🇺🇸 Адаптация или перезагрузка? Политика США в формирующемся мироустройстве

12 октября (т.е. уже завтра!) в @mgimo_university стартует XV Конвент РАМИ в рамках которого наш Центр перспективных американских исследований проводит традиционную секцию о политике США.
Докладчики звездные. особо в представлении не нуждаются, представители разных поколений отечественной школы американистики:
⭐️ В.О. Печатнов, профессор МГИМО (онлайн);
⭐️ Т.А. Шаклеина, профессор МГИМО;
⭐️ С.В. Кислицын, и.о. директора Института США и Канады;
⭐️ В.Ю. Журавлева, руководитель Центра североамериканских исследований ИМЭМО РАН;
⭐️ В.Б. Кашин, директор ЦКЕМИ НИУ ВШЭ (куда ж теперь без Китая в беседах о США).
Модератор - автор этого тг-канала.

Для участия в секции нужно регистрироваться по ссылке.
Мест для очного участия уже нет, но будет трансляция, ссылку для онлайн-подключения пришлем по электронной почте.

"Опасное признание": ситуация на Ближнем Востоке - ошибка Трампа?

Российский президент считает, что происходящее на Ближнем Востоке результат провальной политики США по ближневосточному урегулированию. Справедливости ради, проблема появилась не вчера, поэтому виноватых там много, не только Америка. Но важно обратиться к сюжету, который, как видится, немало повлиял на развитие причин нынешнего обострения.

В начале декабря 2017 г. президент Трамп признал Иерусалим столицей Израиля.

С момента основания Израиля США придерживались принципа, по которому статус священного города должен решаться в рамках двустороннего переговорного процесса. Однако в 1995 году Конгресс США подавляющим большинством принял Акт о посольстве в Иерусалиме (Jerusalem Embassy Act), согласно которому США признавали Иерусалим столицей Израиля и должны были перенести туда свое посольство в течение четырех лет. Президент Клинтон работал над собственным планом мирного урегулирования конфликта (соглашения в Осло 1993 и 1995 годов) и опасался, что такой шаг навредит продвижению его инициатив. Так он воспользовался своим правом на временное освобождение от выполнения закона. Впоследствии к нему была добавлена поправка, позволявшая президенту откладывать выполнение решения Конгресса на 6 месяцев, «если это необходимо для защиты интересов нацбезопасности США». В течение 22 лет все американские президенты пользовались этой поправкой.

Признав Иерусалим столицей Израиля, Трамп покончил с этой традицией. Уклонение предыдущих администраций от принятия такого решения виделось ему одной из причин провалов мирных инициатив по израильско-палестинскому конфликту, надо было «рвать шаблон».
Историческое решение Трампа тогда ожидаемо вызвало гневную реакцию по всему мусульманскому миру. Дела в регионе на тот момент были скверные (а когда там бывает иначе?) и все это казалось некстати. Оппоненты Трампа настаивали, что решение — шаг на пути к провалу мирной инициативы (которую он тогда двигал). Сам Трамп считал, что решение, напротив, будет способствовать продвижению его «плана» и твердил про «большую сделку».

Этот процесс предполагалось оформить в виде двух параллельных треков. Первый —двусторонний израильско-палестинский переговорный формат, в рамках которого стороны сами могли бы выработать модальности урегулирования конфликта. Второй — региональный трек, где помимо представителей Израиля и Палестины должны были быть Саудия, Египет, Иордания и на каких-то этапах Марокко.
Израилю в таком подходе не нравилось стремление Трампа привязать сделку с палестинцами к другим региональным вопросам. Арабы в таком подходе надеялись найти собственные каналы влияния на Америку. Быстро определив значимость Джареда Кушнера, руководители Саудии и ОАЭ (первые через наследного принца МБСа, вторые через своего посла в США Юсефа аль-Отайба) установили с ним «тесный дружеский контакт». Побочным эффектом такой «дружбы» стала еще бóльшая десинхронизация процесса выработки в Вашингтоне внешнеполитических решений. В Саудии, ОАЭ и других арабских государствах теперь не считали обязательным обсуждать свои решения с кем-то, кроме зятя президента.

Но Нетаньяху упрямился: намечались перевыборы и идти на них в позиции "договаривающегося о чем-то с палестинцами" было не очень. Чтобы его склонить к нужному решению, Трамп старался дополнительно насытить как сам «план», так и всю израильско-палестинскую повестку максимальным числом произраильских месседжей. Решение по статусу Иерусалима стало наиболее «прорывным».

