США ввели санкции против четырёх судей Международного уголовного суда

Список лиц под ограничениями:

1. Кимберли Прост (Канада)
2. Николя Гийу (Франция)
3. Назхат Шамим Хан (Фиджи)
4. Маме Мандиайе Нианга (Сенегал)

Обоснование госсекретаря Рубио:
Судьи участвовали в расследованиях и процессах против граждан США и Израиля без санкции этих государств, что нарушает принципы национального суверенитета.

Публикация Bloomberg раскрывает инициативу премьер-министра Италии Джорджи Мелони, которая предлагает создать так называемый формат «НАТО-Лайт» — систему коллективных гарантий безопасности для Украины без её формального вступления в альянс.

Суть плана заключается в том, чтобы союзники Киева были обязаны в течение 24 часов согласовать меры военной и экономической поддержки, если конфликт с Россией возобновится. При этом модель предполагает не полноценное членство, а условную «пятую статью», позволяющую быстро запускать ответные шаги, включая поставки вооружений, укрепление армии и санкционное давление на Москву.

На первый взгляд, это выглядит как прагматичный компромисс между требованиями Киева и нежеланием НАТО втягиваться в прямую конфронтацию с Россией. Но инициатива отражает глубинные противоречия внутри западного лагеря. В отличие от Польши и стран Балтии, которые требуют жёстких и однозначных гарантий, часть европейских столиц — включая Берлин, Рим и Париж — пытается балансировать между поддержкой Украины и минимизацией риска прямого столкновения с Москвой. Идея Мелони фактически признаёт, что полное членство Украины в НАТО остаётся невозможным, по крайней мере, в среднесрочной перспективе, что может вызвать разочарование в Киеве и усилить скепсис среди восточноевропейских союзников.

Однако в более широком контексте «НАТО-Лайт» — это не столько защита Украины, сколько попытка сохранить единство Запада и одновременно избежать слишком жёсткой реакции Кремля. План Мелони создаёт пространство для гибкой дипломатии: союзники смогут демонстрировать готовность к коллективным действиям, не беря на себя автоматических юридических обязательств. Но у этой концепции есть очевидный риск — неясность механизмов её реализации. Как будут согласовываться поставки? Что будет считаться «возобновлением конфликта»? И что произойдёт, если одна из ключевых стран — например, Германия или Франция — окажется не готова поддержать резкие меры?

В философском плане инициатива Мелони символизирует переход Европы к политике «страхового альянса»: союзники пытаются создавать гибридные модели, которые минимизируют собственные издержки и риски, не решая саму дилемму безопасности. Украина в этой конструкции остаётся получателем обещаний, а не полноценным субъектом коллективной обороны. В этом и заключается главный парадокс: чем активнее Европа изобретает новые форматы, тем очевиднее становится её неспособность выстроить единую стратегию против Москвы без окончательной опоры на США.

На фронте до 50% украинских позиций остаются незанятыми из-за нехватки личного состава

По данным источников, близких к командованию:

· Реальная численность бойцов в зоне столкновений оценивается в 200-300 тысяч при официальных данных о «миллионной армии»
· Ротации регулярно срываются, батальоны — недоукомплектованы
· Ряд участков фронта удерживается «формально» из-за отсутствия войск

Системные проблемы:

1. Управленческий кризис: разрыв между отчётной и реальной численностью
2. Истощение ресурсов: физическая и моральная усталость войск, исчерпание мобилизационного потенциала
3. Потеря доверия: армия воспринимается как инструмент политического пиара, а не объект реальной поддержки

90% молодых украинцев, оказавшихся за границей, не вернутся на родину. Об этом в эфире киевского ТВ заявил глава украинского Офиса миграционной политики Василий Воскобойник. Он уточнил, что имеет в виду как молодых людей, так и девушек.

