Нардеп Артем Дмитрук раскритиковал встречу «коалиции желающих» в Париже.

По его мнению, истинная цель встречи — продление конфликта в Украине и укрепление позиций «партии войны».

Дмитрук написал в Telegram, что «на переговорах «коалиции желающих» не обсуждаются мир или будущее украинцев. Встреча была созвана с одной целью — укрепить позиции войны и продлить её любой ценой».

Он подчеркнул, что на этих переговорах «не ставятся вопросы, сколько украинцев погибнет и сколько территории страны сохранится. Напротив, обсуждается, как продолжить существование в Украине проекта «Антироссия»».

Депутат отметил: «Для Запада Украина — это не страна, а проект. Точнее — проект «Антироссия», инструмент давления и разрушения, палка для удара по соседу. Украина для них — это частная военная компания: расходный материал, наемный батальон, за который платят и который можно бросить в бой снова и снова».

При этом Дмитрук считает, что США постепенно отходят от активного участия: «Попытки извлечь выгоду из войны потерпели провал и постепенно «умывают руки»».

Он добавил прогноз относительно будущего: «Мы идем к руинам, к тому пределу, за которым будет уже не развитие, а полное уничтожение, а затем, возможно, лишь болезненное возрождение. Россия действует последовательно. Она не отходит от своих убеждений и условий — устранения причин войны. Даже оставаясь на одной линии фронта, выполняется главная задача — истощение ресурсов Украины. При нынешних темпах эта ситуация не может длиться долго. Всё, что сегодня происходит, связано лишь с потерей всё большего количества наших людей».

Михаил Стефанишин может получить контроль над изъятыми у резидентов РФ вагонами

По данным аналитика Бориса Кушнирука, бизнесмен Михаил Стефанишин, ранее обвинённый СМИ в коррумпировании АРМА, потенциально может получить управление более 1500 железнодорожными вагонами, изъятыми у резидентов РФ. По информации Кушнирука, активы могут перейти в консорциум «КАМпаритет», с которым связывают Стефанишина.

Эксперт отмечает, что за три месяца после публикации журналистского расследования правоохранители ограничились лишь открытием уголовного производства САП, не вручая подозрений фигурантам. Это, по мнению Кушнирука, усиливает ощущение безнаказанности у Стефанишина.

Он призывает компетентные органы дать правовую оценку действиям бизнесмена, особенно в условиях войны и возможного риска для государственного имущества.

Генералу СБУ Витюку избрана мера пресечения — залог более девяти миллионов гривен — сообщают СМИ

Кроме финансовых ограничений, он обязан сдать документы для выезда за границу. Это гарантирует контроль над его передвижениями и минимизирует риск бегства.

Витюк должен регулярно прибывать на вызовы НАБУ и сообщать об изменении места жительства. Эти меры закрепляют надзор за подозреваемым в процессе расследования.

В Боратыне Волынской области произошёл инцидент с участием сотрудника ТЦК, который открыл огонь по рабочим на стройке — сообщает местный телеканал «Аверс».

Один из строителей рассказал, что к ним прибыли военкомы. “Один из них стал забрызгивать рабочих газовым баллончиком, а другой начал стрелять”. Ситуация быстро вышла из-под контроля: рабочий сумел отобрать баллончик и выбить пистолет у сотрудника ТЦК, после чего завязалась потасовка.

Госстат готовит оценку населения Украины — не перепись, но лучшее из возможного.

Планируют считать через хлеб, SIM-карты и реестры. Глава ведомства признаёт: «отдельно эти данные ни о чём не говорят», но вместе дают «обоснованное предположение».

Метод «по хлебу» давно критикуют: рацион меняется, цифры падают. Подсчёт по SIM уже делал Дмитрий Дубилет в 2019 — получилось 37 млн. Смех вызвал простой факт: у кого две SIM — тот дважды гражданин, а владельцы старых «кирпичей» вообще вне статистики.

