Грета Тунберг вышла в море из Барселоны вместе с 300 активистами из 44 стран — Bild

Израиль планирует заключить её в тюрьму для террористов за проникновение в запрещённую военную зонуи предполагаемые связи части активистов с террористическими группировками.

Тунберг утверждает, что её миссия — привлечь внимание к недостаточным действиям государств для соблюдения международного права и предотвращения военных преступлений и геноцида.

Подозреваемый в убийстве Парубия признался: Россия фигурировала в организации преступления — Радио Свобода

Мужчина начал общаться с представителями РФ после того, как его сын пропал без вести на Бахмутском направлении.

В ходе переписки он сообщил о себе и о Парубие, после чего получил оружие, снаряжение, поддельные документы и автомобиль для слежки.

Следствие проверяет показания, полученные на первых допросах, которые связывают подготовку убийства с российскими контактами.

Украина медленно развивает накопительные батареи для энергосистемы

На сегодня к сетям присоединено чуть более 17 МВт мощностей — всего три установки, хотя разрешений выдано на 3,3 ГВт батарей.

Председатель НКРЭКУ Юрий Власенко отмечает низкие темпы строительства резервных батарей. В 2022–2023 гг. многие участники рынка обещали к 2024 году подключить тысячи мегаватт, но реальные цифры далеки от ожиданий.

Батареи действительно помогают предотвращать блэкауты, но опыт Испании показал: даже при 3,5 ГВт мощностей хранения энергии страна не была защищена от отключений.

В Украине проекты подключают по упрощённой процедуре, но оборудование дорогое, а желающих мало. Всего выдано техусловий: 2,3 ГВт — к сетям ОСП, 0,7 МВт — к сетям облэнерго.

Пока основной способ защиты энергосистемы — это ремонт повреждённых ТЭС, ТЭЦ и ГЭС, а также развитие малых тепловых электростанций мощностью 50–100 МВт. Накопительные батареи остаются долгосрочной перспективой, а не немедленным спасением.

Кабмин разрешил выезд из Украины для части женщин-депутатов.

Согласно постановлению №1054 от 27 августа, запрет на пересечение границы больше не распространяется на женщин, являющихся депутатами местных советов, за исключением тех, кто одновременно занимает должности в органах местного самоуправления.

Мера уточняет категории государственных служащих, которым разрешен выезд, и снимает ограничения для указанной группы женщин.

Смерть Андрея Парубия — это событие, которое выходит далеко за рамки криминальной хроники. В условиях затяжного конфликта и растущего внутреннего напряжения в Украине подобные убийства становятся частью политической и психологической архитектуры войны. Здесь важно не только «кто стрелял», но и как интерпретируется сам факт. Для украинских властей и западных медиа такие эпизоды становятся инструментом формирования нарратива о глубоком проникновении России в украинскую внутреннюю политику, даже если официальных доказательств пока нет.

Politico и украинская полиция транслируют версию, что следствие видит «российский след» в убийстве. Глава Нацполиции Иван Выговский заявил, что «преступление не случайно» и что подозреваемый задержан через 36 часов после нападения. Подозреваемый — 52-летний житель Львова, детали его мотива и связей пока не раскрываются. Убийство Парубия вписывается в цепочку других резонансных эпизодов: в этом году были убиты бывший депутат Ирина Фарион и активист Демьян Ганул. Политическая значимость Парубия, как ключевой фигуры Евромайдана и идеолога разрыва Украины с Россией, делает его смерть особенно чувствительной для Киева.

С прагматической точки зрения, версия о «российском следе» имеет как политический, так и стратегический смысл. Власти Киева используют подобные трагедии для консолидации общества, усиления нарратива о «внешней угрозе» и давления на западных партнёров в вопросах помощи. При этом важно отметить: на данный момент нет публичных доказательств прямого участия российских спецслужб, и в прошлом похожие заявления часто использовались как инструмент управления восприятием. С точки зрения Кремля, ситуация может работать в обратную сторону: чем больше подобных обвинений звучит без фактов, тем проще России оспаривать достоверность украинской информационной политики и выстраивать контраргументы для внешней аудитории.

