Оказывается, я пропустила Большую Московскую Очередь. Пока мы стояли за бензином, зумеры выстроились за печеньками: на Тверском бульваре на несколько летних недель высадился поп-ап дубайской кондитерской Pauline Cake.

Кондитер Полина Филимонова создает десерты невероятной красоты - гигантские размеры, сложные формы, яркие цвета, в запрещенной сети за ней наблюдают миллионы. Для нас с вами приготовили нарядные печенья в глянцевых коробках. Даня Милохин, как удав, проглатывает их по пять за раз. Печенья, не коробки.

Место, ограниченное время и продукт, которым хочется поделиться раньше, чем попробовать. Печеньки, кстати, вкусные, но на очередь в несколько часов не тянут. Да кого это волнует! Мы ведь покупаем не вкус.

Кстати, Нолан - настоящие ретроград. У него нет смартфона, социальных сетей и электронной почты. И тем не менее создает проекты такого масштаба!

Также я и мои 500 рабочих чатов на каждый проект.

Вчера в запаре написала в поисковике: «поставь музыку». Кажется, Рубикон пройден. Мой паттерн изменился - я больше не ищу, а прошу.
Вау.

10 лет работы против одного пресс-релиза

Когда человека уходят с должности, у внешнего мира остается одна версия событий. Обычно это несколько строк официального сообщения. Между ними считывается, что человек не справился.

Если отставка внезапная, громкая, официальной информации не достаточно, то пустоту заполняют версии. Они появляются в первые же дни, расходятся по чатам и остаются в инфополе надолго. Проверять их никто не будет.

Через полторы-две недели тема закрывается. Интерес угасает, поле схлопывается. Все, что было сказано за это время, останется.

Есть формат, которым в такой ситуации почти никто не пользуется. Выходное слово.

Это не оправдание и не спор с бывшим работодателем. Это возможность рассказать, что было сделано за годы работы. Какие задачи ставились, какие глыбы сдвигались, чем человек гордится.

На решение это не повлияет - оно принято без вас. Но через год кто-то будет гуглить вашу фамилию перед переговорами. И найдет ровно то, что осталось. Чужую версию, которая живет вместо вашей.

Я видела несколько раз, как это работает. Появляется другой угол зрения. И у людей вокруг появляется опора: пока человек молчит, поддерживать его рискованно. Непонятно, что именно поддерживаешь. Значит, рассказать свою историю можешь только ты сам. Особенно это важно, когда отстранение неоднозначное.

Интервью, колонка, пост в соцсетях - формат вторичен. Важно, что такая возможность есть, и воспользоваться ей можно с пиарщиком или без. Только не нужно долго ехать на этой теме, последнее слово одно, это не сериал.

Личный бренд строится не только для благополучных времен. Он строится и для таких дней. И важно не упустить возможность сказать свое веское Слово. Оно запомнится.

Примеряем обувь. Бери, говорю подруге, будешь в Геленджике всех… - я задумываюсь, слово где-то глубоко, но есть, - … фраппировать.

Консультант замирает. Смотрит как на родную:
«Впервые вижу человека, который тоже употребляет это слово. Оно такое изысканное и красивое… как нецензурное».

Угадайте, в каком я городе 😅

В рубрике #маршрутвыходногодня сегодня Санкт-Петербург.

Мне нравится бывать в Петербурге по делу. Не просто есть и пить, а иметь полезную повестку.

Например, найти забег. Десятка вполне тянет на повестку. «Белые ночи» или любой другой с красивым маршрутом. Чтобы бежать от Дворцовой площади и любоваться Исаакиевским собором, Спасом на крови, ростральными колоннами.

После забега - баня. Фонарные, например. Мягкий пар хамама, ароматерапия и ушаты ледяной воды в красивых интерьерах. Покой и долгий выдох после бега - столица хоть и северная, но забеги часто солнечные.

Потом обед в греческом «Грис». Пита с ягнёнком, греческий салат. Или французская кухня в Frantsuza Bistrot. А может быть в Duo Gastrobar, если хочется что-то более авторское.

Вечер - «Роден» Бориса Эйфмана.

Все болит. Все хорошо.

Брэд Питт в сентябрьском Esquire. Он сам открывает журналисту дверь, придерживая двух собак. Потом идет на кухню и режет сыр, достает две маленькие бутылки Perrier.

Дальше все идет по сценарию любого промо-интервью. Осенью выходит фильм, значит, говорим про фильм. Он рассказывает про Тарантино и Финчера, про то, что не выносит плохую актерскую игру, про ИИ и среднебюджетное кино. Все, что должно было прозвучать, звучит.

А потом Питт наклоняется вперед и спрашивает про татуировку на предплечье журналиста. Инициалы в морских флагах. "Это мой брат. Он умер несколько лет назад". Сорок шесть лет, сердечный приступ, любил парусный спорт.

