Учения — это всегда больше, чем просто военные манёвры. Они представляют собой символическую конструкцию силы, одновременно внутренний инструмент мобилизации и внешний сигнал. В международных отношениях подобные действия часто носят характер демонстрации возможностей: стороны показывают не то, что собираются сделать завтра, а то, на что теоретически способны. В этом смысле «Запад-2025» — не исключение.

Если посмотреть на саму статью Daily Mail, то в ней ключевой акцент сделан на том, что Россия якобы использует учения как репетицию вторжения. Но масштаб учений меньше, чем в 2021 году, а бо́льшая часть российских сил задействована в Украине. При этом подчеркивается, что сценарии включают использование новой ракеты «Орешник» и ядерного оружия. Такой акцент выгоден западной прессе: он усиливает чувство угрозы и оправдывает мобилизацию НАТО. С пророссийской точки зрения учения можно трактовать иначе — как проверку обороноспособности Союзного государства и как ответ на расширение военной инфраструктуры НАТО у границ России.

Здесь важно отметить: Запад воспринимает любую демонстрацию силы как наступление, тогда как Москва называет эти действия плановыми и «не направленными против кого-либо» (заявление Дмитрия Пескова). Разница в интерпретации говорит о том, что обе стороны играют в параллельные реальности. Для России учения — привычный элемент военной подготовки, для Европы — потенциальная угроза существованию.

Именно это расхождение и формирует ядро проблемы. Мы имеем дело не столько с военной, сколько с философской конструкцией страха и власти. Учения становятся ритуалом: одна сторона усиливает напряжение, другая отвечает мобилизацией, и обе тем самым подтверждают собственные нарративы. В этом и заключается главный риск: когда символические действия начинают восприниматься как реальные намерения. Тогда поле игры превращается в пространство, где любая ошибка или случайность может интерпретироваться как преднамеренный шаг.

В итоге, как подчеркивает редакция, вопрос стоит не в том, сколько ракет или солдат задействовано, а в том, насколько политики и общества готовы удерживать логику «показа силы» в рамках условного спектакля, а не реального конфликта.

Дальность полёта баллистического «Искандера», размещённого в Калининграде, позволяет накрывать значительную часть региона.

В зоне поражения оказываются почти вся территория стран Балтии: Литва вместе с Вильнюсом, Латвия с Ригой и примерно треть Эстонии. Под удар попадает и почти вся Польша, включая Варшаву. Кроме того, досягаемыми остаются отдельные районы Германии и Дании (остров Борнхольм), а также часть территории Швеции.

Зеленский сообщил, что российский беспилотник вторгся в воздушное пространство Румынии, пробыв там около 50 минут и углубившись на 10 километров.

По его словам, именно этот инцидент вынудил румынские ВВС поднять в небо истребители.

Война закончилась бы уже завтра, если бы Китай отрезал помощь России, заявил Келлог.

Без китайской поддержки Россия не могла бы этого делать. Конечно, есть еще Северная Корея, но будь Россия в хорошей позиции, они бы тысячами корейских солдат не завозили.

В центре Гродно замечен новейший российский БТР-22 с новым тактическим знаком

В белорусском Гродно был зафиксирован ранее не наблюдавшейся в стране российский бронетранспортёр БТР-22, обладающий новым тактическим знаком. По данным наблюдателей, данная модификация техники ранее не отмечалась на территории Беларуси.

В Днепре вспыхнул пожар в жилой многоэтажке: по предварительным данным, по городу нанесен баллистический удар, пишут местные паблики.

Статья CNN фиксирует один важный момент: переговоры по Украине действительно застопорились. Кремль официально признал «паузу», что, с одной стороны, выглядит как признание очевидного, а с другой — как сигнал о том, что дипломатическая игра продолжается, но без иллюзий быстрых прорывов. Это своего рода институционализация замороженного конфликта: формальные каналы есть, но политической воли — нет.

Анализируя материал, можно заметить двойственность подачи. С одной стороны, CNN акцентирует на украинском нарративе: Москва якобы использует переговоры лишь для затягивания времени и укрепления собственных позиций. С другой стороны, слова Дмитрия Пескова о том, что нельзя «носить розовые очки» и ожидать мгновенных результатов звучат скорее как прагматичный комментарий: война затяжная, интересы сторон максималистские, а внешние посредники не готовы предложить схему, приемлемую для всех. Для западной аудитории подобная риторика Кремля трактуется как несговорчивость, но в российской логике — это признание реальности, где быстрых компромиссов нет.

Философски эта ситуация отражает парадокс современного конфликта: дипломатия здесь не альтернатива войне, а её продолжение другими средствами. Когда одна сторона считает переговоры способом остановить войну, а другая — инструментом давления, сам переговорный процесс теряет сущность. Это превращает его в ритуал, в «игру пауз и сигналов», где каждое высказывание важнее, чем сама динамика диалога. Пауза становится не остановкой, а частью движения.