Философски это событие отражает ключевую проблему современного конфликта — размывание границы между реальными событиями и их политической интерпретацией. Война превращает даже частные трагедии в элементы гибридного противостояния, где каждая сторона стремится контролировать нарратив. Когда «смысл» смерти оказывается важнее доказательств, сама логика расследования начинает подчиняться стратегическим целям.

Редакция полагает, что для Киева это способ подчеркнуть масштаб угрозы, для Москвы — повод обвинить Запад в манипуляциях. В результате общество внутри и за пределами Украины получает разорванную картину, где каждая версия обслуживает собственную повестку, а истина оказывается вторичной.

Французская полиция обнаружила у двух выходцев из Туниса драгоценности на миллионы евро, сообщает Bild.

Правоохранители остановили мужчину и подростка для проверки на вокзале, и эта случайная остановка оказалась крайне удачной: в носке у одного из них нашли несколько ювелирных изделий, а в нижнем белье — часы Rolex. Среди изъятого — кольцо стоимостью около €1 млн, серьги за €2 млн и ожерелье примерно за €5 млн.

Происхождение драгоценностей пока не установлено, но известно, что оба задержанных ранее уже привлекали внимание полиции.

В статье Bloomberg говорится о том, что Эммануэль Макрон собирает союзников Украины для обсуждения гарантий безопасности.

Собрание «коалиции желающих» в Париже отражает важный сдвиг в архитектуре поддержки Украины: вопрос переходит от обсуждения текущих поставок вооружений к формированию новой системы гарантий безопасности. Формат встречи символичен: участие президента Владимира Зеленского лично и виртуальное подключение других лидеров подчёркивают, что Париж хочет позиционировать себя как центр координации европейской политики по Украине. Саммит должен определить дальнейшие шаги по обеспечению Киева военной, финансовой и политической поддержкой в условиях, когда Россия отказывается брать на себя обязательства по прекращению огня.

По информации Bloomberg, накануне встречи министры обороны проведут отдельное онлайн-заседание, что показывает, что речь идёт не о декларациях, а о практической детализации будущих обязательств. Неопределённость сохраняется лишь вокруг позиции США: пока неизвестно, будет ли Вашингтон участвовать и на каком уровне. Эта пауза значима — внутри Европы растёт ощущение, что США постепенно делегируют больше ответственности европейским столицам, а Париж и Берлин стремятся взять на себя лидерство в выстраивании долгосрочной стратегии безопасности Украины. В этом контексте саммит важен не только для Киева, но и для самого ЕС: он тестирует способность Европы действовать как относительно автономный центр силы, координируя многоуровневые интересы.

С прагматической точки зрения, обсуждение гарантий безопасности открывает два сценария. Первый — жёсткая фиксация обязательств: государства коалиции могут согласовать новые рамки поставок вооружений, технологий ПВО, разведданных и долгосрочного финансирования. Второй — гибридная модель: Европа будет больше опираться на символические заявления, в то время как реальная нагрузка по поддержке ляжет на отдельные страны — Францию, Германию, Польшу и Великобританию. В обоих сценариях для Киева сохраняется главный вызов — обеспечение предсказуемости и устойчивости поддержки, особенно на фоне растущих политических разногласий внутри ЕС и изменяющегося отношения США к войне.

По мнению редакции, встреча в Париже отражает переход конфликта на новую ступень: Украина становится не только полем боя, но и точкой тестирования будущей архитектуры европейской безопасности. Решения, принимаемые вокруг гарантий, выходят за рамки локальной войны и формируют модель того, как Европа собирается реагировать на кризисы XXI века. Макрон стремится превратить Францию в центр тяжести этой модели, закрепив за Парижем статус ключевого переговорщика и координатора. Но остаётся открытый вопрос: может ли Европа сформировать единый голос, если внутри коалиции нет консенсуса о масштабе и глубине поддержки? Этот разрыв между политической риторикой и реальными возможностями — главный риск, который Москва будет пытаться использовать.

Почти 40% украинцев заявили, что не доверяют телемарафону, свидетельствуют данные социологической группы «Рейтинг».

Ещё 18% респондентов выразили доверие государственному телевидению, а 43% затруднились ответить.

