История туризма как особого занятия – на самом деле же не только рассказ о становлении индустрии, а демонстрация удивительного поведения человека и общества: сначала что-то новое сконструировать, чего раньше не было, и чего не делал никто, а потом всем вместе поверить, что это совершенно естественная штука, необходимая и скрепная.

Вот, например, пляжный отдых. Идея «ребенку нужно съездить на море» впечатана в общественное сознание, год без моря кажется досадным упущением. Если же немного сдвинуть перспективу, то вся идея кажется довольно странной – на пляже жарко, скучно и небезопасно для здоровья. Жители приморских городов сами редко ходят на пляж, а на многих островах люди даже не учатся плавать.

В восемнадцатом веке английские врачи добавили к списку своих и без того суровых методов купания в холодной морской воде – я думаю, что, в основном, из-за силы духа, которая требуется для этой процедуры. Постепенно от чистой медицины практика сместилась к оздоровлению, появилась идея морского курорта (в добавок к курорту в горах или на минеральных водах), и потом пляжи стали местом простого, радостного досуга для всех. Флер полезности остался с викторианских времен.

Я в этой книжке про туризм даже нашла ссылку на отдельную книгу об эволюции пляжного отдыха! The Lure of the Beach: A Global History.

И пляж или не пляж, но я был у меня период, когда я думала, что путешествия - это конструкт капиталистического общества потребления, созданный для отъема денег у среднего класса. Три года не ездили далеко. И что? Поняла, что ошибалась.

И немного разрозненных наблюдений из мира кинематографа.

Мы с сыном посмотрели «Вспомнить все», я поразилась, насколько же это стильный фильм. Не стесняющиеся себя восьмидесятые выглядят убедительно футуристично. Машины там – вылитые кибертраки Маска, интерьеры отличные. Красная таблетка для того, чтобы выйти из виртуальной реальности в реальный мир, появляется за 8 лет до Матрицы, а неоднозначность финала, в котором неясно, происходит ли все на самом деле или в длинном сне героя, повторяется в «Начале», «Ванильном небе» и много где. Плюс вот эта самоирония фильма, которая редко встречается.

Отдельно обсудили, что Бэтмен - это Дракула, который выжил. Истории обоих канонических героев обсуждают роль старых аристократических элит в жизни современного (на момент каждой из версий, которые у каждого поколения свои) общества. Аристократ имеет полезную социальную функцию, пока он выполняет свою прямую задачу военного лидера. Когда он перестает служить, начинается прямое вытягивание ресурсов из полученных за службу земель, о чем и говорит образ воеводы, превратившегося в кровососа. За идеей супергероя Бэтмена стоит размышление о роли новой аристократии в относительно новой стране США: что делать детям баронов-разбойников, если они оказываются негодны для бизнеса, то есть, для своего варианта службы.

Автор книжки «Авиарежим: неполная история путешествий» Шахназ Хабиб много пишет о колониальной и эксплуататорской природе туризма. Это понятно, потому что она сама человек с разнообразными травмами неравенства – выросла в индийской мусульманской семье, иммигрантка – переехала в США, замужем за американцем, который многие проблемы не то что не понимает, даже не различает, настолько для него дика идея, что нельзя просто сесть на самолет в Париж, а надо готовить папку документов, платить сборы и ждать много дней без уверенности, что визу дадут.

Травма иногда дает новое зрение и этим полезна. Отношения между туристами и «местными» действительно могут быть не совсем здоровыми: одни переплачивают за все, другие впадают в то, что Дин Макканнелл в своей работе «Турист. Новая теория праздного класса» называет инсценированной аутентичностью, то есть, поведение, поддерживаемое только ради туристов. И это превращение жителей какой-то территории в «местных» кажется ей довольно драматичным, особенно, на примере родного штата Керала.

Но мне кажется, что тут дело не в том, что люди из богатых стран едут в белые, чтобы там потреблять, использовать и присваивать местную природу и культуру, а в самой этой ролевой игре. Внутренний туризм показывает ту же самую динамику отношений: «местные» зарабатывают на сервисе и завышении цен, «отдыхающие» чувствуют себя немножечко коротышкой Пончиком, который всю неделю крутил карусель в лунном парке аттракционов, а в выходной приходил на этой же карусели кататься. Хотя все граждане одной страны. В самых богатых и красивых городах мира все вовлеченные в индустрию люди становятся «местными», и точно также экзотизируются и объективируются туристами, как индусы.