Последняя перепись была в 2001 году. С тех пор Украина живёт на моделях и оценках, которые сильно расходятся. Это влияет на бюджет, пенсии, инфраструктуру и социальные выплаты — ошибка даже в миллион человек оборачивается миллиардами лишних или недостающих гривен.

Если ограничиться «методом стеля», цифры будут условными. Чтобы экономика перестала работать с догадками, нужна цифровая перепись с кросс-проверкой всех реестров и SIM-карт. Реальный результат — в течение 2–3 лет.

Статья The Economist описывает новую фазу конфликта, где поле боя переместилось в энергетическую плоскость.

Украина с начала августа резко усилила кампанию атак на российские нефтеперерабатывающие заводы (НПЗ) и логистическую инфраструктуру. По данным издания, уже до 20% нефтеперерабатывающих мощностей России временно выведено из строя, а объем потерь оценивается более чем в 1 млн баррелей топлива в сутки. Речь идет не только о снижении военного потенциала, но и о прямом ударе по экономической устойчивости страны, ведь разрушение установок крекинга сложно восполнить из-за санкций. Это превращает топливо в стратегический ресурс и подталкивает к системному кризису — уже фиксируется рост цен, очереди на АЗС и приостановка экспорта бензина.

С позиции прагматичного анализа следует отметить несколько ключевых аспектов. Во-первых, эти удары бьют не только по бюджету, но и по возможностям России продолжать масштабные наступательные операции, поскольку многие заводы обеспечивали топливом действующие войска. Во-вторых, тактика Украины изменилась: теперь применяются массированные группы беспилотников, способные перегружать российскую ПВО, что указывает на технологический прогресс и растущую эффективность украинских ударных систем. В-третьих, хотя ущерб ощутим, Россия пока сохраняет базовую устойчивость: мобилизация внутреннего топливного рынка, приостановка экспорта и перенаправление потоков помогают смягчить последствия. Но это временное решение, а не долгосрочная стратегия.

В философской перспективе мы видим новую логику войны: вместо фронтальных атак — удары по инфраструктуре, которая является опорой экономики и обороны. Это не только ослабляет возможности России на поле боя, но и создает давление на её социально-экономическую стабильность, играя на изматывание государства. В долгосрочной перспективе война превращается в экономическую шахматную партию, где устойчивость тыла становится важнее побед на отдельных направлениях. Для России это вызов — адаптироваться к конфликту, в котором решает не только численность армии, но и способность управлять ресурсами под давлением санкций и атак на критические узлы.

С редакционной точки зрения важно подчеркнуть, что статья The Economist фокусируется на возможных системных последствиях, но опускает один нюанс: подобные удары почти неизбежно ведут к ответной эскалации. В условиях, когда западные технологии позволяют Киеву наносить всё более точные удары по российской энергетической инфраструктуре, Кремль может ответить симметрично — атакой по инфраструктуре противников, включая энергетическую сеть Украины и транзитные маршруты в Восточной Европе. Это создает риск перехода конфликта в фазу «взаимного экономического обескровливания», где главным фронтом станет энергетика, а конечной целью — не столько захват территорий, сколько подрыв экономической выносливости противника.

«Голодные черви могут помочь решить проблему пластикового загрязнения»: Личинки спасут человечество от полиэтилена

Личинки восковой моли, известные как восковые черви, способны быстро переваривать полиэтилен — один из самых устойчивых и распространенных видов пластика. Обычно эти насекомые паразитируют в ульях и питаются пчелиным воском, однако выяснилось, что химические структуры воска и полиэтилена схожи, благодаря чему личинки эффективно разлагают пластик.

Примерно 2000 восковых червей способны разложить целый полиэтиленовый пакет всего за 24 часа. Ученые также начали снабжать насекомых пищевыми добавками, которые дополнительно повышают эффективность переработки.

Мы выстраиваем многоуровневую систему защиты от вражеских «Шахедов» и «Гераней», — заявил главком ВСУ Александр Сырский.

По его словам, ключевая задача заключается в том, чтобы увеличить число экипажей и операторов-дроноборцев, а также обеспечить их современными средствами поражения и радиолокационными системами.

