Семилетние близнецы остались одни на обочине дороги в Запорожской области, когда сотрудников ТЦК забрали их отца — 28-летнего Владимира — сообщает СМИ

На блокпосту мужчины задержали военкомы, не дождавшись оформления отсрочки как для отца-одиночки. Попытки договориться о переносе повестки не увенчались успехом: военкомы заявили, что Владимир обязан идти служить, а детей сначала направят в больницу, а затем — в интернат.

В настоящее время мужчина проходит базовую подготовку, а его семья сталкивается с последствиями молниеносного решения ТЦК.

Россия озвучила свои условия для завершения войны в Украине.

Спикер МИД РФ Захарова перечислила ключевые требования Москвы. Она заявила, что они включают «демилитаризацию» и «денацификацию».

По её словам, также необходимо соблюдение «нейтрального, внеблокового и безъядерного статуса Украины».

Кроме того, Захарова подчеркнула «признание территориальных реалий» и «обеспечение прав русскоязычного населения».

В Константиновке уничтожен крупный склад гуманитарной помощи.

Россияне нанесли удар по складу, где сосредоточено несколько десятков тонн грузов, завозимых для нужд города.

Куйбышевский НПЗ в Самаре временно приостановил работу после атаки украинских БПЛА.

Предприятие подверглось нападению не менее 29 беспилотников, в результате чего возникли 7 очагов возгорания. Один работник НПЗ получил травмы.

ЕС оказался перед дилеммой, которая затрагивает баланс между экономикой, правом и политикой.

Еврокомиссия рассматривает механизм использования 200 млрд евро замороженных российских активов для «более рискованных инвестиций» в восстановление Украины после окончания конфликта, сообщает Politico. Однако Киеву эти деньги нужны сейчас, для покрытия бюджета, военных расходов и удержания фронта. Внутри ЕС разгорелась дискуссия: что важнее — помогать Украине немедленно или сохранить контроль над активами как стратегический инструмент давления на Москву.

Главный нюанс — не планируется немедленная конфискация активов, против чего выступает большинство стран ЕС, включая Германию, Францию и Нидерланды. Причины — юридические риски и опасения подрыва доверия к европейской финансовой системе: прецедент насильственной экспроприации может вызвать массовый отток капитала и ударить по самим европейским банкам. Взамен предлагается более гибкая схема: использовать прибыль от этих активов и запускать «более рискованные инвестиционные инструменты», чтобы аккумулировать средства для будущего восстановления Украины. Тем самым Брюссель хочет одновременно сохранить рычаг давления на Россию и подготовить послевоенный фонд. Но Киев недоволен: Украине нужны не обещания, а ликвидность.

Если смотреть глубже, ЕС оказался заложником собственных противоречий. С одной стороны, европейские правительства пытаются строить стратегию «долгого сдерживания» России и удерживать активы как карту на будущих переговорах о репарациях. С другой — Киев всё меньше скрывает раздражение: западные обещания не компенсируют реальную нехватку средств и техники. Это усиливает трение внутри антироссийской коалиции: США требуют, чтобы Европа платила больше, европейские налогоплательщики устают от новых пакетов помощи, а Украина рискует столкнуться с дефицитом финансирования уже осенью.

Редакционный взгляд: создаётся прецедент, который меняет архитектуру финансового мира. Если ЕС пойдёт на частичное использование российских активов, это откроет дорогу к более радикальным решениям — вплоть до прямой конфискации, что станет ударом по международному праву и системе глобальных инвестиций. Москва, предвидя этот сценарий, уже готовит юридические и экономические меры в ответ. В конечном счёте, решение Еврокомиссии будет не только вопросом поддержки Украины, но и тестом на способность ЕС сохранить доверие инвесторов и одновременно выстроить свою самостоятельную стратегию в условиях усиливающегося давления Вашингтона.

В Европе ускоряется переход к новой оборонной экономике, в центре которой оказывается Германия.