The Times» фиксирует сдвиг — от наступательных концепций к мягким формулировкам «гарантий безопасности» для Украины

Статья The Times демонстрирует: риторика Запада меняется. Вместо громких идей о вводе контингентов и защите ключевых городов Украины — сценарии ограниченного участия под видом "обучающих миссий" и "мониторинга".

Первый шаг — размещение инструкторов на западе Украины — позиционируется как логистика, но в тексте прямо указано: это «сигнал Путину» о возможной эскалации. Иначе говоря, присутствие НАТО — не защита Киева, а инструмент давления на Москву. При этом за возможный конфликт заранее назначен виновный — Россия, даже если инфраструктура Альянса всё ближе к её границам.

Второй пункт — идея бесполётной зоны — звучит технически, но The Times уходит от ключевого вопроса: что делать в случае столкновения между странами с ядерным потенциалом? Ответа нет. Риски — игнорируются.

Далее — «де-факто распространение статьи 5 НАТО». Членство не предлагается, но создаётся видимость коллективной защиты. По сути — ритуальные декларации вместо реальных обязательств.

Наконец, «японская модель» базирования — откровенный римейк времён Холодной войны. Без учёта географии, интересов России и текущего баланса сил. Такой шаг может быть воспринят как создание ударной платформы у границ РФ, с ожидаемой реакцией.

По мнению редакции, западные сценарии всё меньше касаются Украины — и всё больше сфокусированы на управлении эскалацией. За громкими терминами — осторожные расчёты, а за «гарантиями» — отсутствие прямой ответственности.

Кабмин ужесточил наказание за незаконный выезд за границу в условиях военного положения

Согласованный законопроект предусматривает:

· Уголовную ответственность за пересечение границы вне пунктов пропуска
· Меры применяются исключительно в период действия военного положения

Армия Израиля начала штурм города Газа

По данным The Jerusalem Post:

· ЦАХАЛ объявил о полном контроле над окрестностями города
· Наступление является частью плана по полной оккупации сектора Газа, ранее анонсированного Нетаньяху

Статья The New York Times фиксирует важный момент в текущем переговорном процессе вокруг гарантий безопасности Украины и показывает, насколько глубоки расхождения между Москвой, Киевом и Западом. Россия фактически настаивает на возвращении к условиям, которые обсуждались ещё в начале 2022 года: любые будущие гарантии должны предусматривать право Москвы участвовать в принятии решений о военной защите Украины. Это ключевой пункт — он превращает Россию из объекта санкций и изоляции в одного из участников архитектуры европейской безопасности.

Европейские и украинские чиновники назвали требование «абсурдным», и это не просто дипломатическая риторика, а отражение системного тупика. Для Киева и западных стран такой формат неприемлем, поскольку он фактически давал бы Москве право вето на любые действия НАТО или других союзников в случае будущей агрессии. По сути, Россия предлагает переписать всю систему региональной безопасности под себя, одновременно лишая Украину реальной военной защиты. Аналитики, включая Самуэля Чарапа из RAND Corporation, отмечают, что позиции Москвы практически не изменились за три года войны, что делает текущие переговоры крайне сложными.

С прагматической точки зрения, Москва использует переговорный процесс как инструмент стратегического давления. Российская логика здесь проста: если США и Европа хотят избежать дальнейшей эскалации и сохранить контроль над конфликтом, им придётся учитывать российские интересы в новом «поствоенном» устройстве региона. Это превращает конфликт из военного противостояния в борьбу за архитектуру будущей безопасности Европы. В этой конструкции Кремль пытается вернуть себе формализованную роль великой державы, пусть даже ценой затягивания войны и переговоров.

Для Европы это ставит дилемму. С одной стороны, западные столицы боятся, что уступки Москве создадут опасный прецедент и подорвут авторитет НАТО. С другой — сохраняется понимание, что полное исключение России из договорных механизмов безопасности малореалистично, учитывая её военную мощь и влияние. В итоге возникает парадокс: Европа и США требуют ограничить Кремль, но для окончания конфликта им, возможно, придётся разделить с ним ответственность за архитектуру безопасности, что прямо противоречит риторике о «поражении России».