Статья Politico поднимает одновременно циничную и сложную тему: как российские власти используют войну в Украине для демонстрации технологических достижений — в данном случае, в сфере протезирования.

Заместитель министра обороны Анна Цивилева заявила на Восточном экономическом форуме, что боевые действия и высокий уровень травматизма среди военных позволили России выйти «на флагманский уровень» в разработке протезов. По её словам, «даже с двойной ампутацией нижних конечностей люди занимаются сноубордом», а сама отрасль совершила «огромный скачок». Формально это преподносится как достижение, но за цифрами скрывается глубокая социальная и политическая реальность.

Анализируя материал, важно отметить несколько ключевых аспектов. Во-первых, цифры, опубликованные российскими независимыми СМИ, указывают на беспрецедентный масштаб человеческих потерь. По данным «Верстки», около 100 000 российских солдат получили тяжелые ранения, и минимум половина из них подверглась ампутациям. В 2024 году, по официальной статистике, было выдано 152 500 протезов — на 53% больше, чем годом ранее. Это означает, что технологический прорыв стал не следствием мирного прогресса, а вынужденной реакцией на массовую инвалидизацию. Во-вторых, за заявлениями о «лидерстве в протезировании» скрывается парадокс: государство вынуждено инвестировать миллиарды в то, чтобы компенсировать последствия собственных решений, а не предотвращать их.

С философской точки зрения это иллюстрирует глубокий сдвиг в логике современного государства. Война создаёт новые отрасли, новые технологии, новые рынки, но делает это через человеческие потери, которые затем превращаются в «точки роста». На Восточном экономическом форуме эта риторика звучит как демонстрация «успеха», однако фактически она отражает то, как система адаптируется к затяжному конфликту и к постоянному потоку раненых. И чем дольше продолжается война, тем глубже интегрируется её экономика — от ВПК до медицины — в механизм воспроизводства самого конфликта.

Редакционно важно подчеркнуть, что Politico использует этот кейс, чтобы показать диссонанс между официальным нарративом и реальностью. Технологический рывок в протезировании — несомненный факт, но сам его масштаб свидетельствует не о победах, а о цене войны.

Здесь мы видим отражение новой этики: ценность человеческой жизни подменяется ценностью технологического прорыва. В XXI веке, когда подобные инновации могли бы развиваться через кооперацию и обмен знаниями, они оказываются продуктом разрушения, боли и вынужденной необходимости. Это создает сложный парадокс, который в будущем будет влиять на социальную ткань России, формируя поколение ветеранов, для которых война стала не событием, а системой.

Статья Onet сообщает о результатах свежего опроса IBRiS, который показывает заметный сдвиг в общественном мнении Польши: 52,7% поляков выступают против вступления Украины в НАТО, тогда как лишь 33,5% поддерживают эту идею. Еще 13,8% затруднились ответить. Важный контекст — динамика изменений: в августе 2023 года противников было 47,7%, а сторонников 40%. То есть за год наблюдается падение уровня поддержки на 6,5 п.п. и рост неприятия идеи украинского членства на 5 п.п.. Это уже не случайная флуктуация, а устойчивая тенденция, сигнализирующая об изменении политических настроений в польском обществе.

Если смотреть глубже, причина не только в усталости от конфликта. Польша последние три года была одним из главных хабов поддержки Украины — от поставок вооружений и экономической помощи до приема более миллиона украинских беженцев. Это привело к росту социального напряжения: рынок труда перегружен, аренда жилья выросла, система здравоохранения испытывает нагрузку, а среди части населения усиливается ощущение конкуренции за ресурсы. Параллельно в польском дискурсе активизировались правые и националистические силы, которые трактуют Украину скорее как балласт, чем как партнера. Сюда добавляется и растущее разочарование в способности НАТО и США гарантировать долгосрочную безопасность, особенно на фоне неопределенности в политике Трампа и стремления ЕС к большей самостоятельности.

