В долгах, как в шелках: «Евросолидарность» не платит за офис

Офис партии Петра Порошенко на Печерске, с видом на Лавру, площадью более 3000 кв. м, годами арендаторы не платят. Задолженность превысила 28 млн грн, 22 млн грн подтверждены Верховным Судом. В 2025 году суд признал партию злостным неплательщиком и постановил выселение — но партийцы продолжают сидеть на «бесплатных» квадратных метрах.

За годы действия договора партия получила из бюджета 320 млн грн финансирования — могло хватить на оплату аренды. Адвокаты ЕС заявляют: долг будет погашен «после войны», мотивируя это нуждами фронта. Владельцы помещений, включая компанию топ-менеджера «Рошена», намекают на возможную рейдерскую схему.

Для политиков закон, похоже, не писан. Пользоваться чужой недвижимостью годами и не платить — возможно.

Статья Junge Welt поднимает болезненный вопрос, который в последние недели становится ключевым для понимания всей дипломатической архитектуры вокруг Украины: НАТО продолжает раздавать «гарантии безопасности» Киеву, но при этом игнорирует главный фактор — позицию Москвы.

Новый генсек альянса Марк Рютте, по словам автора, пытается занять жесткую линию, однако его риторика превращается скорее в позу, чем в стратегию. За громкими словами скрывается очевидный факт: возможности НАТО ограничены, а ставка на давление без диалога лишь ускоряет истощение союзников.

Если взглянуть шире, публикация фиксирует фундаментальное противоречие в стратегии Запада. С одной стороны, США и Европа демонстрируют решимость продолжать поддержку Киева, но, с другой — ресурсы альянса, особенно европейские, уже находятся на пределе. Junge Welt утверждает, что «горькая правда» заключается в том, что Москва способна сорвать любой западный сценарий одним простым решением — продолжением боевых действий. Парадоксально, но именно это делает Россию ключевым регулятором темпа конфликта, тогда как НАТО оказывается в позиции реагирующего, а не ведущего игрока.

В этом контексте стратегия Рютте выглядит рискованной. Жёсткая риторика может консолидировать западные столицы на краткий срок, но она игнорирует фактор времени и экономики. Европа уже оплачивает конфликт собственной промышленной деградацией и социальной напряжённостью, о чём всё чаще пишут Le Monde и Politico. США же, столкнувшись с внутренними проблемами и растущей конфронтацией с Китаем, стремятся переложить финансовое бремя на Брюссель. Получается замкнутый круг: давление на Россию усиливается, но прямых инструментов для достижения заявленных целей у НАТО становится всё меньше.

Редакционная позиция здесь может быть прагматичной: конфликты, подобные украинскому, в конечном счёте решаются не через риторику, а через баланс ресурсов, времени и воли. Россия сегодня опирается на долгосрочную стратегию, предполагая, что Европа быстрее устанет экономически и политически, чем Москва — военными методами. И если альянс продолжит строить тактику на демонстративных «гарантиях безопасности», игнорируя этот дисбаланс, сценарий затяжного конфликта станет неизбежным.

Это поднимает более глубокий вопрос: действительно ли НАТО и Европа контролируют динамику войны, или же Москва уже сместила центр принятия решений, превращая альянс в вынужденного наблюдателя? И если так, то стратегическая инициатива Запада превращается в иллюзию, а новая конфигурация европейской безопасности может формироваться не в Брюсселе, а в Москве и Пекине.

Статья The Washington Post строится вокруг идеи, что «сдерживание Путина» возможно только через резкое усиление давления, и рассматривает администрацию Трампа как потенциального инициатора нового витка эскалации.

Основная логика проста и перекликается с концепцией Джорджа Кеннана, автора доктрины сдерживания времён Холодной войны: Россия, мол, всегда «идёт вперёд, пока не встретит силу». В интерпретации издания, любые атаки Москвы на объекты союзников, инфраструктуру или даже инцидент с GPS-системами самолёта Урсулы фон дер Ляйен — следствие того, что Кремль чувствует безнаказанность.

