Ужасно неполиткорректное - обсуждали сейчас вопрос следующего сезона клуба и досадовали, что гнусные расисты испортили такую прекрасную аббревиатуру для корпоративных книжных клубов - ККК.

Понравилась реконструция неидеальности дизайна эксперимента с зефирками – того, который должен выявлять детей, способных отложить что-то приятное в моменте, чтобы получить много больше потом. Он мне всегда казался не очень-то твердым, потому что полно детей, которые не любят маршмалоу (сам по себе он не особенно вкусный), многие дети живут с мыслью, что у них всегда есть доступ к чему-то вкусному, поэтому можно и не беспокоиться, а какие-то дети знают, что верить взрослым нельзя, поэтому надо брать, пока дают.

В начале романа Веллнес главная героиня проделывает этот тест со своим маленьким сыном и страшно сокрушается, что он съедал кусок пирога через секунду, после того она выходила за дверь. Вот, думала, растет человек без способности контролировать свои импульсы даже с горизонтом планирования в 15 минут. Даже после обещаний не только дать несколько кусков этого злополучного пирога, но еще и разрешить дополнительное экранное время.

А в конце он вспоминает эту «игру» и говорит, что сразу понял, что это тест и постарался его пройти. Мать очень удивляется, потому что мгновенное съедание пирога не похоже на стремление показать хороший результат. И мальчик объясняет, что она же всегда говорила о необходимости есть поменьше сладкого, поэтому он каждый раз старался хорошо проявить себя и съесть один кусок пирога, чтобы не создавать ситуацию, когда она ему выдаст три. Несмотря на все соблазны!

Очень литературно звучит, но, такая логика тоже может быть. Как все байки про детей, которые причисляют кур к перелетным птицам вроде журавлей и ласточек, не потому что глупые, а потому что каждый год их бабушка покупает цыплят и каждый год «отпускает улететь на юг». Ну или ситуация с детьми, рисующими домик так, что шкала оценки определяет их куда-то к умственно-отсталым, а они, на самом деле, просто хотят выполнить задание как можно эффективней (это я).

Короче, кризис воспроизводимости в экспериментальной психологии совершенно понятен. Сколько читаю про разные эксперименты и выводы, всегда думаю о том, что у каждого из 17 участников в голове может быть вообще не то, что запланировал исследователь.

Начала читать книги из списка премии Просветитель.Перевод. Взяла первой только что вышедшую в Corpus (даже в электронных сервисах еще не появилась) работу «Царство игры Зачем осьминоги играют в мяч, обезьяны приземляются на брюхо, а слоны катаются по грязи и что это говорит нам о жизни» Дэвида Туми в переводе Марии Елиферовой.

Мне очень нравится идея книги. Игра – это очень важная штука, чем бы вы ни занимались в жизни, в этом есть элемент игры, хоть финмодели ваяете, хоть сделки закрываете. Поскольку люди больше животные, чем кто-то еще, то исследование того, почему играют и сурикаты, и вороны, и даже, кажется, шмели, интересно. Про шмелей и про то, что считается критериями игры, писала здесь.

Автор этой книги описывает разные объяснения, зачем животные играют, хотя это и не приносит никакой прямой пользы. Иногда да: крысы и собаки в игре отстраивают социальные иерархии, обходясь без драк. Иногда нет: многие животные любят скатываться с горок просто так, осьминог в аквариуме может гонять струей воды пустую банку без задачи получить еду, привлечь партнера или отбиться от хищника. Постепенно автор выводит все к довольно лирическому построению, что вся эволюция – это большая игра, поэтому и все живое так или иначе играет. Это кажется мне слишком уж жирной метафорой.

У меня есть личная теория, что игровое поведение – это закрепившийся сбой системы мотивации. Все живое только и делает, что фиксирует важные для выживания цели, изыскивает средства для их достижения и радуется победе/огорчается неудаче, потому что так мозг дрессирует сам себя: за положительное замыкание мотивационного круга награждает дополнительной порцией дофамина, и это очень приятно, а за провал роняет уровень приятных нейромедиаторов так, чтобы запомнилось. Идея механизма простая, а реализация сложная, поэтому он довольно легко сбивается, что подтвердит каждый, кто залипал на любое бесполезное занятие. Как только что угодно «назначается» целью возникает тяга сделать это. Так можно заплести всю бахрому на скатерти в косички или, не знаю, очистить всю поляну от кабанов.

