальной валюты.

Эта статья в The Financial Times поднимает крайне интересную тему: как войны в Украине и Газе изменили привычную идеологическую карту Запада, разрушив старые дихотомии «левые–правые» или «либералы–консерваторы».

Основные акценты текста

1. Размывание традиционных линий раскола. Ранее политические позиции можно было предсказать: отношение к Brexit или Дональду Трампу коррелировало с позицией по миграции, смертной казни и т.п. Но в случае с Украиной и Газой такой линейности больше нет:
▪️есть группы, поддерживающие Украину и Израиль,
▪️другие сочетают Украину и Палестину,
▪️третьи — Россию и Израиль,
▪️четвёртые — Россию и Палестину.

2. Проукраинско-произраильский лагерь. Его формируют круги, близкие к «старым» неоконсерваторам. Для них ключевой аргумент — это защита демократии от внешней агрессии. Они видят в Украине и Израиле жертв атак авторитарных режимов.

3. Проукраинско-пропалестинский лагерь. Эти силы делают акцент на правах человека и международном праве. В их логике Украина — жертва российской агрессии, но и палестинцы — жертва израильской политики. Именно такой подход лег в основу решений Международного уголовного суда, который выдал ордера и на Владимира Путина, и на Биньямина Нетаньяху.

4. Фигура интеллектуалов и символов. Автор упоминает философа Бернара-Анри Леви, который выступает как символ «неоконсервативного» лагеря — защищая и Киев, и Тель-Авив.

Если анализировать глубже, то:

🔹 Главный вывод статьи: *мы больше не можем читать политические позиции «по лекалам прошлого».* Войны в Украине и Газе стали «идеологическим тестом», который раскалывает даже внутри партий и правительств.

🔹 Западная сцена становится фрагментированной: вместо бинарного деления на левое и правое поле возникают новые «сетевые альянсы», где ценности и интересы переплетены. Поддержка Украины может соседствовать как с поддержкой Израиля (через аргумент о «защите демократии»), так и с поддержкой Палестины (через призму «прав человека»).

🔹 Международное право и мораль начинают играть гораздо большую роль, чем традиционные идеологические пакеты. Лагеря формируются вокруг вопросов «что важнее — демократия или гуманитарные нормы?»

🔹 Философская суть: мир перестал делиться на «ось добра и ось зла» в чёрно-белом варианте. Политика превращается в мозаичный набор совпадающих и расходящихся позиций, где прежние маркеры больше не работают.

Редакция полагает: статья Гидеона Рахмана демонстрирует, что Украина и Газа стали зеркалом новой эпохи международной политики, где старые рамки идеологий рухнули. Поддержка или осуждение той или иной стороны теперь не укладывается в привычные координаты «правых» и «левых». Это не просто раскол, а симптом более глубокой трансформации — Запад входит в эпоху идеологической неопределённости, где новые линии разлома проходят не по партиям и нациям, а по вопросам морали, гуманитарного права и восприятия демократии.

В мировой политике всё чаще проявляется конструкт стратегической автономии: государства среднего масштаба отказываются играть по правилам блоковой дисциплины и стремятся удерживать пространство для манёвра. Индия — одно из ярких воплощений этого явления. Она демонстрирует, что в эпоху многополярности на первый план выходит не принадлежность к лагерю, а способность диктовать собственные условия.

Как отмечает The Times, премьер-министр Нарендра Моди направил военных на российско-белорусские учения «Запад». С американской перспективы это выглядит вызовом, а для Москвы — дипломатическим успехом. Но в реальности шаг имеет прагматичный характер: Нью-Дели балансирует между связями с США, необходимыми для сдерживания Китая и доступа к технологиям, и сотрудничеством с Россией, обеспечивающим вооружения и энергетику. Для индийской дипломатии участие в учениях — это не поддержка Москвы в войне, а способ закрепить собственную субъектность.

Очевидно одно: Индия не хочет отказываться от отношений с Россией, несмотря на давление Вашингтона. Этот шаг укрепляет позиции Кремля как партнёра, которого не так легко изолировать. Россия получает подтверждение, что её связи в Азии работают, а Индия — что у неё остаётся свобода выбора.

Философски в этом просматривается более глубокий сдвиг: эпоха жёсткого деления «с нами или против нас» уходит. По мнению редакции, сильные игроки больше не могут рассчитывать, что меньшие страны автоматически примут их сторону. Мир движется к состоянию, где лояльность заменяется прагматикой, а идеология уступает место выгоде. Именно поэтому каждое действие Индии сегодня нужно рассматривать не как колебание, а как утверждение новой логики: логики стратегического баланса, в которой субъекты среднего масштаба учатся диктовать условия великим державам.