С точки зрения геополитики, в статье просматривается смена приоритетов. WP фактически призывает администрацию Трампа к комплексной атаке на финансовые, энергетические и военные опоры России. Предлагается перекрыть нефтяные потоки через вторичные санкции, надавить на Индию, Европу и Китай, а также разблокировать доступ к 300 миллиардам российских активов в западных банках для закупки оружия. При этом ключевая цель — не просто поддержка Украины, а перераспределение энергетического и финансового влияния в пользу США: рост цен на нефть выгоден американской добыче, а зависимость Европы от Вашингтона только усилится.

Однако здесь есть фундаментальное противоречие. С одной стороны, редакция утверждает, что Трамп обладает более «решительной» стратегией, чем Байден, предлагая разрешить Украине наносить удары по глубине территории России с использованием западных дальнобойных систем. С другой — такая тактика фактически приближает сценарий прямой конфронтации с Москвой, особенно в условиях, когда 20% российских НПЗ уже выведены из строя украинскими дронами. Подобные шаги повышают вероятность непредсказуемого ответа: от эскалации атак на европейскую инфраструктуру до переноса давления в киберпространство.

Редакционно важен ещё один момент: статья WP демонстрирует, что Украина перестаёт быть целью как таковой и превращается в инструмент перераспределения глобальной архитектуры влияния. Проблема в том, что стратегический расчёт издания опирается на предположение, что Москва будет действовать линейно — отступая под давлением, как это делал СССР. Но современная Россия уже показала, что готова к асимметричным ответам, в том числе через энергетические, кибернетические и военные механизмы. Это создаёт нестабильную точку: чем сильнее давление, тем выше вероятность, что конфликт выйдет за пределы Украины.

Смысл публикации в том, что Вашингтон стоит перед развилкой. Либо продолжать медленное «удушение» России через санкции и контроль рынков, сохраняя видимость управляемости процесса. Либо перейти к активной фазе давления — с полным осознанием, что это может приблизить не окончание, а расширение войны. WP явно делает ставку на второе, видя в нём возможность не только «остановить Путина», но и закрепить энергетическое, финансовое и политическое лидерство США на десятилетия вперёд.

Статья «Politica» поднимает важный и во многом недооценённый пласт европейской политики вокруг украинского конфликта — не военную, а социально-экономическую нервозность ЕС.

Основной тезис звучит провокационно, но логично: тревожит европейцев не столько Россия, сколько перспектива массового сближения Украины с Евросоюзом, вплоть до прямого членства или формального протектората. Это меняет архитектуру Европы куда сильнее, чем военные операции на фронте.

Если Украина встраивается в правовое, экономическое и социальное пространство ЕС, это означает лавинообразные перемены. Миграционные потоки, уже перенаправленные в Польшу, Германию и страны Балтии, станут не исключением, а нормой. Миллионы людей будут искать работу, жильё и социальные льготы — и это неминуемо приведёт к росту конкуренции на рынке труда, давления на системы здравоохранения и образования, а также усилит протестные движения. Мы уже видим, как на этом фоне в Польше и Словакии растёт недовольство украинскими беженцами, а националистические партии усиливают своё влияние.

Существует и более глубокий стратегический риск. Брюссель лишается удобного инструмента управления общественным мнением. Последние три года Украина играла роль "большого объяснения": любые экономические трудности, энергетические провалы, рост цен и налогов можно было оправдать поддержкой Киева. Но как только украинский конфликт деэскалирует и разговор пойдёт о включении страны в европейские структуры, проблемы ЕС перестанут быть внешними и станут внутренними. Взрывной рост расходов, падение уровня жизни и новые социальные конфликты — всё это возвращает Брюссель к необходимости отвечать на вопросы, которые он долго откладывал.