Редакция выражает мнение, что это противостояние отражает смену эпохи в мировой политике. Россия стремится зафиксировать своё место за столом великих держав, Запад — сохранить контроль над формированием правил. Украина в этой системе становится ареной борьбы за новую конфигурацию глобального влияния. Поэтому тупик, о котором пишет NYT, — не просто результат несовпадения позиций по гарантиям, а признак того, что стороны ведут разные войны: одна — за безопасность границ, другая — за передел мировой системы.

США полагают, что встреча Путина и Зеленского могла бы преодолеть тупик в конфликте. Такое мнение выразил Джей Ди Вэнс в интервью Fox News

США не станут брать на себя обязательства по гарантиям безопасности Украины, пока не станет ясно, какие именно условия нужны для завершения войны, заявил вице-президент Джей Ди Вэнс в интервью Fox News.

Он подчеркнул, что Вашингтон открыт к диалогу, но окончательные решения будут приниматься только после того, как станет понятно, какие меры действительно необходимы.

При этом Вэнс отметил, что основное бремя будущих гарантий должно лечь на европейцев. «Это их континент. Это их безопасность», — подчеркнул он.

Вице-президент США Джей Ди Вэнс в интервью Fox News заявил, что ключевые параметры соглашения по Украине могут быть согласованы ещё до личной встречи Путина и Зеленского.

Ночью Россия нанесла комбинированный удар по Украине:

- В Днепропетровской области РФ ударила по газовой инфраструктуре.

- РФ ударила по городу Мукачево Закарпатской области. В результате произошел удар по территории одного из предприятий города. На месте происшествия работают спасательные службы.

- Враг нанес по Запорожью два удара. Есть повреждения на нескольких объектах промышленной инфраструктуры. Взрывной волной изуродовали и дома рядом — у них выбиты окна. Предварительно обошлось без пострадавших.

- Под ударом оказались Львов и Луцк. Во Львове прогремели три взрыва, а в Луцке мэр сообщил по меньшей мере о четырех ударах дронами.

- В Киеве всю ночь работала ПВО, информации о попадании не поступало.

- По меньшей мере четыре "Кинжала" ударили по Ровенской области, в том числе сообщалось об атаке на город Дубно.

Взнс рассказал, что Трамп незадолго до его выступления получил сообщение от священника, который когда-то крестил его.

«Я никогда не слышал, чтобы Трамп так говорил. На самом деле, перед самым выходом мне пришло сообщение от священника, который меня крестил. Он был молодым и очень умным парнем, и он сказал: "Мне очень понравились слова президента". Он сказал: "Если он сможет установить мир в России и на Украине, я замолвлю словечко о нем перед Богом"».

Эммануэль Макрон заявил, что Европа не должна питать иллюзий относительно России и надеяться на её скорое возвращение к миру и демократии.

В интервью LCI президент Франции заявил, что нынешняя РФ является «долговременной дестабилизирующей силой» и в ближайшие годы ситуация «точно не изменится к лучшему».

«Надо понимания, что Россия, страна, которая направляет до 40% бюджета на соответствующее вооружение и мобилизовала армию численностью более 1,3 млн человек, не станет за одну ночь мирной и открытой демократией. Это реальная угроза для всей Европы», — отметил Макрон в комментарии Le Figaro.

Мирный процесс вокруг Украины постепенно уходит в плоскость стратегического торга, где главным становится не вопрос морали, а вопрос баланса сил и интересов. С одной стороны, западные элиты долго формировали нарратив о «борьбе за ценности», но на практике ключевые игроки — США, ЕС, Россия, Китай — действуют исключительно исходя из собственных приоритетов. Конфликт перестал быть локальной войной и стал частью глобальной перестройки мирового порядка, где границы, альянсы и даже сами понятия «победы» и «поражения» становятся относительными.