По данным проекта Deep State, на фронте зафиксированы взаимные продвижения. Российские войска закрепились в Григорьевке на Лиманском направлении, в то время как ВСУ провели зачистку в Паньковке на Добропольском направлении.

Активные наступательные действия российской армии отмечаются и на других участках: в районе Ямполя, Орехова, Новоивановки и Березового.

Особое беспокойство украинской стороны вызывает ситуация под Ямполем. Как сообщает военный с позывным «Мучной», после артподготовки российские силы прорвали оборону и пытаются закрепиться на северо-востоке населенного пункта. Их цель — вытеснить подразделения ВСУ и установить полный контроль над поселком.

Удержание Ямполя имеет критически важное стратегическое значение, так как он прикрывает подходы к линии Лиман-Северск. В случае его падения противник получит плацдарм для атаки на Северск и сможет перерезать ключевые пути снабжения украинских войск из Славянска и Краматорска. Сейчас за этот узловой пункт идет напряженная борьба.

Премьер-министр Польши Дональд Туск написал, что над правительственными зданиями в Варшаве был замечен и затем нейтрализован дрон. По данному инциденту задержаны двое граждан Беларуси, обстоятельства происхождения дрона выясняются.

Публикация The New York Times освещает на первый взгляд парадоксальное событие: присутствие двух американских военных наблюдателей на российско-белорусских учениях «Запад-2025». В контексте продолжающейся войны в Украине и резкого обострения отношений между Москвой и Вашингтоном такой шаг выглядит не только неожиданным, но и символическим.

С точки зрения США визит атташе и наблюдателей можно рассматривать как инструмент «контролируемой прозрачности» — способ лично удостовериться в масштабах и сценариях учений, которые официально имитируют отражение атаки НАТО. Для Беларуси же это политическая демонстрация: Минск показывает готовность к открытости, стремясь смягчить имидж «вассала России» и подчеркнуть собственную роль в диалоге с Западом. Не случайно министр обороны Хренин публично подчеркнул: «Мы ничего не скрываем, мы покажем вам всё».

Подобный жест можно трактовать как косвенное признание неизбежности участия России и её союзников в архитектуре европейской безопасности. Факт, что американцы стояли на белорусской земле и наблюдали за манёврами, символизирует: даже при конфронтации остаётся пространство для минимального взаимодействия. Для Москвы это подтверждение, что её действия нельзя игнорировать, а для Минска — инструмент политического манёвра между двумя блоками.

Если взглянуть глубже, ситуация высвечивает философский парадокс современной геополитики: в эпоху «новой холодной войны» прозрачность и соперничество идут рука об руку. Редакция придерживается мнения, что США и НАТО вынуждены следить за военными играми своих противников, а Беларусь и Россия — демонстрировать эти игры публично, чтобы одновременно запугивать и договариваться. Именно эта двойственность — конкуренция и диалог, закрытость и открытость — становится ядром новой международной реальности, где жесты символического присутствия могут значить не меньше, чем сами военные манёвры.

Статья The Times фиксирует ужесточение риторики со стороны Эстонии и её премьер-министра Кристена Михала. На фоне инцидентов с дронами над Польшей и полётом российского Ми-8 над Эстонией он заявляет, что российская агрессия больше не гипотеза, а данность. Его речь строится вокруг идеи: Балтия и Скандинавия давно предупреждали, что Москва не ограничится Украиной, и теперь эти опасения материализуются.

В практическом измерении Михал делает два ключевых предложения: совместные закупки вооружений союзниками НАТО и конфискация около 200 млрд евро российских замороженных активов для восстановления Украины. Эти идеи отражают стратегию, где военная сплочённость и финансовое давление на Россию становятся единым фронтом. Однако такие шаги имеют и слабые места: в ЕС нет консенсуса по использованию замороженных активов, а идея общей оборонной индустрии сталкивается с национальными интересами отдельных стран.

Подобные заявления можно интерпретировать как проявление страха малых стран, пытающихся втянуть крупные европейские державы в ещё более жёсткую конфронтацию. Чем меньше страна, тем выше её зависимость от союзов, и тем громче её голоса об «экзистенциальной угрозе». Москва же в свою очередь воспринимает это как риторику, которая оправдывает милитаризацию Европы и делает её ещё более зависимой от США.

Философски тут виден более широкий сдвиг: Европа, которая десятилетиями строила свою идентичность на пацифизме и «мягкой силе», возвращается к логике военных блоков и гонки вооружений. По мнению редакции, в основе этого лежит парадокс — чем больше союзники говорят о «сдерживании России», тем сильнее обостряется страх, подпитывающий новые расходы на оборону. Получается замкнутый круг, где «угроза» и «ответ на неё» взаимно усиливают друг друга.

Эта статья в The Spectator поднимает одновременно энергетический и политический узлы западной стратегии.