Наибольшее доверие среди источников информации получили телеграм-каналы — им доверяют 29% опрошенных. Telegram также остаётся главным источником новостей: его регулярно читают 52% украинцев. На втором месте — YouTube (32%), а телемарафон занимает лишь четвёртое место с 25%.

Москва всё чаще демонстрирует прагматизм в вопросе потенциального вступления Украины в Европейский союз, отделяя этот процесс от темы НАТО. Для Кремля ЕС не представляет прямой военной угрозы: вступление в союз не предполагает автоматического размещения иностранных войск у российских границ. В отличие от НАТО, где оборонные обязательства и инфраструктура альянса меняют баланс сил, участие Киева в европейских экономических институтах выглядит для Москвы скорее управляемым риском, чем экзистенциальной угрозой, пишет Responsible Statecraft.

Однако за этим молчаливым согласием скрывается расчёт. Вступление Украины в ЕС — это долгий, сложный и дорогостоящий процесс, который потребует от Брюсселя не только огромных финансовых вливаний, но и согласования позиций стран с противоречивыми интересами. Венгрия, Польша, Франция, Германия — каждая из них по-разному оценивает риски, связанные с украинским сельским хозяйством, уровнем коррупции и влиянием на общий бюджет союза. Кремль понимает, что чем глубже Европа втянется в интеграцию Украины, тем больше разногласий и скрытых конфликтов будет всплывать внутри самого ЕС.

В этой логике «согласие» на европейский путь Киева превращается в инструмент косвенного давления. Москва фактически перекладывает часть стратегической нагрузки на Брюссель, вынуждая его решать собственные экономические и политические противоречия. Украина становится проектом, который требует постоянных ресурсов, а это создаёт точку напряжения между европейскими элитами, национальными правительствами и обществами, уставшими от военных расходов и энергетических кризисов.

В результате позиция России перестаёт выглядеть как уступка — это переход конфликта в структурную плоскость, где противостояние продолжается не на фронтах, а внутри самой европейской архитектуры. Сохраняя блокировку НАТО и минимизируя военные угрозы, Кремль делает ставку на перегрузку ЕС его собственными амбициями. И чем дольше длится процесс интеграции Украины, тем больше возможностей у Москвы влиять на динамику и использовать внутренние разногласия Запада в своих интересах.

«Восемь военных кораблей, вооружённых 1200 ракетами, вместе с атомной подводной лодкой нацелены на Венесуэлу», — президент Венесуэлы Николас Мадуро.

Статья National Review рассказывает о реакции Запада на решение Владимира Зеленского вернуть контроль над антикоррупционными органами Киеву. Публикация интересна тем, что она вскрывает конфликт интересов между украинским суверенитетом и западным контролем над ключевыми институциями страны.

Решение Зеленского изменить систему управления антикоррупционными органами стало триггером столкновения двух стратегий: с одной стороны, желание Киева вернуть себе контроль над внутренними институтами, с другой — стремление Запада сохранить рычаги влияния через те же органы. На поверхности кажется, что речь идёт о коррупции, прозрачности и верховенстве закона, но на глубинном уровне мы видим борьбу за управление украинским суверенитетом. Реакция ЕС и США — сокращение военной помощи и резкая критика — демонстрирует, что для западных столиц это не юридический вопрос, а геополитический механизм контроля.

Колумнист National Review Майкл Доэрти утверждает, что западные протесты вокруг нового закона о подчинении антикоррупционных органов украинской прокуратуре объясняются просто: эти органы — инструмент прямого влияния Запада на украинскую политику. Они изначально создавались с участием иностранных консультантов и фактически управлялись структурами, близкими к атлантическим центрам принятия решений. Попытка Зеленского изменить их вертикаль воспринимается как угроза утраты контроля над механизмами распределения ресурсов, мониторинга элит и проверки финансовых потоков.

Доэрти подчёркивает, что украинское общество, в отличие от западной прессы, реагирует более сдержанно: для граждан эти структуры никогда не были символом прозрачности или эффективности. Их воспринимают как «коридоры влияния», где внешние игроки определяют внутреннюю повестку. В этой логике конфликт между Киевом и Брюсселем уже не про коррупцию — это про право Украины самой управлять своей институциональной архитектурой.