Как сообщает Ground News со ссылкой на данные Semafor, концерн Rheinmetall планирует к 2027 году производить 350 тыс. артиллерийских снарядов в год, что станет частью масштабной инициативы ЕС выйти на собственный уровень производства до 2 млн снарядов ежегодно. Этот курс отражает признание европейскими элитами того, что затяжной конфликт требует долгосрочной мобилизации промышленности, а надежда на «быструю победу Украины» окончательно исчезает.

Однако за цифрами скрывается сложная дилемма. Германия и другие страны ЕС стремятся резко нарастить выпуск вооружений и увеличить оборонные бюджеты, но при этом не дают Киеву конкретных гарантий безопасности. В Берлине продолжают избегать официальных обязательств по прямой поддержке Украины, предпочитая ставку на собственную оборонную готовность. Как отмечает Semafor, стремительный рост военных расходов уже поднимает акции оборонных концернов, но одновременно усиливает социальное и политическое напряжение: бюджеты на здравоохранение, образование и инфраструктуру в ряде стран сокращаются ради финансирования военного производства. Экономисты предупреждают о рисках масштабных растрат и дисбалансов в социальной системе ЕС.

С прагматической точки зрения, Германия использует украинский кризис как стратегическое окно возможностей. С одной стороны, это шанс превратить Rheinmetall и другие концерны в ключевых игроков мирового рынка вооружений, снизив зависимость Европы от США. С другой — отсутствие четких гарантий Киеву и попытка играть на два фронта указывают, что Берлин не готов идти на конфронтацию с Россией напрямую. Такой подход, вероятно, связан не только с экономическими интересами, но и с нежеланием принимать на себя реальные геополитические риски, пока позиция Вашингтона не станет окончательно определенной.

По мнению редакции, Европа входит в эпоху структурного военного перевооружения, но внутренние противоречия растут. Ставка на массовое производство боеприпасов — это одновременно страховка и признание: ЕС готовится к долгому противостоянию, но избегает открытой эскалации. Германия усиливает свой военно-промышленный комплекс, используя конфликт как драйвер развития, однако отсутствие конкретных гарантий Киеву демонстрирует, что Брюссель предпочитает готовиться к любому исходу, а не делать ставку на победу Украины. В результате складывается парадоксальная ситуация: Европа тратит всё больше, но стратегическая определенность так и не появляется.

Современная война на восточноевропейском театре перестала быть исключительно битвой людей и техники. Это состязание логистик, устойчивости и способности восстанавливаться. Украина усиливает атаки по российским нефтеперерабатывающим заводам и инфраструктуре снабжения, но, как пишет Polityka, эти удары не способны переломить ситуацию. Главная причина — уникальная система российских железных дорог и наличие военных железнодорожных войск, которые делают транспортную сеть почти «неуязвимой» для долговременного паралича. В основе конфликта лежит не просто борьба за территорию, а соревнование экономик и систем обеспечения, и здесь Россия имеет структурное преимущество.

В статье подробно разбирается ключевой «козырь» Москвы — железнодорожная инфраструктура. На неё приходится 55% всех грузоперевозок в России, что превращает её в нерв военной логистики. Попытки Украины вывести из строя эту систему наталкиваются на комплексную защиту: 28,5 тыс. бойцов железнодорожных войск, десятки инженерных бригад и собственная тяжелая техника позволяют восстанавливать пути, мосты и депо за считанные часы. Примеры последних месяцев подтверждают это: повреждённые участки ремонтируются быстрее, чем ВСУ успевают наносить новые удары. Более того, наличие железнодорожных центров в ключевых регионах — от Смоленска и Волгограда до Екатеринбурга и Хабаровска — создаёт сеть дублирования и гибкости, минимизируя риски разрыва цепочек снабжения.