Ужасно неполиткорректное - обсуждали сейчас вопрос следующего сезона клуба и досадовали, что гнусные расисты испортили такую прекрасную аббревиатуру для корпоративных книжных клубов - ККК.

Понравилась реконструция неидеальности дизайна эксперимента с зефирками – того, который должен выявлять детей, способных отложить что-то приятное в моменте, чтобы получить много больше потом. Он мне всегда казался не очень-то твердым, потому что полно детей, которые не любят маршмалоу (сам по себе он не особенно вкусный), многие дети живут с мыслью, что у них всегда есть доступ к чему-то вкусному, поэтому можно и не беспокоиться, а какие-то дети знают, что верить взрослым нельзя, поэтому надо брать, пока дают.

В начале романа Веллнес главная героиня проделывает этот тест со своим маленьким сыном и страшно сокрушается, что он съедал кусок пирога через секунду, после того она выходила за дверь. Вот, думала, растет человек без способности контролировать свои импульсы даже с горизонтом планирования в 15 минут. Даже после обещаний не только дать несколько кусков этого злополучного пирога, но еще и разрешить дополнительное экранное время.

А в конце он вспоминает эту «игру» и говорит, что сразу понял, что это тест и постарался его пройти. Мать очень удивляется, потому что мгновенное съедание пирога не похоже на стремление показать хороший результат. И мальчик объясняет, что она же всегда говорила о необходимости есть поменьше сладкого, поэтому он каждый раз старался хорошо проявить себя и съесть один кусок пирога, чтобы не создавать ситуацию, когда она ему выдаст три. Несмотря на все соблазны!

Очень литературно звучит, но, такая логика тоже может быть. Как все байки про детей, которые причисляют кур к перелетным птицам вроде журавлей и ласточек, не потому что глупые, а потому что каждый год их бабушка покупает цыплят и каждый год «отпускает улететь на юг». Ну или ситуация с детьми, рисующими домик так, что шкала оценки определяет их куда-то к умственно-отсталым, а они, на самом деле, просто хотят выполнить задание как можно эффективней (это я).

Короче, кризис воспроизводимости в экспериментальной психологии совершенно понятен. Сколько читаю про разные эксперименты и выводы, всегда думаю о том, что у каждого из 17 участников в голове может быть вообще не то, что запланировал исследователь.

Начала читать книги из списка премии Просветитель.Перевод. Взяла первой только что вышедшую в Corpus (даже в электронных сервисах еще не появилась) работу «Царство игры Зачем осьминоги играют в мяч, обезьяны приземляются на брюхо, а слоны катаются по грязи и что это говорит нам о жизни» Дэвида Туми в переводе Марии Елиферовой.

Мне очень нравится идея книги. Игра – это очень важная штука, чем бы вы ни занимались в жизни, в этом есть элемент игры, хоть финмодели ваяете, хоть сделки закрываете. Поскольку люди больше животные, чем кто-то еще, то исследование того, почему играют и сурикаты, и вороны, и даже, кажется, шмели, интересно. Про шмелей и про то, что считается критериями игры, писала здесь.

Автор этой книги описывает разные объяснения, зачем животные играют, хотя это и не приносит никакой прямой пользы. Иногда да: крысы и собаки в игре отстраивают социальные иерархии, обходясь без драк. Иногда нет: многие животные любят скатываться с горок просто так, осьминог в аквариуме может гонять струей воды пустую банку без задачи получить еду, привлечь партнера или отбиться от хищника. Постепенно автор выводит все к довольно лирическому построению, что вся эволюция – это большая игра, поэтому и все живое так или иначе играет. Это кажется мне слишком уж жирной метафорой.

У меня есть личная теория, что игровое поведение – это закрепившийся сбой системы мотивации. Все живое только и делает, что фиксирует важные для выживания цели, изыскивает средства для их достижения и радуется победе/огорчается неудаче, потому что так мозг дрессирует сам себя: за положительное замыкание мотивационного круга награждает дополнительной порцией дофамина, и это очень приятно, а за провал роняет уровень приятных нейромедиаторов так, чтобы запомнилось. Идея механизма простая, а реализация сложная, поэтому он довольно легко сбивается, что подтвердит каждый, кто залипал на любое бесполезное занятие. Как только что угодно «назначается» целью возникает тяга сделать это. Так можно заплести всю бахрому на скатерти в косички или, не знаю, очистить всю поляну от кабанов.