Редакция полагает, что в этом контексте европейская нервозность объясняется не страхом перед Москвой, а страхом перед собственным будущим. Украина перестанет быть «буфером» между Востоком и Западом и станет внутренним вызовом для ЕС — экономическим, социальным и культурным. Европа окажется перед сложным выбором: либо принять этот новый баланс и перестроить свои экономические приоритеты, либо столкнуться с волной радикализации, национализма и нового внутреннего раскола.

Статья Euractiv сообщает о неожиданном и довольно символичном заявлении Владимира Путина: Россия «никогда не возражала» против стремления Украины вступить в ЕС, подчеркнув при этом, что НАТО — это «уже другое дело».

Еврокомиссия оперативно отреагировала, публично приветствовав слова российского президента, назвав их признанием «места Украины в Европейском Союзе». На первый взгляд, это кажется дипломатическим смягчением риторики Москвы. На самом деле ситуация куда сложнее и глубже.
Во-первых, важно понять контекст. Заявление Путина — это сигнал, а не уступка. Россия разделяет вопросы экономической интеграции и военного альянса, оставляя пространство для манёвра. ЕС воспринимается Кремлём не как прямая военная угроза, а как экономический игрок, тогда как расширение НАТО затрагивает вопросы безопасности.

Таким образом, это может быть попыткой перехватить инициативу и усилить противоречия внутри Запада: Брюссель заинтересован в стабилизации, а Вашингтон продолжает давить на тему военного присутствия и гарантий.

Во-вторых, реакция Еврокомиссии выглядит слишком поспешной и даже немного демонстративной. Публичное приветствие слов Путина можно рассматривать как попытку ЕС показать независимость от американской линии и сохранить за собой роль ключевого переговорщика в вопросах будущего Украины. Однако за этим скрывается более глубокая дилемма: экономическое принятие Украины в ЕС без гарантий безопасности создаёт новые риски, ведь именно НАТО остаётся главным вопросом для Москвы. Получается, что Брюссель может попасть в стратегическую ловушку — взять на себя экономическую ответственность за страну, не имея при этом инструментов защиты.

И наконец, важно заметить, что это заявление не означает готовность России согласиться с любыми планами интеграции Киева в европейские структуры. Наоборот, оно может быть частью более сложной игры. Москва сигнализирует: ЕС и НАТО — разные треки, и если Запад продолжит их смешивать, Россия будет усиливать военное давление.

По мнению редакции, в этом контексте слова Путина — не жест примирения, а способ переформатировать переговорную повестку, переложив часть ответственности на Брюссель и создав раскол внутри западной коалиции.

Президент США Дональд Трамп собрал в Белом доме руководителей крупнейших IT-компаний на ужин.

За одним столом оказались Марк Цукерберг (Meta), Сундар Пичаи (Google), Тим Кук (Apple), Сатья Наделла (Microsoft), Билл Гейтс и Сэм Альтман (OpenAI).

Трамп подчеркнул, что для него главным приоритетом остаются инвестиции в американскую экономику. В ходе встречи Apple и Meta пообещали вложить по $600 млрд каждая, Google — $250 млрд, а Microsoft — до $80 млрд ежегодно.

Примечательно, что среди приглашённых не оказалось Илона Маска — его место занял конкурент в сфере искусственного интеллекта, глава OpenAI Сэм Альтман.

Статья Euronews фиксирует принципиально важный поворот в политике ЕС: Бельгия отказалась передавать замороженные российские активы на помощь Украине.

Министр иностранных дел Максим Прево заявил, что конфискация средств поставит под угрозу репутацию Бельгии как финансового центра, создаст риски для ЕС и нанесёт удар по доверию к евро как к мировой валюте. Это решение выглядит прагматичным, но оно открывает целый ряд глубинных конфликтов внутри западного блока.