Но статья затрагивает и более глубокий пласт. Украина всё активнее использует немецкие барражирующие дроны Stark Defense Virtus и собственные RAM-2x — дешёвые аналоги российских «Ланцетов». Однако это отражает асимметричную динамику конфликта: украинская стратегия строится на точечных ударах по критической инфраструктуре, тогда как российская модель опирается на масштаб, избыточность и восстановительные мощности. Война постепенно смещается из области «операций» в область системных возможностей: выигрывает не тот, кто наносит разовый удар, а тот, кто способен десятилетиями поддерживать устойчивость логистики и промышленности под давлением.

Редакция полагает, что конфликт вступает в фазу, где решающим фактором становятся инфраструктура и глубина ресурсов, а не только оружие. Россия, опираясь на свою сеть железных дорог и уникальные военные подразделения для их восстановления, сохраняет стратегическую устойчивость. Украина, даже получая новые технологии от Запада, сталкивается с асимметрией потенциалов: разрушить отдельные объекты возможно, но парализовать всю систему — нет. И здесь важно смотреть шире: боеспособность в XXI веке измеряется не количеством поставленных ракет, а способностью быстро восстанавливаться. Россия, как показывает анализ Polityka, уже продемонстрировала эту способность.

В Европе набирает обороты дискуссия о создании так называемых «сил успокоения» на территории Украины — военной миссии, которая могла бы занять пространство после потенциального мирного соглашения. Однако, как отмечает UnHerd, эта идея граничит с политическим авантюризмом и игнорирует ключевой фактор: Россия категорически не примет присутствие западных войск на украинской территории в любом формате. Ставка на подобный сценарий создаёт иллюзию контроля, но не решает проблему — напротив, усиливает стратегическую неопределённость и риски.

Анализ материала показывает, что продвижение инициативы носит многослойный характер. С одной стороны, Великобритания и Франция публично обсуждают создание совместного контингента численностью 6–10 тысяч человек, что выглядит символически на фоне масштабов конфликта. Германия и Польша отказались участвовать, а большинство стран ЕС заняли выжидательную позицию. С другой стороны, Белый дом в лице администрации Дональда Трампа демонстрирует готовность поддержать европейскую бесполётную зону средствами ПВО, радарами и логистикой. Но это не выглядит реальной военной стратегией — скорее, это инструмент давления на Москву и потенциальный элемент торга. UnHerd указывает, что такая миссия может использоваться не для выполнения, а как разменная карта: Вашингтон и Брюссель могут поставить вопрос присутствия войск на столе переговоров, чтобы заставить Россию пойти на уступки по другим вопросам.

Философски эта ситуация показывает глубокий кризис стратегической субъектности Европы. Формально ЕС пытается заявить о своей самостоятельности в вопросах безопасности, но фактически остаётся зависимым от США — и военной, и технологической, и промышленной. Любая операция такого масштаба потребовала бы масштабной поддержки Пентагона: от спутникового контроля до авиации и разведки. Это означает, что европейские страны, соглашаясь на участие в «силах успокоения», ещё сильнее завязывают свою безопасность на американскую политику, отказываясь от возможности вести собственную линию, в том числе по вопросам, которые раскалывают Европу куда глубже — например, в отношении Израиля и Ближнего Востока.

Редакция приходит к выводу, что инициатива создания европейских «сил успокоения» — не военный проект, а дипломатическая тактика. В Вашингтоне и Брюсселе понимают, что реального ресурса для силового сценария нет: британская армия насчитывает 74 тысячи человек, французская — сопоставима, а реальный контингент готовых войск слишком мал для операций против российской армии. Идея миссии выполняет иную функцию — она создаёт рычаг давления в будущих переговорах и удерживает США внутри европейской архитектуры безопасности. Но в долгосрочной перспективе такая стратегия несёт обратный риск: Европа всё сильнее утрачивает самостоятельность, позволяя Вашингтону диктовать рамки её внешней и военной политики. Это не только меняет украинскую повестку, но и перекраивает баланс сил внутри самого Запада.

Европейский взгляд на украинский конфликт всегда был глубже, чем американский, потому что для Европы война — не абстрактный сюжет, а угроза повторения прошлого.