Поэтому даже животные играют и далеко не всегда это похоже на тренировку или выстраивание социальных связей. Иногда всем хочется испытать это приятно чувство достижения, даже если достигнутое – ерунда.

У меня есть слабость к зарубежным авторам, которые уважительно отзываются о вкладе русских ученых в мировую научную мысль. Сначала про себя слегка ругала Туми за то и се в его книге, а потом добралась до этого:

… человека, которого можно считать интеллектуальным двойником Дар-
вина — русского натуралиста Петра Кропоткина.

В своей книге 1902 года “Взаимная помощь как фактор эволюции” Кропоткин предложил такую интерпретацию теории Дарвина, которая значительно повышала ее объяснительную силу. Хотя естественный отбор и в самом деле отбирает более конкурентоспособных, он, по мнению Кропоткина, отбирает также и более способных к кооперации.

и сразу потеплела к нему душой. Сама про Кропоткина этого не знала, вообще не думала, что он что-то не про анархизм писал. Интеллектуальный двойник Дарвина, ха.

Нашла у Нила Стивенсона признание, к какой книге он постепенно стремится, и к чему приближается с каждым новым романом:

Она (книга) содержала двенадцать глав. Как в шкале землетрясений, их убойная сила росла экспоненциально, то есть шестая глава была в десять раз хуже пятой, и так далее. Первая глава была так, ознакомлением, для проштрафившихся детишек. С нею обычно справлялись за час. Вторая, как правило, означала по меньшей мере одну ночёвку в штрафной келье, хотя любой уважающий себя правонарушитель мог осилить её за день. На пятую уходило несколько недель. Приговор к шестой главе можно было обжаловать примасу и далее в инквизицию. Двенадцатая глава равнялась пожизненному осуждению на каторжные работы в одиночном заключении: за три тысячи шестьсот девяносто лет её превозмогли только трое инаков, и все они были не в себе.

Обсуждение первых 10 глав «Анафема» в нашей группе летнего чтения состоится уже через несколько дней.

Идея, с которой я очень согласна:

Питер Суинклз, директор по контенту книжной онлайн-платформы Rakuten Kobo: «Люди никогда не читали так много, как сейчас. Они просто читают не то, что производит для них книжная индустрия».

Это из «Истории российского фэнтези» Яндекс.Книг - текста не всеобъемлющего, но интересного.

В рамках программы чтения гиперлокалиcтского отечественного фэнтези прочитала «Двоедушника» Саши Степановой. Для меня текст сам по себе немножечко ту мач янг эдалт, но сеттинг Нижнего Новгорода хорош. Я там никогда не жила, зато была раз сто пятьдесят минимум, потому что у меня был нижегородский бэкофис, в который я ездила каждую неделю.

Удобно: встаешь пораньше, в шесть тридцать утра снова ложишься спать в купе «Стрижа», обратно выезжаешь в восемь вечера и три с половиной часа читаешь. Иногда я ехала на два дня и тогда снимала квартиру на сутки в какой-нибудь красивой локации – однажды получилось окна-в окна с банковским замком, который открывается для посетителей раз в году, а я никак не попадаю, удалось разглядеть красивые потолки. Ужинать перед отъездом хорошо в баре Franky, там такое отличное меню, что официанты готовы вести квалифицированный и увлекательный диалог о всей ресторанной жизни Нижнего (лучшие бургеры в Салюте, ресторан Митрич крут).

Так вот, в книжке действительно Нижний – то, что мост будущих мертвецов заканчивается у памятника Горькому, кажется мне действительно достоверным. И весь остальной текст красивых и обреченных деревянных домов, граффити (в городе проводят отдельные экскурсии по лучшим), набережная и заброшенный особняк, кофе-автобус Сладкий Горький, все, как есть. Концепцию жестокой расплаты за спасение чужой жизни не очень понимаю, но в этом типе городских хорроров часто отражается несколько странная картина мира.