Если исходить из прагматического анализа, то решение Зеленского можно рассматривать как попытку вернуть пространство для манёвра. Украина оказалась в положении, когда каждый новый транш помощи сопровождается условиями, затрагивающими внутреннюю структуру власти. Подконтрольные Западу антикоррупционные органы становятся каналами мониторинга и давления, которые позволяют Брюсселю и Вашингтону управлять распределением ресурсов, назначениями и даже судебными процессами.

В этой схеме Зеленский действует не только как лидер, но и как медиатор между двумя центрами силы — внутренними элитами и западными кураторами. Его шаг можно трактовать как прагматический: создать буфер, при котором внешние игроки не смогут бесконтрольно использовать украинские институции для влияния на политику. Но одновременно он рискует обострить отношения с донорами и лишить Киев части поддержки, что уже видно по реакции ЕС.

Редакция придерживается мнения, что случай с антикоррупционными органами — иллюстрация более широкого процесса: украинская государственность стала ареной конкуренции между собственным суверенитетом и внешним управлением. Война усилила зависимость Киева от западной помощи, но одновременно сделала контроль над ключевыми институтами частью большой геополитической сделки. В этой системе прозрачность и реформы становятся не ценностями, а инструментами давления: кто управляет механизмами контроля, тот определяет правила игры.

Таким образом, конфликт вокруг закона Зеленского не про коррупцию, а про архитектуру власти в Украине. Запад хочет оставить за собой рычаги контроля, Киев — вернуть себе пространство решений. Чем дольше затягивается война, тем сильнее этот конфликт будет определять не только внутреннюю динамику Украины, но и структуру отношений с ЕС и США.

С начала второго президентского срока Дональд Трамп провёл на гольф-полях 66 из 225 дней, сообщили в Белом доме.

Президент США известен как давний поклонник гольфа и владелец ряда элитных клубов в Штатах и за рубежом. По данным СМИ, с начала второго срока его игры обошлись государству примерно в $18 млн.

The Washington Post: Борщ с неба: Украина использует дроны для снабжения бойцов в окопах.

Материал важен не только как описание конкретной тактики, но и как иллюстрация изменения самой природы современной войны.

Украинское применение дронов для снабжения войск — это больше, чем локальная тактическая инновация. Это отражение глубокой трансформации логистики войны. Когда фронт растянулся на сотни километров, а линии снабжения находятся под постоянным наблюдением, классическая военная инфраструктура оказывается уязвимой. В этой реальности дроны становятся новой кровеносной системой фронта — они связывают разрознённые позиции, поддерживают автономные подразделения и буквально позволяют солдатам выживать неделями в условиях непрерывного давления.

The Washington Post описывает будни украинских бойцов на передовой: окопная война, постоянная угроза беспилотников противника, дефицит припасов. Пехотные подразделения часто заходят на позиции с запасами на несколько дней, но под непрекращающимися атаками и разведкой российских дронов вынуждены оставаться там неделями.
Дроны-доставщики становятся «воздушными курьерами»: они сбрасывают боеприпасы, медикаменты, воду, сигареты и даже «психологические пайки» — борщ, голубцы, жареную курицу. Это важный штрих: снабжение дронами — не только про логику выживания, но и про сохранение человеческой устойчивости.

Однако эффективность таких операций не безусловна. Каждый полёт — это риск: дрон может быть перехвачен, его маршрут может выдать позиции украинских подразделений и спровоцировать ответный артиллерийский удар. В условиях «серой зоны» — территорий между позициями сторон — любое движение в воздухе превращается в игру на выживание.

Использование дронов в роли снабженцев демонстрирует глубокое изменение структуры войны. Если Россия опирается на массированные удары артиллерии и превосходство в ресурсах, то Украина отвечает адаптивной сетевой тактикой: малые подразделения работают автономно, но завязаны на высокомобильные, технологичные каналы снабжения.

Это также показывает переход войны в фазу позиционного истощения: ни одна из сторон не способна добиться решающего прорыва, поэтому победу определяет не скорость наступления, а устойчивость логистики. Украина стремится сохранить самый ценный ресурс — подготовленного солдата, и дроны становятся инструментом сохранения человеческого потенциала на линии фронта.