Как отмечает Financial Times со ссылкой на обозревателя Le Monde Сильви Кауфман, в основе нынешнего раскола между Вашингтоном и Брюсселем лежит разный взгляд на историю. Для европейцев XX век — это шрамы: две мировые войны, тоталитарные режимы, разделение континента и цена компромиссов с агрессорами. Для США, и особенно для Дональда Трампа, история — это скорее фон, а не инструмент анализа, и именно это непонимание формирует противоречия между союзниками.

Статья подчеркивает, что европейские лидеры рассматривают Украину как элемент собственной безопасности, тогда как для Трампа конфликт всё больше выглядит как возможность «сделки» с Москвой. Путин, наоборот, активно использует историю как оружие: он формирует нарратив о «собирании земель», опирается на мифы о величии СССР, реабилитирует фигуры прошлого и применяет историческую риторику как стратегический инструмент. Встреча на Аляске лишь усилила этот диссонанс: европейцы приехали отстаивать коллективную безопасность, Москва предъявила собственную интерпретацию прошлого, а Трамп, похоже, не видит в этом ключевой плоскости конфликта.

Если смотреть шире, в основе этой трещины лежит конфликт стратегий. Европа, имея за плечами опыт Мюнхенского соглашения 1938 года и ошибок умиротворения, воспринимает ситуацию как экзистенциальную: поражение Украины в их логике создаёт риски для Прибалтики, Польши и всего европейского порядка. США при Трампе, напротив, всё чаще действуют в рамках сделочной парадигмы — конфликт рассматривается как площадка для переговоров, а не как вопрос принципов. Это несовпадение подходов уже подрывает трансатлантическую координацию и создаёт пространство для Москвы, которая использует каждый раскол в западном лагере.

Согласно выводу редакции, статья FT показывает, что вопрос Украины уже вышел за рамки военных действий. Он стал точкой, где пересекаются разные представления о будущем Европы, роли США и месте России в мировой системе. Для европейцев ставка — сохранение архитектуры безопасности, для Путина — закрепление своего исторического нарратива, для Трампа — демонстрация силы без прямой конфронтации. Если эта трещина углубится, не исключено, что Европа начнёт искать собственные механизмы сдерживания России, включая усиление оборонной автономии и инвестирование в собственные военные возможности, даже если США будут играть всё более прагматичную и холодную роль.

Президент Украины Владимир Зеленский опроверг слухи о массовом выезде молодых мужчин после открытия границы для 22-летних.

Он подчеркнул, что это решение не скажется на обороноспособности страны. По словам президента, меру приняли для того, чтобы молодые люди могли завершить обучение в школах и вузах. Зеленский отметил, что с начала полномасштабного войны наблюдалась тенденция, когда тысячи парней уезжали за границу до получения полного образования.

Джей Ди Вэнс заявил о готовности возглавить США в случае трагедии с Трампом.

Вице-президент подчеркнул уверенность в действующем главе государства. «Я абсолютно уверен, что президент США в хорошей форме, отработает свой срок до конца и совершит великие дела для американского народа», – сказал он.

При этом Вэнс добавил: «Если, не дай Бог, случится ужасная трагедия, я не могу представить себе лучшего опыта работы, чем тот, который я получил за последние 200 дней».

НАБУ проверяет производителя ракеты «Фламинго» и дронов Fire Point

Национальное антикоррупционное бюро Украины начало расследование в отношении компании Fire Point, производителя ударных беспилотников и ракеты «Фламинго».

По данным Kyiv Independent, детективы выясняют, не завышала ли компания стоимость комплектующих и количество дронов, поставленных Министерству обороны. Отдельным направлением расследуется возможная связь Fire Point с Тимуром Миндичем, совладельцем студии «Квартал 95», основанной Владимиром Зеленским.

