Когда мы спрашиваем, какие материалы лучше – сделанные с помощью ИИ или традиционно, руками дизайнеров и авторов, – приходим к выводу, что пока искусственный интеллект не воспринимается кандидатами и агитаторами как палочка-выручалочка. Наоборот, есть жалобы, что с ним больше трудностей, правок, не все им владеют, продукты ещё не стали массовыми и привычными. Разумеется, технологии у нас, как и во всём мире, меняются, но люди остаются людьми. Люди не стали ни глупее, ни умнее благодаря интернету, и мы это прекрасно видим по ответам и по неизменным приоритетам проблем, которые нам 20 лет показывают в опросах.

Созданный с использованием генеративных нейросетей контент оценивается людьми двойственно: неестественность вызывает отторжение. Однако он привлекает и фиксирует внимание, запоминается, создавая возможность для упаковки нужных нарративов. На предстоящих выборах подобный контент, в особенности видеоролики, будет использоваться повсеместно и широко обсуждаться. Внедряться искусственный интеллект может во все стадии инфоцикла.

Не существует универсального искусственного интеллекта — есть множество моделей ИИ со своими «характерами». Каждая из них подходит под определённые задачи. Также в больших языковых моделях важно смотреть на дату завершения их обучения. Чем позже модель доучена, тем больше в неё заложено современных технологий и тем более адекватными её ответы и рекомендации для наших текущих задач.
Нужно признать, что, например, 90% текстов будет генерировать нейросеть: можно взять одну актуальную листовку, загрузить её в модель и через 10 минут получить сотню вариантов под разные целевые аудитории. Огромный штат райтеров не нужен. Но будет нужен профессиональный специалист – писатель, журналист, публицист. Человек, который увидит нюанс, добавит изюминку, расставит акценты, огранит этот «бриллиант». Штабы, где такие люди будут работать вместе с ИИ, и будут выигрывать.

Искусственный интеллект в нашей профессии — это усилитель, самостоятельных решений он принимать не должен. На его базе можно создать целую экосистему: платформу для обучения агитаторов и голосовой карманный помощник агитатора, верстальщик массовых кампаний, цифровые фокус-группы, автоматизированный конвейер продакшена видео, интеллектуальная система работы с базами данных, AIO-платформа для оптимизации под ответы ИИ, цифровой двойник избирателя и кандидата.

Классическая аналитика, основанная на подсчёте упоминаний и охватов, уходит в прошлое. Сегодня общество фрагментировано на локальные сообщества, где каждый человек становится источником влияния ("микроЛОМом"). На смену метрикам приходит анализ контекста и смысла с помощью генеративного ИИ, который дешево, массово и точно анализирует поведенческие данные, пересечения интересов и сети социальных связей. Это позволяет строить детальные поведенческие портреты избирателей.
Зарубежный опыт показывает эффективность сочетания многофакторной аналитики. В России уже происходит слияние инструментария мобилизационных баз и медиааналитики, создаются системы глубокой кластеризации аудиторий на основе цифровых следов. В 2026 году мы станем свидетелями хаотичных экспериментов: от 10 до 20 технологичных штабов будут пытаться использовать пул современных технологий. Однако революция случится только у тех, кто уже обладает технологической зрелостью, выстроенными процессами и умеет работать с разными социальными группами.

Тема нашей дискуссионной панели, на мой взгляд, крайне актуальная. Люди, у которых есть опыт работы за рубежом, понимают, что эта работа непростая. Она крайне интересная, несущая в себе целый ряд вызовов, угроз и рисков, но вместе с тем и возможностей. Те коллеги, у кого нет подобного опыта или он небольшой, часто считают, что работа за рубежом является новым шагом в профессии, и у многих есть довольно романтичное представление об этом.

Российские консультанты исторически работали через приглашение и обмен опытом, а не напрямую и директивами. Такой формат был особенно востребован в странах СНГ до 2014 года, где ценился накопленный практический опыт России. Сегодня география смещается. В зависимости от степени открытости страны необходим дифференцированный подход. В закрытых или недружественных режимах работа должна начинаться с долгосрочных «мягких» проектов — гуманитарных, образовательных или экономических, чтобы постепенно сформировать ядро сторонников. В открытых же условиях можно активно применять весь спектр современных политических технологий, адаптируя их под культурные особенности. Главное — избегать стратегической ошибки, когда в закрытой стране пытаются работать методами, рассчитанными на открытую среду, что чревато провалом и рисками для исполнителей.