Вот здесь интервью кончается и начинается разговор. Дальше Питт скажет, что горе - это самая уравнивающая из всех эмоций, и что на пятом году просто снова начинаешь дышать. Что однажды понял суицид изнутри не как намерение, а как обещание облегчения от боли. И это мы разговариваем с парнем, который выиграл почти во все лотереи.

Меня занимает механика.

Мы учим спикеров держать повестку и не углубляться в личное - цена ошибки высокая, а журналист приходит не за вашим благополучием. Но такая безопасность имеет свою цену - герой остается закрытым и это считывается сразу.

То, что произошло у Питта на кухне, не было срывом повестки. Журналист первым рассказал про свою потерю и после этого второй человек перестал быть кинозвездой. Это не значит, что теперь всем спикерам надо открываться. Глубина в интервью не выторговывается и не готовится в брифе. Она возникает, когда обмен становится симметричным, а не когда одна сторона говорит, а вторая только собирает материал.

В конце разговора Питт возвращается к своей мысли - может быть, начинать надо с того, чтобы отпустить контроль и веру в то, как все должно было быть. Вместо попыток забить реальность в нужную форму. "И это само по себе уже принятие".

Потом он закажет на ужин корейское барбекю. И, может быть, что-нибудь посмотрит.

Вот это красивое решение - в США в авиадиспетчеры позвали геймеров!

В свою бытность в Шереметьево я водила журналистов в ЦУП смотреть на эту работу. Одна из самых стрессовых профессий!Оказывается, игры развивают полезные для авиадиспетчеров навыки: многозадачность, пространственное мышление и способность быстро принимать решения. Идея пришла из выходных интервью - диспетчеры назвали игры тем, что научило их быстро думать и выдерживать сложность.

Только подумайте - завтра ваш лучший джун может прийти к вам совсем не из университета. А то, за что мы гоняем и ругаем своих детей, станет востребованным и ценным навыком для очень сложной профессии.

Из Белого дома уходит Кэролайн Левитт. Самый молодой пресс-секретарь в истории США, не просто рупор, а часть президентского "мозгового центра". Сама активный и убежденный спикер, сторонник MAGA. Как ее провожает мировая пресса - лучшая оценка работы. Когда даже оппоненты вынуждены признать масштаб.

Много ли вы пишете в стол? Я - да.

У меня нет контент-плана, и посты никогда не лежат в ожидании своего часа. Написала - выпустила, терпения у меня тоже нет.

Меня цепляет какая-то идея, я еще не знаю, во что она вырулит. Кручу-верчу с разных сторон и разочаровываюсь. То мысль мне кажется слишком очевидной, то слишком постной.

Так, в стол ушел пост про то, что вакансии конкурентов - это отличный инструмент разведки. Хочешь знать, чем они займутся в ближайший год, почитай, кого нанимают.

Ушел и пост про то, что нейросети, наши главные советчики, очень плохо «видят» соцсети. Можно упарываться над ведением телеграма, но жпт этого не оценит.

Там же и пост про то, как я подняла на уши всю редакцию РБК и все равно не смогла опубликовать там свою статью. Ирония в том, что моих текстов, написанных для клиентов, на РБК несколько десятков.

Кажется, я опубликовала свои черновики, да? Пиарщики всегда найдут способ)

Но, правда, незавершенность держит в напряжении гораздо больше завершенных, пусть не идеально, дел.

Я думаю, что у каждого пишущего человека есть такая папка. Что в вашей?

Все началось с Килиманджаро. В 2023 году сотрудники McKinsey пошли покорять Кили. Потом был поход в Патагонию. В этом году уже сто человек пойдут в поход по Балканам - восемь дней, 100 километров. Сто мест разошлись за три часа. Записаться может любой из 40 тысяч сотрудников компании.

Это не корпоративный выезд. Сотрудники сами нанимают гидов, сами разгребают логистику и сами платят за поход - около $1000 плюс перелет.

Четыре года назад мы с коллегами ходили к базовому лагерю Аннапурны. Тоже все делали сами.

- Ого, вы все коллеги? - удивились гиды. - Ну-ну. Вам очень повезет, если вы тут не поссоритесь.

В сложных походах отношения можно укрепить, а можно убить. Люди устают, болеют, у них сдают нервы. Ты видишь коллегу таким, каким он бывает на исходе сил. А он видит тебя. Там нет грейдов, нет масок - да их и невозможно удержать на пятый день подъема.

Нам повезло. Мы спали в холодном гестхаусе в спальниках, вшестером в комнате, и смотрели «Ходячих мертвецов». Возможно, мы просто не претендовали на большую дружбу, никто не пытался руководить - и были бережны друг к другу.

Мы там не сдружились, нет. Но я знаю, что смогу прийти к этим людям с любым вопросом, несмотря на их или мои карьерные виражи.

Возможно, самая сильная история про корпкультуру - та, которую никто не заказывал и не согласовывал. Люди что-то придумали и сделали сами. Лучшее, что можно здесь сделать, - не мешать.