Из этой же серии – «Последний день лета» Андрея Подшибякина про Ростов на Дону, «День города» Надежды Лидваль про обобщенный Омск, «Черная изба» Анны Луневой и Натальи Колмаковой - Барнаул, «Лес» Светланы Тюльбашевой – карельские леса и «Табия-32» Алексея Конакова - Питер. Самый лихой и увлекательный текст у Подшибякина, самый художественный – у Конакова.

Отвечала на комментарий и внезапно сообразила, что есть две культовые книги, никак не связанные между собой, но очень похожие – это «Дорога уходит в даль» Алексанры Бруштейн и «Убить пересмешника» Харпер Ли. Романы даже написаны в одно время, в конце пятидесятых, когда Бруштейн работала над своими воспоминаниями, а Ли – над романом Go Set a Wathchman, «детские» которого главы она переделала в Пересмешника. (про Go Set a Wathchman я писала здесь).

Структурно и тематически это крайне близкие книги – детский взгляд на взрослые проблемы, расизм/антисемитизм, нравственно совершенный отец с джентельменской профессией, добрая ворчливая экономка, которая тоже демонстрирует высокие моральные качества. Оба романа очень популярны, и оба так написаны, что для ребенка в них все светло и уютно, как в домике, а взросыле понимают, что такой домик может существовать, только если его постоянно оберегать.

Интересно, что это вторая замеченная мною пара писательниц, которые в одно время написали зеркальные культовые романы, каждая на своем материале. Другая пара – это американка Маргарет Митчелл со своими «Унесенными ветром» и американка русского происхождения, написавшая ровно такую же книгу, то есть, Айн Рэнд с «Мы живые».

Когда смотришь на такое, становится очень понятной метафора творчества как чего-то, для чего человек только проводник, а источник - в ноосфере, у муз, в волшебном озере.

Прочитала в разделе некрологов NYT дичайшую историю. Умерла одна из сестер Дион – чуть ли не первых в мире выживших близнецов-пятерняшек, которые в свое время были невероятными знаменитостями, экспонатами и достопримечательностью одновременно.

Они родились в 1934 г. в семье небогатых канадских фермеров, у которых до них уже было пятеро детей, и почти сразу после рождения попали под опеку государства. Опека вылилась в создание натурального шоу Трумана. Предприимчивый доктор убедил власти Онтарио построить Квинтленд, дом-паноптикум, где за близняшками могли наблюдать посетители – до 6000 в день. Девочки были очень хорошенькие, отлично позировали перед камерами и, в общей сложности, билеты на показы близняшек и съемки в рекламе, принесли миллионы, которые сестрам и их родителям не достались. Квинтленд (где за деньги показывали настоящих живых детей) был более популярным туристическим аттракционом, чем Ниагарский водопад.

Мне кажется, что это сюжет говорит о том, как трудно понять другое время, и что кажущаяся близость тридцатых годов прошлого века (а что, люди уже ездили на машинах, слушали радио и одевались плюс-минус, как мы) – большая иллюзия.

Ничего особенного, просто фантастический сюжет: астронавты с Земли обнаруживают на Луне процветающую цивилизацию и оказываются втянутыми в войну с армией Солнца за пустующие территории Венеры, которые хотят заселить силами беднейших слоев населения.

По описанию похоже на раннюю фантастику рубежа 19-20 веков, что-то такое можно представить себе у Алексея Толстого и даже у куда более поздних Хайнлайна или Рэя Брэдбери. Но это Лукиан Самосатский, «Правдивая история», приблизительно 180-160 г. д.н.э.

Автор пародирует жанр современных ему рассказов о путешествиях в дальние страны и увиденных чудесах, что чисто по-человечески легко понять - хорошая пародия на современные формы тревелогов и отчетов о путешествиях тоже была бы кстати. Фантастическая часть, к которой подключаются еще и союзники селенитов из Большой Медведицы и сторонники народа Солнца с Млечного пути, только часть безумной истории. Но, если ее вывести и описать, то получается вполне себе космическая опера.

Там есть еще изящные детали. Автор указывает на то, что межпланетная битва была так жестока, что кровь пролилась на Землю, и, вероятно, похожими событиями объясняется упомянутый Гомером кровавый дождь, который Зевс пролил после смерти Сарпедонта. Вот это очень свойственный научной фантастике ход – подтянуть объяснение каких-то мифических событий. Или еще: коварные гелиоты выстроили вокруг Луны стену, отсекающую ее от солнечного света!