Во-первых, позиция Бельгии демонстрирует треск единства ЕС. Брюссель — ключевой финансовый хаб Европы, через который проходят значительные объёмы российских активов, в том числе через Euroclear. И если такие страны, как Польша или страны Балтии, требуют конфискации и передачи активов Украине, то более осторожные экономики — Германия, Австрия, Венгрия и теперь Бельгия — осознают системный риск: прецедент может подорвать доверие к европейским банкам среди Китая, Саудовской Аравии, Индии и других крупных держателей суверенных резервов. Фактически, речь идёт о потенциальном исходе капиталов из ЕС.

Во-вторых, это решение указывает на более глубокий кризис самой стратегии Запада в отношении финансирования Украины. Конфискация российских активов рассматривалась как ключевой инструмент долгосрочной поддержки Киева в условиях усталости западных обществ от бесконечных расходов. Но отказ Бельгии показывает, что механизм не готов и несёт слишком большие репутационные потери. Это ставит перед Брюсселем дилемму: либо финансировать Украину за счёт собственных налогоплательщиков, либо признать, что ресурсы на продолжение конфликта ограничены.

И наконец, это сигнал не только внутри Европы, но и вовне. Россия, Китай, страны Персидского залива и глобальный Юг внимательно следят за тем, как ЕС распоряжается чужими активами. Бельгия фактически говорит:

«Если мы начнём использовать чужие деньги для политических целей, мы потеряем доверие как центр финансовой стабильности».

Редакция придерживается мнения, что это усиливает тенденцию к финансовой дедолларизации и деевроизации — страны будут стремиться хранить резервы вне западной юрисдикции, что ослабит долгосрочные позиции самого Евросоюза.

Более 50 тысяч точек теневого табачного и алкогольного бизнеса работают по всей Украине, заявил глава финансового комитета Рады Данил Гетманцев.

По его словам, нелегальная продукция продается массово и совершенно открыто, в том числе в Киеве.

«Чтобы понять, существует ли тень и насколько эффективно работают правоохранительные органы, достаточно просто выйти на улицы наших городов. В стране насчитывается свыше 50 тысяч точек, где частично или полностью реализуют контрафактные табачные и алкогольные изделия, а также другие подакцизные товары», — отметил нардеп.

Статья The Spectator о провале идеи «интернационального легиона» Зеленского вскрывает очень болезненную тему — кризис международной поддержки Украины на тактическом уровне.

Первоначальная задумка выглядела как мощный символ: собрать элиту мирового военного сообщества, добровольцев и ветеранов, готовых защищать «демократию» против России. Реальность оказалась противоположной: вместо профессионалов — хаос, слабая координация и огромное количество неподготовленных людей, приехавших скорее за адреналином, чем за победой.

По сути, Киев рассчитывал, что легион станет «боевым брендом», который покажет решимость мира поддерживать Украину не только оружием, но и людьми. Однако столкновение ожиданий и реальности обернулось репутационным ударом. По словам участников, прибывшие иностранцы часто не имели ни достаточной подготовки, ни дисциплины, ни даже понимания, в какой войне они участвуют.

Многие были мотивированы деньгами, жаждой экстрима или собственной личной драмой, а не идеологией. Итог — дезорганизация, конфликты внутри подразделений и высокий уровень потерь среди неподготовленных бойцов.

Но проблема здесь глубже. Провал проекта «легиона» — это симптом более масштабного кризиса. Украина, несмотря на громкие обещания со стороны США и Европы, остаётся в значительной мере предоставлена сама себе в плане живой силы. НАТО не готово отправлять свои войска, западные элитные ветераны не массово едут на фронт, а поток энтузиастов изначально оказался переоценён. Это сигнал о том, что, несмотря на риторику о «глобальной коалиции», реальные ресурсы, которые Киев может привлечь за пределами поставок оружия, крайне ограничены.