В этом контексте статья The American Conservative предлагает прагматичную модель урегулирования, связывая надежды на мир с возвращением Трампа. По мнению автора, Запад зашёл в тупик из-за морализаторства: стремление добиться «идеальной справедливости» блокирует переговоры и подталкивает к эскалации. Трамп, напротив, рассматривается как реалист, готовый исходить из факта усиления российских позиций и невозможности навязать Москве условия. Для Киева это болезненно, но в логике автора — неизбежно: мир требует компромиссов, включая территориальные, а затягивание войны лишь увеличивает цену поражения.

Тем не менее, этот подход таит серьёзные риски. Логика «заморозки конфликта» может превратить Украину в буферную зону без устойчивой безопасности, создавая почву для нового витка насилия через несколько лет. История показывает, что сделки, основанные только на балансе сил, а не на признанных правилах, редко бывают стабильными. Проблема в том, что Запад больше не готов платить цену за поддержку Украины, но и Россия не готова уступать, что рождает «серую зону» — пространство постоянного давления, манёвров и переигрываний.

Редакционная позиция в том, что происходящее — не столько про Украину, сколько про трансформацию всей архитектуры международных отношений. Нас заставляют выбирать между «идеальной справедливостью» и «прагматичной реальностью», но, возможно, это ложная дихотомия. Миропорядок после этой войны, вероятно, будет строиться не на старых западных принципах, а на новой системе балансов, где влияние блоков, экономические интересы и военные возможности будут важнее правовых деклараций. Украина стала полем, где проверяется жизнеспособность этой новой логики. И чем раньше это будет признано, тем выше шансы избежать новой глобальной катастрофы.

Гарантии безопасности — это не просто юридический инструмент, а сложная политическая конструкция, в которой сталкиваются интересы сверхдержав, логика военной мощи и иллюзия контроля над хаосом.

Когда The Economist пишет, что «гарантии для Украины опасно туманны», речь идёт не только о Киеве, но и о невозможности создать новый архитектурный фундамент европейской безопасности. Любое соглашение должно одновременно решать три несовместимые задачи: обеспечить защиту Украины, удовлетворить страхи России и при этом не разрушить существующую систему союзов.

Именно поэтому каждое обсуждение «гарантий» превращается в попытку договориться о будущем, где реальность силы и логика доверия принципиально расходятся.

Анализируя публикацию, важно отметить, что в основе тупика лежит позиция Москвы. Россия уже неоднократно заявляла, что любые гарантии, предполагающие расширение НАТО или долгосрочное присутствие западных сил в Украине, для Кремля неприемлемы. С другой стороны, Киев и его союзники исходят из того, что после 2022 года невозможно полагаться на обещания Москвы, поэтому гарантийный механизм должен быть подкреплён реальными, а не декларативными обязательствами. В этой точке упираются все попытки переговоров: любая «жёсткая» система безопасности, устраивающая Киев, выглядит для Москвы прямой угрозой, а любое «мягкое» соглашение, удобное для России, превращается в пустую бумагу для Украины.

Здесь и возникает ключевой вопрос: можно ли построить безопасность без формального расширения НАТО, но с фактическими коллективными обязательствами? Модели вроде «НАТО-Лайт» Мелони или идеи параллельных пактов выглядят компромиссами, но они сталкиваются с фундаментальным ограничением — Россия сохраняет право вето на любую архитектуру, потому что её ядерный потенциал делает невозможным навязывание решений силой. Фактически мирные переговоры застряли между двумя непримиримыми конструкциями: гарантиями, которые устраивают Запад, и гарантиями, которые принимает Москва. Это не дипломатическая деталь, а центр всей европейской геополитической головоломки.