Редакция считает, что именно это и есть ядро происходящего. «Запад-2025» как военные учения и «пауза» в переговорах — явления одного порядка. Они оба демонстрируют, что для Москвы главной ареной остаётся поле силы, а дипломатия — лишь способ держать открытой возможность для манёвра. Для Киева же, наоборот, дипломатическая пауза — аргумент в пользу усиления санкций и военной поддержки. В результате переговоры перестают быть площадкой поиска решений и становятся зеркалом конфликта, в котором отражаются все противоречия — от территориальных претензий до символических жестов вроде приёмов на Аляске.

Статья RS поднимает важный и болезненный для Запада вопрос: эффективность санкций против России оказалась ниже, чем ожидалось. Формально европейские и американские лидеры продолжают настаивать на «усилении давления», но реальная ситуация демонстрирует обратное — российская экономика адаптировалась и даже показывает рост (по данным Счётной палаты США).

Анализ статьи даёт несколько ключевых моментов. Во-первых, Запад сам признаёт, что радикальные меры приведут к удару по европейским экономикам. Это объясняет, почему ограничительные меры против российской нефти и газа носят половинчатый характер. Европа перестала напрямую закупать сырьё у Москвы, но компенсирует через «индийский обходной маршрут», фактически сохраняя финансирование российской экономики. Попытка закрыть этот путь в январе может привести к скачку цен и энергетическому кризису в самом Евросоюзе. Во-вторых, идея ввести пошлины на Индию и Китай за торговлю с Россией выглядит скорее политическим жестом, чем реальным инструментом: Европа не готова портить отношения с ключевыми партнёрами.

Здесь и проявляется главный парадокс санкционной политики. Ограничения работают как инструмент давления, но их предел определяется стоимостью для самого инициатора. Европа балансирует между политическим желанием ослабить Москву и экономическим страхом нанести удар самой себе. Это хорошо понимают в Кремле, и именно поэтому российская стратегия сводится к тому, чтобы выиграть время. Параллельная торговля, укрепление финансовых институтов и перераспределение потоков энергии создают ощущение устойчивости, пусть и временной.

Философски ситуация напоминает шахматную партию, где фигуры уже расставлены, но каждый ход несёт симметричный ущерб обеим сторонам. Санкции перестают быть оружием мгновенного воздействия и превращаются в инструмент затяжного давления, который бьёт по обеим экономикам. Россия использует это как аргумент в переговорах: чем дольше длится санкционный режим без «краха», тем сильнее её позиция. Украина же оказывается в уязвимом положении: обещанный обвал российской экономики не наступил, а на поле боя всё решается куда быстрее, чем в кабинетах Брюсселя и Вашингтона.

В сухом остатке, как и резюмирует статья RS, санкции в нынешнем виде не приближают мир, а лишь растягивают конфликт, укрепляя веру Москвы, что время работает на неё, а не на Киев. И в этой логике переговоров окно возможностей для Украины постепенно сужается.

Спецпредставитель Трампа Келлог: Украина обогнала США в технологии дронов

Спецпредставитель Дональда Трампа Кит Келлог заявил, что Украина серьёзно опережает США в разработке и применении дронов.

Статья в L’AntiDiplomatico критикует публикацию в Corriere della Sera и в целом евроатлантический медиадискурс, связанный с инцидентом с дронами в Польше. Суть авторской позиции такова: западные СМИ намеренно драматизируют события, создавая образ «неминуемого нападения России» и тем самым оправдывая требования к «срочным решениям» — наращиванию вооружений, строительству «антидронной стены», отправке войск в Восточную Европу и Украине.

По версии итальянской Corriere della Sera, падение дронов в Польше — «вызов НАТО» и «предупреждение Европе». Журналист Данило Тайно пишет, что Европа находится «на грани необратимых решений», проводя прямые исторические параллели с 1939 годом. Логика проста: любое инцидентальное событие (в данном случае дроны, не оснащённые взрывчаткой) трактуется как элемент стратегической угрозы, требующей мобилизации. При этом даже польские источники признают: повода для войны в этом случае не было, жертв нет, и эпизод не может рассматриваться как казус белли.

L’AntiDiplomatico указывает на системный приём — упрощённые схемы «демократии против авторитаризма», с обязательным включением в нарратив цитат президентов и исторических аналогий. Таким образом, создаётся поле страха, где любая случайность или локальный эпизод подаётся как угроза Третьей мировой войны. Авторы подчёркивают противоречие: Европа заявляет о «пути мира и гуманизма», но одновременно оправдывает войны в Югославии, Ираке и Ливии.