Ценное знание об истоках НФ почерпнула из книги «Наука о чужих. Как ученые объясняют возможность жизни на других планетах» Антона Первушина. Надеюсь, что и дальше это будет больше текст об образе Другого, чем о реальном поиске инопланетной жизни.

Прослушала довольно проходную повесть о реалти-шоу The Compound, которая по пробному образцу показалась мне занимательной.

Книжек про антиутопические реалти много – возможно, первым был Шекли со своей «Премией за риск», потом ярко выступил Стивен Кинг – «Долгая прогулка» и «Бегущий человек», дальше пошли бесчисленные подростковые книги на эту тему и сериалы. Про обычные ТВ-шоу, где участников не убивают, а просто унижают разными способами, почему-то почти нет историй, хотя такая съемочная площадка была бы идеальным сеттингом для детектива в закрытой комнате или социальной сатиры. Много увлекательных сюжетных возможностей!

В The Compound ничего такого нет, но что-то автору удалось уловить – история рассказывается одной из участниц, которая там была не самая умная, красивая или бойкая, зато наблюдательная и хитренькая. Я все надеялась на какой-то большой твист, метафору или хотя бы на убийство одного из участников, которое остальные будут скрывать от продюсеров и зрителей, чтобы продолжать получать награды, но нет.

Я закончила математическую школу и Мехмат, что было совершенно прекрасным выбором – несколько лет подряд плотное учебное расписание состояло из разных разделов математики, большого курса физики и ничтожного по объему отклонения в виде одного краткого гуманитарного курса на семестр, который нам вбрасывали, чтобы мы продолжали быть членами человеческого общества. Приятно вспомнить.

Один только минус, много лет после окончания университета меня тревожила мысль, что вот другие люди научились чему-то такому, чего я не знаю. Обрели системное понимание культуры, философии и наук об обществе. Особенно это меня заедало, когда я читала биографии великих физиков и математиков двадцатого века, которые при случае легко цитировали Бхагавадгиту и спорили с не менее великими философами в венских кафе.

Я и сейчас думаю, что вот здорово было бы подойти к вопросу как-то более системно и пройти большой, академический курс гуманитарных наук. Такие проекты постоянно откладываются, тогда как можно начинать с чего-то более простого, что не требует концентрации ресурсов на месяцы, но и не являются хаотическими действиями, которые обычно не приносят явного результата.

Как раз в этой логике Синхронизация предлагает бесплатный мастер-класс «Взламываем культурный код», на котором можно продумать свой маршрут познания на необозримой карте культурного пространства. Пройти тест, чтобы разобраться в своих знаниях и в пробелах. Наметить, что бы вы хотели изучить, понять, как именно это сделать. Считаю это отличной подготовкой к приближающемуся новому учебному году, который наступает даже для тех, кто давно получил диплом.

Для участия достаточно просто зарегистрироваться и подключиться 12 августа в 19:00 по мск.

Реклама. ООО «Культурная платформа «Синхронизация». ИНН 9721220961. Erid: 2W5zFHGqSY8

Обсуждали вчера с сыном разные варианты сверхсветовых путешествий в фантастике и тонкие различия гипердрайва, варпа, вормхолов, тунелей и врат. Заодно задумались, когда начали разрабатывать эту сюжетную конструкцию. Очевидно, что только после публикации Общей теории относительности, до которой проблема не стояла.

Вроде бы первым был Джон Кэмпбелл, который опубликовал журнальную версию «Островов в космосе» уже в 1931 году, то есть, через 16 лет после самого первого научного оповещения, которое было малоинтересно для широкой публики, и через 12 лет после экспериментального подтверждения и волны сенсационных заметок про революцию в науке, опровержение всей традиционной физики и создания культа гениального Эйштейна.

Быстро. Фантаст и редактор Кэмпбелл был физиком по образованию, следил за публикациями. Скорее всего, с ОТО он познакомился рано, но не было смысла включать ее в роман до того, как знание о предельности скорости света стало повсеместным, читатели бы не уловили сюжет.