Поэтому даже животные играют и далеко не всегда это похоже на тренировку или выстраивание социальных связей. Иногда всем хочется испытать это приятно чувство достижения, даже если достигнутое – ерунда.

У меня есть слабость к зарубежным авторам, которые уважительно отзываются о вкладе русских ученых в мировую научную мысль. Сначала про себя слегка ругала Туми за то и се в его книге, а потом добралась до этого:

… человека, которого можно считать интеллектуальным двойником Дар-
вина — русского натуралиста Петра Кропоткина.

В своей книге 1902 года “Взаимная помощь как фактор эволюции” Кропоткин предложил такую интерпретацию теории Дарвина, которая значительно повышала ее объяснительную силу. Хотя естественный отбор и в самом деле отбирает более конкурентоспособных, он, по мнению Кропоткина, отбирает также и более способных к кооперации.

и сразу потеплела к нему душой. Сама про Кропоткина этого не знала, вообще не думала, что он что-то не про анархизм писал. Интеллектуальный двойник Дарвина, ха.

Нашла у Нила Стивенсона признание, к какой книге он постепенно стремится, и к чему приближается с каждым новым романом:

Она (книга) содержала двенадцать глав. Как в шкале землетрясений, их убойная сила росла экспоненциально, то есть шестая глава была в десять раз хуже пятой, и так далее. Первая глава была так, ознакомлением, для проштрафившихся детишек. С нею обычно справлялись за час. Вторая, как правило, означала по меньшей мере одну ночёвку в штрафной келье, хотя любой уважающий себя правонарушитель мог осилить её за день. На пятую уходило несколько недель. Приговор к шестой главе можно было обжаловать примасу и далее в инквизицию. Двенадцатая глава равнялась пожизненному осуждению на каторжные работы в одиночном заключении: за три тысячи шестьсот девяносто лет её превозмогли только трое инаков, и все они были не в себе.

Обсуждение первых 10 глав «Анафема» в нашей группе летнего чтения состоится уже через несколько дней.

Идея, с которой я очень согласна:

Питер Суинклз, директор по контенту книжной онлайн-платформы Rakuten Kobo: «Люди никогда не читали так много, как сейчас. Они просто читают не то, что производит для них книжная индустрия».

Это из «Истории российского фэнтези» Яндекс.Книг - текста не всеобъемлющего, но интересного.

В рамках программы чтения гиперлокалиcтского отечественного фэнтези прочитала «Двоедушника» Саши Степановой. Для меня текст сам по себе немножечко ту мач янг эдалт, но сеттинг Нижнего Новгорода хорош. Я там никогда не жила, зато была раз сто пятьдесят минимум, потому что у меня был нижегородский бэкофис, в который я ездила каждую неделю.

Удобно: встаешь пораньше, в шесть тридцать утра снова ложишься спать в купе «Стрижа», обратно выезжаешь в восемь вечера и три с половиной часа читаешь. Иногда я ехала на два дня и тогда снимала квартиру на сутки в какой-нибудь красивой локации – однажды получилось окна-в окна с банковским замком, который открывается для посетителей раз в году, а я никак не попадаю, удалось разглядеть красивые потолки. Ужинать перед отъездом хорошо в баре Franky, там такое отличное меню, что официанты готовы вести квалифицированный и увлекательный диалог о всей ресторанной жизни Нижнего (лучшие бургеры в Салюте, ресторан Митрич крут).

Так вот, в книжке действительно Нижний – то, что мост будущих мертвецов заканчивается у памятника Горькому, кажется мне действительно достоверным. И весь остальной текст красивых и обреченных деревянных домов, граффити (в городе проводят отдельные экскурсии по лучшим), набережная и заброшенный особняк, кофе-автобус Сладкий Горький, все, как есть. Концепцию жестокой расплаты за спасение чужой жизни не очень понимаю, но в этом типе городских хорроров часто отражается несколько странная картина мира.

Из этой же серии – «Последний день лета» Андрея Подшибякина про Ростов на Дону, «День города» Надежды Лидваль про обобщенный Омск, «Черная изба» Анны Луневой и Натальи Колмаковой - Барнаул, «Лес» Светланы Тюльбашевой – карельские леса и «Табия-32» Алексея Конакова - Питер. Самый лихой и увлекательный текст у Подшибякина, самый художественный – у Конакова.