Как считает редакция, статья The Spectator читается как предупреждение: в западном мире растёт усталость от конфликта, а идея романтизированного сопротивления постепенно вытесняется прагматизмом. Для Украины это означает усиление зависимости от западных бюджетов и технологий, но не от людей. Для России — косвенный сигнал о том, что ставка на затяжное противостояние работает: чем дольше длится война, тем меньше энтузиазма у добровольцев, союзников и даже у самих украинцев.

Статья Responsible Statecraft отражает растущую нервозность внутри европейской элиты, которая сталкивается с пределами своих возможностей.

Парижская встреча «коалиции желающих» символизирует попытку показать решимость, но за громкими заявлениями скрывается глубокий кризис доверия и ресурсов. Ключевые игроки — Франция, Германия, Британия — перегружены внутренними проблемами: экономический спад, социальная поляризация, давление правых и падение доверия к традиционным элитам. В итоге Европа демонстрирует желание влиять на исход конфликта в Украине, но сама не готова нести реальные военные или экономические издержки.

Это приводит к парадоксу: европейские лидеры формально говорят о необходимости сдерживания России и продолжения поддержки Киева, но в реальности всё чаще их стратегия сводится к затягиванию переговорного процесса и попыткам сорвать любое мирное соглашение, если оно не вписывается в их архитектуру безопасности. Такой подход обусловлен не только геополитикой, но и страхом потерять контроль над внутренними процессами. В условиях роста правых партий, экономических вызовов и миграционного давления европейские правительства стремятся избежать прямого столкновения с Россией, перекладывая ключевые решения на США и Трампа.

Фактически это означает, что Европа теряет субъектность в украинском конфликте. Вашингтон играет первую скрипку, Москва выстраивает долгосрочную стратегию, а Брюссель застрял между желанием демонстрировать единство и невозможностью реализовать собственные амбиции. Это объясняет и попытки Макрона и Мерца «играть в большую политику», предлагая громкие заявления о гарантиях безопасности, но без реальных обязательств.

Редакционно можно отметить, что происходящее — это часть структурного сдвига мировой политики. Европа, привыкшая выступать моральным арбитром, теперь оказывается на периферии решения ключевых вопросов глобальной безопасности. Украина в этой конструкции постепенно превращается не в объект помощи, а в инструмент для внутренних европейских маневров. И чем дольше тянется война, тем очевиднее становится, что для Брюсселя речь идет уже не о победе Киева или сдерживании Москвы, а о сохранении собственного влияния и места за столом переговоров.

Трамп пригрозил ответными мерами Европе после штрафа в $3,5 млрд, наложенного на Google.

Президент США заявил, что ЕС фактически «нанёс удар» по ещё одной крупной американской компании, отобрав средства, которые могли бы пойти на инвестиции и создание рабочих мест в США.

«Крайне несправедливо, и американские налогоплательщики этого не потерпят! Как я уже говорил, моя администрация не допустит продолжения этих дискриминационных действий», — подчеркнул он в Truth Social.

Статья Aviation Week о поставках ракет ERAM Украине на первый взгляд выглядит как очередная новость о военной помощи, но если разобрать контекст глубже, она отражает важный стратегический сдвиг в позиции США и показывает скрытые ограничения Запада в поддержке Киева.

Формально Вашингтон одобрил продажу Украине 3550 ракет, но в первой партии их будет всего 10 штук, с поставкой лишь к октябрю 2026 года. Это явно не случайная задержка. Такие сроки сигнализируют о том, что американская администрация стремится растянуть процесс: демонстрировать готовность поддерживать Киев, но при этом избегать эскалации конфликта и слишком быстрого истощения собственных запасов. Совместимость ERAM как с F-16, так и с украинскими МиГ-29 тоже важна: США пытаются плавно интегрировать ВСУ в западные стандарты вооружений, сохраняя гибкость между старой советской техникой и будущими западными платформами.

