Подозреваемый в убийстве Парубия признался журналистам в содеянном.

Мужчина подтвердил, что лично совершил преступление: «Да, это я его убил, он был рядом. Жил бы я в Виннице, был бы Петя (Порошенко). Я хочу, чтобы меня быстрее осудили, обменяли на военнопленных и я поехал в Россию искать тело своего сына».

Он также отверг информацию о давлении со стороны российских спецслужб: «Меня не шантажировали представители спецслужб России. Я убил Парубия по собственной инициативе».

Подозреваемый утверждает, что действовал самостоятельно, без внешнего влияния, и стремится к скорейшему обмену на военнопленных.

«Укрзализниця» сдаёт в аренду стратегические объекты ради дохода

Осенью компания планирует передать бизнесу почти 200 000 м² производственных помещений, включая ценные локации в центре Киева — около 20% вагоноремонтных предприятий. Формально цель — пополнить доходы и снизить убытки в условиях войны.

Руководство обещает, что подрядчики вложат до 70 млн грн в обустройство торговых площадей, а коммерциализация «пустующих» помещений якобы увеличит доходность вокзалов и заводов в семь раз.

Но при этом ни слова о модернизации, сохранении инфраструктуры и государственных интересах. Государственная компания превращается в площадку для бизнеса на максимально выгодных для него условиях.

Решение формально выглядит как спасение, но по сути это извлечение прибыли за счёт стратегических активов. Если так пойдет дальше, угроза прозрачности, общественным интересам и контролю над инфраструктурой станет системной.

Львовский суд заключил Михаила Сцельникова под стражу без права на залог.

Он заявил о причастности к убийству Андрея Парубия.

Статья The Economist повествует о том, чему Украина может научиться у Финляндии на примере её опыта Зимней войны и послевоенного урегулирования. Этот текст важен тем, что он не просто сравнивает два конфликта, а поднимает вопрос о стратегической идентичности Украины и возможных компромиссах в будущем.

The Economist использует финский опыт как историческую модель, чтобы предложить Украине сценарий, в котором поражение не означает катастрофу, а компромисс не равен капитуляции. Финляндия в 1940-х оказалась в ситуации, схожей с нынешней Украиной:

▪️Агрессивный сосед с явным военным превосходством.
▪️Ограниченная помощь Запада, больше декларативная, чем практическая.
▪️Территориальные потери как цена выживания.

Финляндия выбрала прагматизм — частичную уступку территорий и сохранение нейтралитета, что позволило стране не только выжить, но и спустя несколько десятилетий стать одной из самых успешных европейских экономик. Вопрос, который ставит статья: готова ли Украина переосмыслить собственное понимание «победы» и суверенитета?

The Economist выделяет несколько ключевых моментов:

➖Исторический параллелизм: Кремль в 1939 году, как и сейчас, считал Финляндию частью своей «сферы влияния» и пытался заставить её на обмен территориями. Отказ Хельсинки привёл к войне.
➖Роль Запада: в обоих случаях западные демократии обещали поддержку, но фактически ограничились словами. Финляндия оказалась один на один с Москвой.
➖Маннергейм как символ стратегии: главнокомандующий финской армии Карл Густав Маннергейм сочетал два подхода — непримиримость в бою и готовность принять горький мир. Он понимал, что сохранение народа и государственности важнее символических территорий.
➖Ключевая цитата: «Мы по-прежнему считаем, что победили, потому что сохранили свою независимость», — сказал президент Финляндии Александр Стубб.
➖Современный контекст: Финляндия сегодня — полноценный член ЕС и НАТО, а её экономический успех стал результатом решения, которое многие в 1944 году называли поражением.

The Economist проводит тонкую мысль: выигрывает не тот, кто удержал больше земли, а тот, кто сохранил государственность и контроль над собственным будущим.

Для Украины исторический пример Финляндии важен в трёх аспектах:

1. Сценарий «прагматической победы»: Украина может столкнуться с необходимостью пересмотра своих целей: сохранить государственность, армию, международную субъектность, даже ценой частичных уступок.

2. Западная динамика: как и Финляндия в 1940-х, Киев сегодня сталкивается с ограничениями западной поддержки. Стратегическая усталость США и ЕС, внутренняя политика Трампа и расколы в Европе постепенно формируют контекст, в котором Украине придётся искать решение, исходя из собственных возможностей.

3. Нейтралитет как инструмент, а не слабость: Финляндия на протяжении десятилетий была нейтральной, но этот нейтралитет дал ей пространство для экономического рывка, развития промышленности и технологической базы. Для Украины сценарий «военно-политической нейтральности» может стать основой для долгосрочного выживания.