Отвечала на комментарий и внезапно сообразила, что есть две культовые книги, никак не связанные между собой, но очень похожие – это «Дорога уходит в даль» Алексанры Бруштейн и «Убить пересмешника» Харпер Ли. Романы даже написаны в одно время, в конце пятидесятых, когда Бруштейн работала над своими воспоминаниями, а Ли – над романом Go Set a Wathchman, «детские» которого главы она переделала в Пересмешника. (про Go Set a Wathchman я писала здесь).

Структурно и тематически это крайне близкие книги – детский взгляд на взрослые проблемы, расизм/антисемитизм, нравственно совершенный отец с джентельменской профессией, добрая ворчливая экономка, которая тоже демонстрирует высокие моральные качества. Оба романа очень популярны, и оба так написаны, что для ребенка в них все светло и уютно, как в домике, а взросыле понимают, что такой домик может существовать, только если его постоянно оберегать.

Интересно, что это вторая замеченная мною пара писательниц, которые в одно время написали зеркальные культовые романы, каждая на своем материале. Другая пара – это американка Маргарет Митчелл со своими «Унесенными ветром» и американка русского происхождения, написавшая ровно такую же книгу, то есть, Айн Рэнд с «Мы живые».

Когда смотришь на такое, становится очень понятной метафора творчества как чего-то, для чего человек только проводник, а источник - в ноосфере, у муз, в волшебном озере.

Прочитала в разделе некрологов NYT дичайшую историю. Умерла одна из сестер Дион – чуть ли не первых в мире выживших близнецов-пятерняшек, которые в свое время были невероятными знаменитостями, экспонатами и достопримечательностью одновременно.

Они родились в 1934 г. в семье небогатых канадских фермеров, у которых до них уже было пятеро детей, и почти сразу после рождения попали под опеку государства. Опека вылилась в создание натурального шоу Трумана. Предприимчивый доктор убедил власти Онтарио построить Квинтленд, дом-паноптикум, где за близняшками могли наблюдать посетители – до 6000 в день. Девочки были очень хорошенькие, отлично позировали перед камерами и, в общей сложности, билеты на показы близняшек и съемки в рекламе, принесли миллионы, которые сестрам и их родителям не достались. Квинтленд (где за деньги показывали настоящих живых детей) был более популярным туристическим аттракционом, чем Ниагарский водопад.

Мне кажется, что это сюжет говорит о том, как трудно понять другое время, и что кажущаяся близость тридцатых годов прошлого века (а что, люди уже ездили на машинах, слушали радио и одевались плюс-минус, как мы) – большая иллюзия.

Ничего особенного, просто фантастический сюжет: астронавты с Земли обнаруживают на Луне процветающую цивилизацию и оказываются втянутыми в войну с армией Солнца за пустующие территории Венеры, которые хотят заселить силами беднейших слоев населения.

По описанию похоже на раннюю фантастику рубежа 19-20 веков, что-то такое можно представить себе у Алексея Толстого и даже у куда более поздних Хайнлайна или Рэя Брэдбери. Но это Лукиан Самосатский, «Правдивая история», приблизительно 180-160 г. д.н.э.

Автор пародирует жанр современных ему рассказов о путешествиях в дальние страны и увиденных чудесах, что чисто по-человечески легко понять - хорошая пародия на современные формы тревелогов и отчетов о путешествиях тоже была бы кстати. Фантастическая часть, к которой подключаются еще и союзники селенитов из Большой Медведицы и сторонники народа Солнца с Млечного пути, только часть безумной истории. Но, если ее вывести и описать, то получается вполне себе космическая опера.

Там есть еще изящные детали. Автор указывает на то, что межпланетная битва была так жестока, что кровь пролилась на Землю, и, вероятно, похожими событиями объясняется упомянутый Гомером кровавый дождь, который Зевс пролил после смерти Сарпедонта. Вот это очень свойственный научной фантастике ход – подтянуть объяснение каких-то мифических событий. Или еще: коварные гелиоты выстроили вокруг Луны стену, отсекающую ее от солнечного света!

Ценное знание об истоках НФ почерпнула из книги «Наука о чужих. Как ученые объясняют возможность жизни на других планетах» Антона Первушина. Надеюсь, что и дальше это будет больше текст об образе Другого, чем о реальном поиске инопланетной жизни.