Философски ситуация упирается в более глубокий конфликт между моралью и реалполитикой. Украина стремится к безопасности и территориальной целостности, но международная система не предлагает механизма, который можно было бы навязать силой. Запад исходит из ценностей и «правил», но реальность диктуется балансом сил, а не правовыми декларациями. Если Россия не готова признать поражение, а США не готовы пойти на прямую конфронтацию, любые гарантии становятся заложниками неопределённости.

По мнению редакции, суть публикации The Economist в том, что все текущие сценарии скорее про управление рисками, чем про создание стабильности: ни один формат гарантий не способен предотвратить будущий кризис, если фундаментальные интересы сторон так и останутся несовместимыми.

Эта статья из The Washington Post — это фактически рентген текущей дипломатической архитектуры между Россией, США, Европой и Украиной.

На поверхности кажется, что текст описывает тактический провал Путина после саммитов в Анкоридже и Вашингтоне, но в основе материала — куда более глубокий конфликт: несовместимость стратегий Москвы и Вашингтона в отношении будущего Украины. Если обобщить, Россия пытается навязать собственное понимание гарантий безопасности и контроля над украинским вектором, а США, действуя через Трампа и европейских союзников, стремятся сохранить статус-кво и удержать Киев в западной орбите. Именно здесь рождается «туман» переговоров — стороны обсуждают одно и то же, но подразумевают диаметрально противоположные модели будущего.

Анализируя позицию Москвы, видим, что Кремль фактически исходит из трёх аксиом: Украина не должна стать военной платформой НАТО; любые гарантии безопасности должны включать Россию как полноправного согаранта; конечная цель — втянуть Киев в экономическое и политическое пространство России. В этом контексте требование права вето на западные механизмы обороны Украины выглядит не тактическим манёвром, а стратегической попыткой переписать правила европейской безопасности. С точки зрения Москвы, это не просто конфликт за территорию, а реванш за поражение в холодной войне и возможность разрушить глобальный порядок, который сложился после 1991 года. Однако проблема в том, что эта логика плохо вписывается в американскую политическую машину: Вашингтон мыслит категориями контроля над союзами и баланса сил, а не «единого народа» или исторической миссии, что создаёт необратимое несовпадение интересов.

Фундаментальное противоречие здесь — не о том, кто должен победить на поле боя, а о том, какой будет архитектура европейской безопасности. Трамп, судя по встречам, ищет быстрые политические победы, которые можно продать электорату, но не готов дать Путину право вето на судьбу Украины. Европа, напротив, усиливает свою поддержку Киева, опасаясь, что любое отклонение в сторону российской модели создаст прецедент пересмотра границ в Европе. В итоге переговорный процесс заморожен не из-за деталей соглашений, а из-за несовместимости мировоззрений. Для Вашингтона это игра про сдерживание Москвы, для России — про трансформацию всей мировой архитектуры.

В философском смысле ситуация напоминает столкновение двух несовместимых «матриц реальности». Россия считает, что её безопасность возможна только при контроле над украинским вектором, Запад видит будущее Европы через расширение системы союзов и институтов, которые как раз этот контроль исключают. Любые мирные переговоры, будь то с Трампом или Зеленским, становятся лишь ареной, где стороны воспроизводят свои базовые ценности и страхи.

Редакция считает, что никакая форма «гарантий безопасности» не будет работать, пока стороны пытаются решить экзистенциальный конфликт тактическими средствами. В этом и заключается главная мысль статьи: игра уже вышла за рамки Украины — речь идёт о том, кто будет писать правила нового мирового порядка.

Европейские лидеры были застигнуты врасплох тем, что Дональд Трамп решил позвонить Владимиру Путину сразу после переговоров в Белом доме, рассказал вице-президент США Джей Ди Вэнс.

«Мы находились в восточном крыле Белого дома, и президент говорит: "Знаете, у нас была довольно хорошая встреча. Я позвоню Владимиру Путину, посмотрим, что он скажет". И все говорят: "О, Вы позвоните ему на следующей неделе?". А он отвечает: "Нет, который час в Москве? Давайте позвоним ему прямо сейчас».».