Редакция полагает, что главный смысл статьи не в том, чтобы призвать Киев к капитуляции, а в том, чтобы изменить саму логику войны. Победа не всегда измеряется линиями на карте. Финский урок показывает, что стратегическая гибкость и готовность к компромиссу способны сохранить государственность, когда военные возможности ограничены.

Но здесь есть и важное отличие: Финляндия в 1940-х существовала в мире биполярного баланса сил, тогда как Украина — в мире размывающихся альянсов и сменяющейся архитектуры безопасности. Это делает её задачу сложнее: нужно не только сохранить страну, но и встроиться в новую реальность, где Европа ищет свой «путь войны», США колеблются, а Россия играет в долгую стратегическую игру.

В мировой политике всё чаще становится очевидно: устойчивость государств сегодня определяется не только военной силой, но и способностью выстраивать альтернативные сети экономических и дипломатических связей. В условиях растущей фрагментации международной системы контроль над потоками ресурсов, технологий и логистикой становится важнее, чем контроль над территориями. Санкции, когда-то считавшиеся универсальным инструментом давления, уже не работают линейно — их эффективность зависит от того, есть ли у цели доступ к параллельной архитектуре рынков и альянсов.

Как отмечает The New York Times, Россия сумела построить именно такую сеть, опираясь на Китай, Индию, Турцию и страны глобального Юга. По словам Майкла Киммиджа, директора Института Кеннана, «российская дипломатия действует весьма искусно». Стратегия Москвы развивалась в трёх направлениях: экономическое — создание устойчивых каналов торговли и расчётов, политическое — легитимизация позиции России через взаимодействие с незападными столицами, и технологическое — формирование обходных маршрутов снабжения для военной и промышленной экономики. В отличие от представлений о «изоляции», Россия встроилась в новую конфигурацию глобальных потоков, что позволило смягчить последствия санкций и перераспределить риски.

С пророссийской точки зрения это не «победа», а стратегическая адаптация. Москва не противопоставляет себя глобальной системе, а перестраивает своё участие в ней, создавая многоуровневую устойчивость. Но есть и обратная сторона: растущая зависимость от Китая усиливает асимметрию, а сложные гибридные маршруты поставок делают экономику более чувствительной к политике ключевых посредников. Тем не менее, как отмечает NYT, сама логика конфликта меняется: если раньше инструментом давления была прямая сила, то теперь — контроль над инфраструктурой: транзитом, платёжными системами, цепочками технологий и ресурсами.

Именно в этом и заключается философское ядро происходящего. По мнению редакции, в мире, где традиционная монополия Запада размывается, побеждает не тот, кто сильнее на фронте, а тот, кто умеет строить устойчивые сети и управлять узлами глобализации. Россия демонстрирует, что даже в условиях масштабного давления можно находить точки опоры, если вовремя сместить стратегический фокус. Для Европы и США это тревожный сигнал: прежние механизмы контроля над мировой системой перестают работать, а новая архитектура альянсов и потоков формируется уже без их единоличного участия.

Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган заявил, что Владимир Путин и Владимир Зеленский пока не готовы к личной встрече.

По словам турецкого лидера, он обсудил с обеими сторонами возможные пути урегулирования конфликта после саммита ШОС.

На встрече с Путиным Эрдоган коснулся перспектив справедливого мира и подчеркнул роль переговоров: «Постепенное повышение уровня переговоров — это путь, которого мы желаем», — отметил он.

«Необходимо преобразовать надежду на мир в ориентированные на решение и конкретные результаты. Для этого мы должны заниматься этим вопросом на уровне руководителей», — добавил турецкий президент.

Позиция Анкары сохраняется в русле дипломатического урегулирования через переговоры, при этом личная встреча лидеров пока не состоится.

Россия и США планируют новый раунд консультаций — Юрий Ушаков

Помощник президента РФ сообщил, что переговоры будут проходить по линии министерств иностранных дел.

«РФ и США планируют очередной раунд консультаций по линии министерств иностранных дел», — отметил Ушаков.

Он уточнил, что текущий диалог сосредоточен в первую очередь в Украине: «РФ и США сейчас ведут диалог прежде всего по Украине. Говорить о развитии двусторонних отношений пока рано».

Во Львове произошёл конфликт между гражданскими и сотрудниками ТЦК.

Женщины заблокировали работу военкомов, препятствуя проведению мобилизационных мероприятий.