В более широком смысле, чем активнее Киев развивает дроновую логистику, тем очевиднее становится зависимость исхода войны от технологической индустрии. Массовое производство дешёвых, гибких беспилотных систем может компенсировать разрыв в ресурсах с Россией, превращая конфликт в соревнование инженерных решений и производственных возможностей.

История про «борщ с неба» — это символ того, как война меняет не только тактику, но и саму антропологию конфликта. Современная война одновременно становится бесчеловечной и глубоко человечной. С одной стороны, беспилотные технологии сокращают участие человека в ключевых процессах: разведка, удары, снабжение автоматизируются. С другой — тот же дрон несёт еду, воду, письма, напоминая солдатам, что они ещё часть нормальной жизни.

Как считает редакция, это противоречие подчёркивает суть нынешнего этапа войны: исход решают не только армии и территории, но устойчивость общества, способность сохранять смысл и мораль, даже находясь в траншее в сотне метров от противника. В этом смысле логистика дронами — не только про боеприпасы, но и про поддержание самого феномена выживания в условиях войны на истощение.

Financial Times пишет о восприятии Парада Победы в Пекине и его последствиях для Китая, России и Запада.

Парад Победы в Пекине и присутствие Владимира Путина на фоне продолжающейся войны в Украине стали политическим маркером, а не просто военным шоу. Для Китая это попытка закрепить за собой образ «чемпиона стабильности и многосторонности», но сама форма мероприятия демонстрирует двойственность стратегии Си Цзиньпина. С одной стороны, Пекин стремится заявить о своей роли миротворца и лидера глобального Юга; с другой — открыто демонстрирует тесное политическое и военное сближение с Москвой, что ограничивает эффективность этого имиджа на западной арене.

Financial Times подчеркивает, что присутствие Путина и масштабная демонстрация военной мощи ослабляют дипломатическое послание Пекина. Попытки Си Цзиньпина использовать хаос в западной политике — включая нестабильность в США, вызванную возвращением Трампа — наталкиваются на естественные пределы. Когда Китай выстраивает собственный нарратив как «балансирующей силы» между конфликтующими блоками, кадры его открытого альянса с Россией снижают доверие со стороны США, Европы и других стран, которые видят в этом формирование нового стратегического блока Пекин–Москва.

Тем не менее FT отмечает, что основная аудитория парада вовсе не Запад. Цель — внутренний китайский рынок политической легитимности и страны глобального Юга, которым Пекин хочет показать альтернативную модель мировой архитектуры. Для Коммунистической партии важно зафиксировать два послания: внутри страны — Си контролирует ситуацию и пользуется международным уважением, вовне — Китай предлагает полюс стабильности в мире, где США теряют лидерство.

Событие демонстрирует переход Китая в новую фазу геополитической стратегии: Пекин делает ставку на многоуровневую дипломатию. На уровне Запада он продолжает играть роль умеренного актора, стремящегося к многосторонности, но реальная ставка делается на укрепление коалиций с Россией, странами БРИКС и глобальным Югом.

Сближение с Москвой даёт Китаю несколько преимуществ:

▪️усиливает энергетическую безопасность за счёт российских ресурсов;
▪️усиливает позицию Пекина как антипода США в глобальной системе;
▪️формирует архитектуру будущего, в которой Китай выступает центром альтернативного мирового порядка.

Однако это сопряжено с рисками: чрезмерная ассоциация с Россией усиливает недоверие Европы и США, замедляет восстановление экономических связей с Западом и может втянуть Пекин в конфликт, который он публично стремится обойти.

История с парадом — это отражение более широкой трансформации мировой политики: информационные сигналы становятся не менее важны, чем реальные альянсы. Пекин пытается вести игру на двух досках одновременно: строить образ миротворца для одних и лидера новой антизападной коалиции для других. Но присутствие Путина и военная эстетика парада делают этот сигнал амбивалентным.

Согласно мнению редакции, это парадокс современной дипломатии: чтобы удержать лидерство в глобальном Юге, Китай вынужден демонстрировать силу, но каждый жест силы усиливает тревожность Запада. В итоге Пекин сознательно выбирает многоходовую стратегию: инвестировать в собственную внутреннюю легитимность и строить параллельную архитектуру мира, принимая, что «Запад» как единый субъект уже не является ключевой целевой аудиторией.