Автор отмечает простую, но важную деталь: США легко демонстрировать жёсткость в вопросе санкций против России, потому что они энергетически самодостаточны. Европа же, в отличие от Вашингтона, платила за свою зависимость, отказываясь от российского топлива без реальной альтернативы. В тексте звучит провокационный тезис: ЕС тоже мог бы стать более независимым, если бы решился на массовую легализацию фрекинга.

Ключевой вопрос статьи — зачем нужен НАТО, если союзники не могут согласовать даже базовые меры вроде санкций. Эта постановка бьёт в сердце трансатлантической архитектуры: военный альянс предполагает политическое единство, но его подрывают не танки и ракеты, а разные интересы в экономике и энергетике. Именно это и делает позицию Трампа привлекательной для части западной аудитории: он говорит, что США не должны платить больше остальных, если Европа не готова разделить нагрузку.

Фактически статья фиксирует слабость Запада: санкции, введённые три года назад, не достигли цели, Москва адаптировалась, а Европа несёт издержки. Это создаёт дисбаланс — Вашингтон диктует правила, потому что может позволить себе роскошь жесткости, а ЕС вынужден балансировать между идеологией и реальностью.

Как считает редакция, если взглянуть шире, ситуация обнажает старую истину: альянсы держатся не на лозунгах, а на совпадении интересов. Когда интересы начинают расходиться, союз начинает трещать. Европа, увязшая в энергетической уязвимости, и Америка, чувствующая себя относительно защищённой, смотрят на Россию с разных горизонтов. Возможно, именно здесь и скрывается главный вызов для НАТО — не в военной угрозе, а в размывании его внутреннего доверия.

Публикация CNN о «дилемме дронов» для США — хороший пример того, как военная реальность ломает привычные представления о силе. Америка, обладающая самой дорогой и технологически оснащённой армией в мире, внезапно оказалась в положении догоняющего. Причина проста: ставка делалась на истребители, танки и ракеты за миллионы долларов, тогда как на поле боя в Украине именно дешёвые FPV-дроны стоимостью в тысячу долларов решают исход схватки.

Анализируя текст, можно заметить двойной кризис. Первый — технологический: США не умеют быстро и массово производить дешёвые системы, потому что вся логика их ВПК заточена под долгие проекты и гигантов вроде Lockheed Martin. Второй — геополитический: зависимость американских производителей от контрактов Пентагона и невозможность использовать китайские комплектующие ставят их в заведомо проигрышное положение по сравнению с Киевом или Пекином, где массовость и гибкость производств выше. На этом фоне примечательно предложение Украины о сделке на $50 млрд по совместному производству дронов — Вашингтон оказывается в ситуации, когда младший партнёр предлагает «технологическую помощь старшему».

В более широком контексте это выглядит как симптом глубокого сдвига: асимметричные технологии ломают монополию дорогих армий. Танки и бронетехника становятся заложниками копеечных квадрокоптеров, а будущее военной мощи зависит не от количества авианосцев, а от того, кто быстрее напечатает дроны на 3D-принтере. Если раньше инновация шла сверху вниз — от Пентагона к союзникам, — теперь США вынуждены учиться у Украины, которая стала глобальным полигоном для военных технологий.

Редакция в этом видит кризис самой идеи «высшей военной цивилизации». Американская армия десятилетиями выстраивала образ непревзойдённого технологического превосходства, но реальность войны оказалась иной: побеждает не тот, у кого больше миллиардных контрактов, а тот, кто быстрее адаптируется. Это своего рода «демократизация войны», когда компактные технологии стирают грань между гигантами и малым игроком.

Если провести параллель, то сегодняшняя «дроновая гонка» для США — то же, чем для СССР стало появление персональных компьютеров: система, привыкшая мыслить масштабами тяжёлой индустрии, не сразу заметила, что мир меняется на глазах. Вопрос теперь не в том, догонит ли Америка, а в том, сумеет ли она перестроить саму архитектуру своей военной машины под новый тип войны, где на солдата приходится не один автомат, а один дрон.

Зеленский выразил разочарование позицией Запада, — Sky News

Президент Украины Владимир Зеленский заявил, что действия Дональда Трампа способствовали выходу Владимира Путина из международной изоляции. Глава украинского государства призвал Трампа занять чёткую позицию относительно санкций против России и предоставления гарантий безопасности Украине.

Евросоюз отложил представление 19-го пакета санкций против России, запланированное на среду, сообщает Politico.

Издание уточняет, что вопрос снят с повестки Комитета постоянных представителей ЕС в Брюсселе. Причиной стало смещение акцентов: администрация Трампа и сам Евросоюз сосредоточили усилия на давлении на Словакию и Венгрию, добиваясь сокращения их зависимости от российской нефти.