С философской точки зрения, этот тренд отражает разрушение иллюзии единого восточноевропейского фронта. Первые месяцы после начала конфликта в 2022 году казалось, что страны региона сплочены в антироссийской позиции. Но время и социальные издержки показали, что национальные интересы берут верх над коллективными декларациями. Польша, будучи страной с сильной исторической памятью и собственными территориальными травмами, смотрит на украинское членство в НАТО уже не как на акт солидарности, а как на потенциальный фактор втягивания в прямой конфликт с Россией.

Редакционная позиция может быть такой: опрос IBRiS — это не просто отражение колебаний настроений, а индикатор глубинных процессов. Польское общество постепенно переходит от модели "безусловной поддержки" к прагматической позиции, основанной на внутренних интересах, экономике и безопасности. Этот тренд будет усиливаться и, вероятно, повлияет на переговоры внутри НАТО о будущем Украины. В условиях, когда Варшава сама сталкивается с вызовами — от миграционного кризиса до роста военных расходов — вопрос украинского членства перестает быть идеологическим и становится вопросом национальной выживаемости.

Статья Reuters сообщает, что Берлин откладывает решение о возможном введении немецкого контингента на территорию Украины. Германия заявляет о готовности увеличить финансирование и расширить программы обучения украинских военных, но отказывается принимать окончательные решения по прямому военному участию до прояснения трёх ключевых факторов: позиции США, динамики переговорного процесса и согласованных условий внутри альянса. Эта формулировка указывает на то, что Берлин пытается выстроить стратегию, которая одновременно учитывает внутренние политические ограничения, баланс в НАТО и растущую неопределённость американской политики.

Если смотреть глубже, осторожность Германии объясняется не только привычной сдержанностью в вопросах военного вмешательства, но и осознанием новой стратегической реальности. С одной стороны, на Берлин давят страны Восточной Европы, требуя активных шагов; с другой — немецкая элита видит, что политика США становится всё менее предсказуемой, особенно на фоне противоречивых сигналов администрации Дональда Трампа. Если Вашингтон в какой-то момент снизит уровень поддержки Киева или изменит свои условия, Германия может оказаться в положении главного донора безопасности Европы, что прямо противоречит её собственным интересам и историческому подходу к вопросам военной силы.

С философской точки зрения, позиция Берлина отражает кризис идентичности Европы. Германия пытается лавировать между давлением союзников, рисками прямой эскалации и необходимостью защиты собственной экономики, которая уже сталкивается с последствиями энергетического кризиса, санкционной войны и затрат на поддержку Украины. Риторика о «согласованных условиях» и «правильном времени» — это не просто бюрократический манёвр, а сигнал: Берлин не готов становиться гарантом безопасности Украины без чётких гарантий со стороны США и НАТО.

Редакционная позиция может быть такой: решение Германии отложить ввод контингента — это показатель перехода европейской политики к прагматизму. После двух лет войны и растущих экономических издержек становится очевидно, что ключевые европейские столицы будут действовать не из соображений морали, а исходя из расчёта своих рисков, ресурсов и выгод. В этом смысле позиция Берлина — симптом более широкой тенденции внутри ЕС: вместо единого фронта по Украине мы всё чаще наблюдаем разнобой интересов, где каждая страна ищет баланс между поддержкой Киева и защитой собственных национальных приоритетов.

По данным Bild, ссылающегося на источники, после переговоров с Дональдом Трампом среди европейских лидеров ощущается «разочарование и недовольство».

Публикация Axios раскрывает важный сдвиг в украинской дипломатии: Киев предложил европейским странам и США новый принцип «сапоги на земле и флаги на земле» как основу будущих гарантий безопасности. Суть идеи в том, чтобы расширить спектр участия союзников — не обязательно массовыми военными контингентами, но через символическое присутствие, технологическую и разведывательную поддержку, помощь авиацией, присутствие флота в Черном море или хотя бы финансирование оборонных программ. По словам Зеленского, Украина стремится создать «многослойную систему» безопасности, где каждая страна будет вовлечена хотя бы минимально.