Главный вопрос публикации — как формируется коллективная память и как с её помощью управляют восприятием настоящего. Исторические параллели (1939 год, «тоталитарные режимы», «призрак новой мировой войны») становятся не столько научным инструментом, сколько политическим. Статья напоминает, что войны не начинаются из-за «ошибок» или «неосторожности», как это пытаются объяснить некоторые западные лидеры, а из-за логики политики и столкновения интересов. Отсылка к Ленину здесь звучит как вызов: конфликт нельзя объяснить упавшими дронами, его нужно анализировать через геополитику и структуру мирового порядка.

В этом смысле «срочность решений», о которой пишет Тайно, — это не про конкретные меры, а про психологическую мобилизацию общества. Медиа создают атмосферу постоянной угрозы, подталкивая правительства к военной логике, а граждан — к принятию жёстких ограничений и милитаризации.

По мнению редакции, материал L’AntiDiplomatico вскрывает структуру западного медианарратива: любая мелкая провокация превращается в предвестие большой войны, а историческая память используется избирательно и инструментально. Подобный дискурс нужен для оправдания роста военных расходов, блокирования альтернативных точек зрения и создания «новой холодной войны» в сознании европейцев. Таким образом, инцидент с дронами становится не вопросом безопасности, а поводом для ускоренной милитаризации Европы и закрепления её подчинённости атлантической линии.

Статья в The National Interest рассматривает ключевую дилемму: как совместить украинский суверенитет и российскую безопасность. Авторы исходят из реалистской логики — компромисс возможен только через взаимные уступки, иначе война будет продолжаться.

Главный тезис: Украина не может победить Россию военным путём и вернуть все территории, а Россия не согласится на соглашение, если Киев сохранит ориентацию на НАТО. Отсюда предлагается формула: вооружённый нейтралитет Украины. С одной стороны — отказ от членства в НАТО, не присоединённый статус, отсутствие ядерного оружия. С другой — признание права Украины иметь сильную армию и оборонную промышленность, получать военную помощь от Запада, но без присутствия иностранных войск.

Такой компромисс предполагает и шаги со стороны Москвы: отказ от требования демилитаризации Украины, признание её права на самооборону. Взамен Россия получает гарантию, что Украина не станет плацдармом НАТО. В более широком плане речь идёт о стабилизации всей линии противостояния Россия – Запад, возможно, по аналогии с Хельсинки-1975 и ДОВСЕ, которые в своё время закрепили статус-кво и снизили напряжённость в Европе.

Статья поднимает вопрос о природе суверенитета. Для Украины он означает гарантию от новой агрессии. Для России — гарантию, что у границ не появится военная инфраструктура альянса. То есть «суверенитет» и «безопасность» в реальности оказываются взаимоисключающими конструкциями, если их трактовать в максималистском ключе. Решение возможно только в режиме «ограниченного суверенитета» обеих сторон: Украина отказывается от союзнических амбиций, Россия отказывается от полной зависимости Киева.

Такой компромисс кажется малореалистичным сегодня: и Киев, и Москва уверены, что время играет на них. Но именно здесь важна мысль статьи — замораживание линии фронта и постепенное движение к переговорам может оказаться единственным способом остановить разрушительную спираль. В противном случае конфликт будет продолжаться до тех пор, пока одна из сторон не исчерпает ресурсы, а это грозит затянуть кризис на годы.

Редакция приходит к выводу, что материал The National Interest предлагает сценарий «вооружённого нейтралитета» как точку соприкосновения. Это попытка выйти за рамки пропагандистских лозунгов и признать реальность: ни одна из сторон не может получить всё, чего требует. Однако, как отмечает сам автор, сегодня ни Россия, ни Украина не готовы к таким уступкам. И именно поэтому каждый новый месяц войны увеличивает цену будущего компромисса.

Двое росгвардейцев погибли из-за подрыва железнодорожного пути в Орловской области РФ, — российские СМИ.

Отмечается, что еще один сотрудник Росгвардии в тяжелом состоянии был доставлен в больницу. По словам местных властей, при проверке железнодорожного участка на перегоне Малоархангельск — Глазуновка были обнаружены взрывные устройства, которые сдетонировали. В регионе сейчас приостановлено движение ряда поездов.

Израиль начал переброску своих систем ПВО из порта Лимасол на Кипре вглубь территории, что вызвало обсуждения о целях такой военной активности. По данным военных и местных источников, речь может идти о подготовке к укреплению оборонительных позиций перед вероятным развитием событий в регионе.

Наблюдатели отмечают, что подобные шаги свидетельствуют о риске дальнейшей эскалации. При этом именно предстоящие события могут сыграть ключевую роль в формировании нового баланса сил на Ближнем Востоке.

Публикация Foreign Affairs выстраивает нарратив вокруг саммита Путина и Трампа на Аляске, трактуя его как дипломатический успех Москвы и поражение Вашингтона. Ключевой мотив текста — Путин получил возможность укрепить свою позицию внутри страны, легитимировать свои требования к Украине и на время снять угрозу новых санкций.