Мы можем работать везде, и наш главный актив — огромный, почти непрерывный опыт выборов самого разного уровня, который делает нас адаптивными и креативными. В отличие от многих стран, где кампании проходят раз в пять лет, мы постоянно находимся в рабочем процессе. Наша сила — в умении моделировать, импровизировать и побеждать в условиях, которые далеки от учебников. Однако такая работа сопряжена с серьёзными рисками — от проблем с легальностью до прямых угроз безопасности. Ключевые правила — надёжная легенда, информационная гигиена, физическая защита и всегда готовый план эвакуации. Наш опыт, и горький, и успешный, — это стратегический ресурс для продвижения российских интересов, и использовать его нужно умно и расчётливо.

В последние месяцы особенно актуальной стала волна протестов поколения Z в странах Глобального Юга. Мы пытаемся по горячим следам понять природу этих протестов, что с ними делать, как противодействовать или использовать. Поколение Z — рожденные с конца 90-х до середины 2010-х. Ключевая особенность, которая накладывает нюансы для нашей работы — их полная интегрированность в интернет.
Например, прошлогодние протесты в Кении, которые относят к волне протестов поколения Z. Там интегрированная в интернет молодёжь использовала и ИИ для производства контента, и для его распространения. Кенийский сегмент интернета заполонили нейросетевые видео, где простым языком объясняли суть финансового закона, против которого выступали, причём эти видео автоматически адаптировались ИИ под разные диалекты кенийского языка.

Работать в Африке одновременно и сложно, и приятно. Сложно — потому что там идёт глобальная конкуренция ценностей, где нам противостоят устоявшиеся западные нарративы. Приятно — потому что нас там действительно ждут, помнят вклад советских специалистов и уважают Россию как страну-миротворца, помогающую строить суверенные системы. Задача состоит в том, чтобы обеспечить не только информационное присутствие, но и создание условий для российско-африканского бизнес-партнерства. Важно, чтобы за политтехнологами и консультантами в Африку приходили банки, компании, инвестиции. Для этого необходима консолидация усилий. Команда информационного агентства создает долгосрочные программы (школы блогеров и журналистики для африканской аудитории, где мы учим работать с информацией, проверять факты и противодействовать фейкам). Наши успехи замечены, в том числе и западными партнёрами, что подтверждается санкциями против нашего агентства.

Мы находимся в состоянии информационного противостояния. В ближайшие годы оно никуда не денется, независимо от того, будут ли заключены мирные договорённости с США. Американские специалисты сейчас руководствуются концепцией репутационной безопасности. Если говорить простым языком, она сводится к двум задачам: разрушать репутацию противника и активно продвигать собственную.

Я бы сейчас очень осторожно относилась к попыткам выстраивать яркие, плотные отношения с простыми гражданами и представителями общественности на Западе. Этот трек де-факто оставлен только на высоком политическом уровне. Сигнал простой: «не идите туда, не вмешивайтесь, время ещё не настало». Когда-нибудь оно придёт, но надо трезво отдавать себе отчёт в том, что западное пространство для нас всегда будет максимальной зоной риска. Если на территории СНГ у нас есть свои возможности, инструменты и определённая защита, то на территории стран западного мира, не только США, но и тех, что находятся под их сильным политическим влиянием, мы с вами не защищены. Это, к сожалению, констатация реальности.

Российская внешняя политика во многом строилась по довольно понятной психологии: мы поверили, что нас «возьмут в клуб», а когда не взяли – обиделись. И дальше решили, что будем вести себя так же, как они, только жёстче. Как часто бывает в технологической гонке, тот, кто стартует вторым, даже если где-то догоняет или обгоняет, всё равно играет по чужим правилам. Иногда гораздо разумнее сместиться в другую плоскость.
Я говорю сейчас про стратегический уровень. Технологически мы можем быть очень изобретательными – от нейросетей до креативных кампаний. Но без понимания, как это ложится в долгую социальную архитектуру за рубежом, мы снова и снова будем играть в чужую игру на чужом поле.