Я посмотрела - а какое время проходило между появлением других больших идей и их трансляцией в научной фантастике, и тут довольно интересно получается, потому что таких внезапных поворотов, какой предложил Эйнштейн в специальной теории относительности, раз-два и обчелся.

Начала слушать книжку про труд - The Story of Work: A New History of Humankind Яна Люкассена. Это сдержанная «профессорская» книга, вторая часть названия с обещанием рассказать прям новую историю человечества явно добавлена редактором, а не автором, который не готов пойти во все тяжкие и писать еще один бестселлер с простым, захватывающим и неверным объяснением, как устроена жизнь.

У работы отличный зачин: вот что такое труд, работа в культурном и антропологическом смысле? Что валар дохаэрис, понятно, но устроено сложно – у нас есть найм, контрактная работа, самозанятость, предпринимательство, кооперация, фриланс, служба, фермерство, монашеское служение, принудительный труд разного вида, репродуктивный труд, неоплачиваемый труд в домашнем хозяйстве, то-чем-занимаются собственники и бенефициары, то-что-делают владельцы капитала, что тоже труд, но другой. Человечество до сих пор использует труд животных и, возможно, мы стоим на пороге юридического признания автономными трудящимися нечеловеческих агентов. Очень интересно и важно в практическом смысле.

Как водится, зачином книжка только заманивает, а потом начинается длинная, полная ссылок на работы уважаемых коллег, историческая экспозиция. Устройство разделения труда до неолитической революции штука, конечно, любопытная, но я бы сразу к философским и антропологическим основаниям. Надеюсь, автор доберется до каких-то собственных тезисов, не побоится.

Окей, один тезис, вернее, обещание раскрыть один важный тезис у Люкассена есть, и это обсуждение невероятного несоответствия между усилиями и подготовкой, которые нужны для совершения работы, а также значимости результата и размером оплаты труда. Мы привыкли к этому как к совершенно естественному явлению, но правда же учить детей не проще и не менее важно, чем молодых людей, но школьным учителям платят меньше, чем профессорам. Тут можно завести протяжную песнь об отчужденном труде как товаре, соотношении спроса и предложения, но что-то с этим не так.

Про нелинейность оплаты помню полуанекдотический пример в "Фрикономике" (разбитные книжки про экономику были в большой моде лет двадцать назад), где авторы утверждали, что проституция оплачивается дороже, чем другой труд на рынке услуг сопоставимого уровня, хотя не требует специальных навыков и чисто технически доступна как занятие многим, и эта дельта в оплате является компенсацией за отказ от обязательств, стигму и риск.

Думаю, что доходы селебритиз десятых годов нашего века имеют похожую природу. Люди, не производящие никакого оформленного культурного продукта, были знамениты тем, что знамениты, и получали от этого свою ренту в обмен на отказ от заметной части своей частной жизни, сделав ее максимально публичной. Тут можно сказать, что толпы готовы отказаться от закрытости частной жизни и других важных вещей гораздо дешевле и даже бесплатно, но всегда есть нюансы.

Я бы об этом какую-то объемную работу почитала. У меня есть целый список тем, про которые я бы прочитала отдельные большие книги.

Почитала начало книжки о том, как алгоритмы больших платформ меняют английский язык - Algospeak: The instant New York Times bestseller - How Social Media is Transforming the Future of Language.

Там автор приводит любопытный пример: как он пришел на выставку, посвященную Nirvana, и увидел табличку с информацией о том, что Курт Кобейн un-alived себя. Через какое-то время табличку заменили, но, как оказалось, формулировка unalive в смысле убить прижилась, и у нее занятная судьба: впервые этот образец новояза использовали в анимационном сериале про Человека-паука – то ли всерьез, чтобы смягчить лексику, то ли сатирически, потом слово двинулось в социальные сети как удачная замена всем словам, за которые можно попасть в теневой бан, и уже оттуда – в устную речь.

Это какой-то этимологический киберпанк. В том смысле, что киберпанк предполагает перенос карательных функций государства на корпорации, вот, оно и есть. Мерзкий эзопов язык и жеманные эвфемизмы востребуются со всех сторон, только одна сторона грозит штрафами и административно-уголовными делами, а другая – теневыми и нетеневыми банами, что, в случае прокачанного аккаунта, через который идут продажи, тоже серьезная штука.