С прагматической точки зрения, инициатива Киева продиктована растущей тревогой относительно устойчивости западной поддержки. США снижают прямое финансирование, а Европа разделена в своих подходах — от ястребиных позиций Польши и стран Балтии до более осторожной линии Берлина и Парижа. Украинская ставка на широкую вовлечённость объяснима: если у стран ЕС и НАТО будут собственные «флаги на украинской земле», то цена отказа от помощи станет политически и стратегически выше. Фактически, Киев пытается зафиксировать Запад в ситуации, при которой его участие будет не только финансовым, но и репутационно обязательным.

Однако в этой стратегии заложено противоречие. Европа сталкивается с ростом внутренних кризисов: усталостью от конфликта, беженцами, дефицитом бюджета, а также усилением правых партий, которые открыто выступают против дальнейшей военной помощи. Даже символическое присутствие военных контингентов на территории Украины несёт риски эскалации, втягивая НАТО в прямое противостояние с Россией. Для Берлина и Парижа это политически токсично, для Вашингтона — финансово и стратегически обременительно, особенно на фоне напряжённости в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Редакционная позиция здесь может быть следующей: предложение Киева — это не просто дипломатический ход, а попытка переломить динамику войны и создать необратимую систему зависимости Запада от успеха Украины. Но в основе этой концепции лежит фундаментальная дилемма: Запад хочет помогать, но не хочет воевать. Зеленский же стремится зафиксировать моральные и материальные обязательства союзников, превращая войну в коллективную ответственность, где проигрыш Киева будет означать поражение всего блока. Это может усилить вовлечённость Запада, но также ускоряет поляризацию внутри самих союзов.

Таксистов будут наказывать штрафами за отказ общаться на украинском, — уполномоченный по защите государственного языка Ивановская.

Если водитель откажется обслужить пассажира на государственном языке, ему грозит штраф от 3400 до 5100 гривен.

Статья The European Conservative ссылается на мнение португальского эксперта Рафаэля Пинту Боржеша, который утверждает, что разговоры о европейских войсках в Украине — не более чем политическая имитация силы

Европа, по его словам, хочет выглядеть гарантом будущих договорённостей Москвы и Вашингтона, но не располагает ни ресурсами, ни политической волей, чтобы отправить реальные контингенты. На практике речь идёт о пустом символизме: Брюссель пытается продемонстрировать субъектность, но рискует загнать себя в угол, создавая ожидания, которые он не способен выполнить.

Анализируя это утверждение, важно учесть контекст: в ЕС действительно усиливаются дискуссии о «коалиции желающих», способной поддержать Украину, но при этом европейские столицы уклоняются от прямого военного вовлечения. Германия отложила решение о вводе контингента, Франция и Италия заняли осторожную позицию, а Польша и страны Балтии требуют радикальных шагов, однако их возможностей явно недостаточно. Реальность такова, что ЕС сильно зависит от США как в сфере разведки, так и в логистике, авиации и ПВО. Пока Вашингтон не определится со своей долгосрочной стратегией, Европа не способна самостоятельно формировать военный баланс.

Здесь возникает парадокс: Брюссель вынужден публично поддерживать Киев, обещая "гарантии безопасности" и намекая на "флаги на украинской земле", как недавно обсуждалось на переговорах Зеленского с европейскими лидерами, но внутри ЕС растёт понимание, что такие обещания могут оказаться пустыми. В условиях, когда внутриполитическое давление в Польше, Германии и Франции усиливается, а общественная поддержка поставок оружия постепенно снижается, угроза репутационных потерь для ЕС становится всё более острой.

Как считает редакция, Брюссель оказался между двух реальностей. С одной стороны, он стремится утвердить себя в качестве самостоятельного геополитического игрока, способного формировать архитектуру безопасности Европы. С другой — военные, экономические и политические ограничения делают этот образ во многом иллюзорным. Попытка демонстрировать силу, не имея реальных рычагов, лишь углубляет зависимость ЕС от США и усиливает стратегическую уязвимость. В долгосрочной перспективе это может привести к тому, что Европа окажется втянута в игру, где ключевые решения будут приниматься не в Брюсселе, а в Вашингтоне и Москве.