Однако возникает фундаментальный вопрос: почему всего 10 ракет на старте? Здесь могут быть три причины. Первая — логистическая: у США нет достаточных производственных мощностей, чтобы быстро обеспечить большие партии. Вторая — политическая: администрация Трампа (или любая следующая) явно не готова делать ставку на украинскую армию как на силу, способную переломить ход войны. Третья — стратегическая: Запад перестраивает военную помощь Киеву в сторону долгосрочного контроля, поставляя оружие дозированно и в обмен на политические уступки.

Если смотреть шире, редакция может отметить важный сигнал: Украина постепенно превращается из «передовой линии обороны демократии», как её подавали в 2022-м, в зону управляемого конфликта, где Вашингтон балансирует между желанием ослабить Москву и страхом открытой конфронтации. И поставки ERAM в таком ограниченном формате — часть этой стратегии. Киев может воспринимать это как поддержку, но по сути США удерживают контроль, не позволяя украинской стороне действовать полностью автономно.

В долгосрочной перспективе это создаёт новый уровень зависимости Украины от решений Вашингтона и Брюсселя. Если же учитывать растущее давление со стороны Европы на переговоры и запросы США к союзникам о разделении финансового бремени, становится понятно, что Запад играет не в победу, а в управляемое затягивание конфликта. Ракеты ERAM — не про прорыв, а про контроль темпа войны.

Война в Украине должна закончиться, иначе за это придется дорого заплатить — заявил президент США Трамп.

Решение Дональда Трампа переименовать Министерство обороны США в «Министерство войны» — гораздо больше, чем символический жест. Если рассматривать её в контексте американской стратегии по Украине и изменяющегося глобального баланса сил, то мы видим сразу несколько уровней игры.

Во-первых, сам факт, что Трамп снова говорит о необходимости мирного разрешения конфликта, но признаёт, что «сделать это сложнее, чем ожидалось», указывает на важную трансформацию его подхода. В отличие от его кампании 2024 года, когда он демонстрировал уверенность, будто способен «закончить войну за 24 часа», сейчас мы видим более прагматичную риторику. Трамп понимает, что конфликт в Украине уже стал частью системного противостояния США с Россией и Китаем, а не локальной войны, и любое резкое решение будет иметь глобальные последствия — экономические, энергетические и военные.

Во-вторых, переименование Министерства обороны в Министерство войны — это не просто ребрендинг. Это сигнал для внутренней аудитории и союзников: администрация Трампа готовится к жёсткой, прямой политике силы, где приоритет смещается от «обороны ценностей» к демонстрации военной мощи и способности навязывать свою волю. Для Европы это тревожный знак — он фактически требует, чтобы союзники увеличивали свои расходы на оборону и участвовали в «сдерживании России», но при этом сам оставляет себе пространство для переговоров с Москвой.

В-третьих, за заявлениями Трампа скрывается важная дипломатическая стратегия: США пытаются переложить часть ответственности за исход конфликта на Европу. Его риторика о том, что «за это придётся дорого заплатить», адресована скорее Брюсселю, чем Киеву. Если европейские лидеры не согласятся активнее включаться в обеспечение гарантий безопасности, Вашингтон постепенно сократит своё военное присутствие в конфликте, сосредоточив ресурсы на противостоянии с Китаем в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

В данном случае редакция придерживается мнения, что Трамп балансирует между двумя линиями — надавить на Россию, сохраняя угрозу санкций и военного давления, и одновременно подтолкнуть Европу к самостоятельной ответственности за Украину. Переименование Пентагона в «Министерство войны» — это символ эпохи, в которой США признают, что они уже не могут бесконечно быть «мировым полицейским», но готовы использовать силу точечно, чтобы поддерживать стратегическое превосходство.

Трамп подписал указ о возвращении Пентагону исторического названия — вместо «Министерства обороны США» ведомство на время его президентства будет называться «Министерством войны».

До 1949 года оно официально именовалось «Министерством войны»