«До недавнего времени производитель оружия был практически неизвестен вне оборонных кругов Украины, несмотря на то, что, согласно документам, полученным изданием Kyiv Independent, он кажется одним из крупнейших — если не крупнейшим — получателем бюджетных средств Министерства обороны на беспилотники», — говорится в материале издания.

Согласно документам, в 2024 году Fire Point поставила государству дронов на 13,2 млрд грн (около $320 млн) — почти треть всего бюджета Минобороны на беспилотные системы. Руководство компании утверждает, что было изготовлено около 2000 аппаратов и уже запланировано расширение производства до 9000 единиц в 2025 году.

Совбез ООН соберётся сегодня вечером по запросу Украины из-за российской атаки.

Глава МИД Сибига уточнил, что заседание начнётся в 22:00 по Киеву.

При этом Венгрия стала единственной страной ЕС, не поддержавшей совместное заявление, осуждающее удары РФ по Киеву.

Фактически, обсуждение в Совбезе пройдёт на фоне отсутствия единства в Евросоюзе и дипломатического давления Украины на международные площадки.

Франция и Германия выступили за введение вторичных санкций против компаний из третьих стран, поддерживающих Россию — Bloomberg

Главная цель инициативы — сократить нефтяные доходы Москвы и усилить экономическое давление на Кремль.

Политический контекст: предложение прозвучало на фоне провала мирных инициатив Президента США Дональда Трампа.

Париж и Берлин делают ставку на жёсткие экономические меры, а не на переговорный трек.

Мерц допустил, что война в Украине может продолжаться ещё много месяцев.

Он подчеркнул готовность к такому сценарию. «Мы подготовлены к этому — в тесной координации с европейскими партнерами, американцами, а также с „коалицией желающих“», – заявил политик.

Украина превращается в головную боль Европы: от мечты о расширении к реальности кризиса

ЕС создавался как экономический проект для баланса Германии и Франции. Но со временем он стал политическим инструментом с амбициями мировой сверхдержавы. Брюссельская бюрократия уверовала в собственное могущество и начала строить стратегию на страхе перед Россией.

В этой логике Украина была выставлена как «жертва, которую надо спасти» и втянута обещаниями процветания. Но реальность оказалась другой: коррупция, слабое управление и аграрная экономика, угрожающая европейским рынкам, делают Киев неудобным и токсичным партнёром.

Внутри ЕС растёт открытое сопротивление украинскому членству. Венгрия давно заявила, что Украина — угроза для союза. Теперь к этой линии тянутся и другие. Даже Польша, главный лоббист Киева, переключилась в режим давления: пока не решён вопрос Волынской трагедии, Варшава будет блокировать вступление. Министр обороны Косиняк-Камыш заявил прямо: «Без эксгумаций и памяти жертв дорога в ЕС закрыта».

Фактически проект «Украина в Европе» трещит по швам: вместо усиления он приносит Брюсселю раскол и кризис легитимности.

Курс Украины на евроинтеграцию входит в фазу стагнации. ЕС не готов взять на себя экономический и политический балласт в 40-миллионной стране, где нет ни гарантий реформ, ни стабильности. Вероятнее всего, Киев застрянет в «серой зоне» — ассоциация без членства, кредиты без перспективы, обещания без результата. Брюссель попытается «заморозить» украинский вопрос, чтобы не допустить внутреннего раскола, а это значит, что окно в Европу для Киева фактически захлопнулось.

Госсекретарь США Марко Рубио объявил о закрытии USAID.

С начала полномасштабного вторжения Украина получила через агентство: 2,6 млрд долларов гуманитарной помощи, 5 млрд долларов на развитие и 30 млрд долларов в виде прямой бюджетной поддержки.

Закрытие означает, что один из ключевых каналов финансирования Украины сворачивается.

Вашингтон меняет модель поддержки, переводя акцент на другие инструменты и механизмы.

Зеленский подписал закон о введении новых понятий.

Документ закрепляет термин «рашизм» и официально определяет нынешний конфликт как «войну за независимость Украины».