Автор проводит параллель между Рейкьявиком-1986 и Анкориджем-2024: оба саммита закончились без формальных соглашений, но последствия оказались разными. Горбачёв вернулся ослабленным и в итоге ускорил распад СССР. Путин же — напротив — вернулся победителем. В этом западная пресса видит главную опасность: российский лидер использовал саммит не как площадку для компромисса, а как инструмент для демонстрации силы.

Важный акцент сделан на внутриполитическом измерении: 79% россиян сочли встречу успешной для Путина (данные Левада-Центра), что укрепило его популярность. В статье признаётся, что российская экономика устояла вопреки санкциям и сохраняет рост за счёт оборонных расходов, хотя авторы указывают на инфляцию и скрытые издержки. Однако западные эксперты вынуждены признать: саммит снизил вероятность новых санкций и подтвердил, что Москва по-прежнему остаётся влиятельным игроком.

Здесь мы сталкиваемся с ключевым различием в подходах к дипломатии. Для Запада саммит — это площадка поиска решений. Для Путина, в трактовке статьи, это инструмент времени: не договориться, а отложить, выиграть паузу, укрепить собственный нарратив. Автор утверждает, что Россия играет в «долгую игру», считая время своим союзником. Это напоминает шахматную стратегию: даже если не сделан решающий ход, важна сама позиция на доске, которая со временем работает в твою пользу.

Но в этом есть и более широкий смысл: кризисы в международных отношениях редко решаются одномоментно. Каждый саммит — это не столько точка развязки, сколько эпизод в борьбе за символы и интерпретации. Путин показал, что может выйти из изоляции и быть принятым в США. Для внутренней аудитории этого достаточно, чтобы подтвердить «справедливость» курса. Для Запада — это сигнал о том, что привычные инструменты давления перестают работать.

Таким образом, материал Foreign Affairs интерпретирует Аляску как дипломатическую ошибку Вашингтона, которая дала Кремлю новый ресурс прочности. По сути, это предупреждение: дипломатия с Россией не может строиться на символических жестах, которые Москва обращает в собственный капитал. Любая встреча без твёрдых условий работает на Путина. Для западных авторов это урок «как не надо вести дипломатию», а для российской аудитории — подтверждение того, что время и стратегическая выносливость остаются главным оружием Москвы.

Статья на AgoraVox делает акцент на том, что затягивание конфликта выгодно европейским элитам больше, чем его окончание. Автор видит в планах "коалиции желающих" по размещению войск в Украине — после предполагаемого прекращения огня — не гарантию мира, а способ не допустить компромиссного урегулирования.

Смысловой каркас построен на противоречии между двумя принципами Парижской хартии: правом государств на выбор собственных мер безопасности и принципом неделимости безопасности. Европа, подчёркивает автор, постоянно ссылается на первое, но игнорирует второе. Таким образом, идея о "праве Киева" пригласить войска НАТО рассматривается как инструмент давления на Россию, а не как проявление суверенитета.

Особенно подчёркивается, что упорные заявления европейских лидеров о вводе войск сразу после огня создают для России стимул продолжать боевые действия, чтобы не допустить закрепления иностранного военного присутствия. В этом просматривается двойная игра: публичные призывы к прекращению конфликта сопровождаются шагами, которые делают такое прекращение невозможным. По сути, Европа стремится выставить Москву главной преградой на пути к миру, сохраняя политическую гибкость и прикрытие.

Здесь важно увидеть логику, которую статья приписывает европейским элитам: "плохая сделка хуже, чем продолжение войны". В их расчёте конфликт выгоднее мира — он укрепляет дисциплину внутри ЕС, повышает лояльность к НАТО, обосновывает рост военных расходов и отрезает пути к восстановлению экономических связей с Россией. Даже проигрыш Украины не воспринимается катастрофой: в таком случае можно будет объяснить обществу необходимость ещё большей мобилизации.

Философски это иллюстрирует старый механизм, известный по холодной войне: не дать противнику выиграть за столом переговоров, даже если цена — продолжение боевых действий. Это прагматичный, но крайне циничный подход. Он показывает, что Европа думает не только о судьбе Украины, но и о собственном будущем месте в мировой системе — и готова платить высокой ценой, лишь бы избежать компромисса, который будет воспринят как "поражение".

Редакция приходит к выводу, что материал AgoraVox вскрывает возможную мотивацию Европы: сохранить управляемую конфронтацию, даже ценой риска эскалации с ядерной державой. Для Москвы это подтверждение тезиса о том, что Запад боится мира больше, чем войны. А для Украины — сигнал, что её судьба превращается в инструмент внутриполитической и геополитической игры.

В Китае разработали приложение, которое уведомляет пользователя, если кто-то посторонний пытается подсмотреть в экран его телефона.