Возможно, решение Трампа было попыткой форсировать принятие его плана мирного урегулирования другими игроками. Сложно было тогда сказать наверняка было ли решение плохо продуманным. Теперь кажется, что с ним переборщили, но отыграть назад уже не удастся. Не наделать бы новых ошибок.

Как устроена передача американской военной помощи на Украину

Американский писатель Амброз Бирс говорил, что война – это «способ Бога обучить американцев географии». Но это для обывателей. А для элиты, пекущейся о финансовых интересах ВПК, война – это даже не просто способ заработать, а возможность поддерживать жизнеспособность облюбованной политико-экономической модели.

Тема американской помощи Украине как будто ушла на второй план на фоне событий на Ближнем Востоке. А зря. Понимать ее механику полезно - и в актуальнои контексте и на будущее.

Рассказал тут
⭐️ когда, на что и сколько разные администрации - от Дж.Буша-ст. до Байдена - выделяли Киеву,;
⭐️ куда уходят выделенные Конгрессом деньги, не дошедшие до адресата;
⭐️ какая инфраструктура вокруг всего этого выстроилась за последние 1.5 года.

"..с начала российской СВО Америка предоставила Украине около $43,9 млрд, доведя тем самым объем военной помощи со времен Евромайдана до $46,7 млрд.

В дополнение к этому за полтора года (с января 2022-го по июль 2023-го) США предоставили Украине $26,4 млрд финансовой помощи и $3,9 млрд гуманитарной. Таким образом, в общей сложности при Байдене США потратили на Украину около $76,8 млрд."

Война будущего и контроль над ИИ-оружием

В журнале Foreign Affairs (aka "Вестник вашингтонского обкома"), ветераны холодной войны Генри Киссинджер и Грэм Аллисон рассуждают о том, какие уроки того времени должны вынести современные политики для разработки контроля над вооружением на основе искусственного интеллекта.

Главных вопроса, по мнению авторов, четыре:
⭐️Будут ли машины со сверхчеловеческими способностями угрожать человечеству?
⭐️Подрывает ли ИИ монополию стран на средства массового насилия?
⭐️Позволит ли ИИ отдельным людям или небольшим группам создавать вирусы, способные убивать в масштабах, которые раньше были прерогативой великих держав?
⭐️Может ли ИИ разрушить средства ядерного сдерживания, которые были основой сегодняшнего мирового порядка?

Пересказывать содержание статьи не буду, классиков всегда лучше читать в оригинале.
Скажу только, что идея текста ориентирована на "заякорение" в отношениях с Китаем главной темы, вокруг которой можно строить диалоговое и предметное сотрудничество в ситуации, когда конфронтация Вашингтона с Пекином проникает во все сферы и регионы. Отсюда тезисы о том, что даже во время самых лютых обострений, США и Советский Союз понимали летальность последствий применения ЯО. Это, а также то, что обладателями ЯО помимо США и СССР были и другие государства, формировало каркас взаимодействия в холодную войну.
Надо,, говорят Киссинджер и Аллисон, такое же вокруг ИИ, иначе быть беде.

Попытка патриархов продать идею замещения великодержавного противостояния кампанией за сохранения человечества похвальна. Ведь действительно скорость и масштабы развития ИИ впечатляют и открывают страшные горизонты. Проблема видится в другом. Эту тему двигают сторонники идеи "управляемой конфронтации" с Китаем (Киссинджер и Аллисон из этой когорты), для которых центральным является вопрос "как сделать так, чтобы Китай не вырвался вперед", а не вопрос как спасти человечество - второе лишь риторический прием.

Что-то похожее высказывалось и в 1980-90е гг., когда Советам предложили попилить свой ядерный арсенал ради идеалов гуманизма, и относительно недавно, когда рассуждали о том, что на смену ЯО цементирующей основой великодержавного взаимодействия будет сотрудничество в кибер-сфере ("cyber is the new nuclear").
Т.е. в концептуальном плане даже патриархи не предлагают что-то нового в части работы с ГП - главными противниками и главными партнерами.

Что еще полезно для понимания modus operandi Америки: говорить первыми США начинают только с теми, кто им реально угрожает, и только о том, что им угрожает и только когда другие варианты не сработали. Но даже тут американцы хотят оставаться "держателями повестки" и задавать рамки разговора. Признавая достижения китайцев в разработках ИИ, и называя их ИИ-супердержавой, Киссинджер и Аллисон ясно дают понять, что такой разговор должен происходить в рамках ведомых США платформ и институций:

"Таким образом, Байден и Си должны встретиться в ближайшем будущем для частного разговора о контроле над вооружениями с помощью ИИ. Ноябрьская встреча Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества в Сан-Франциско предоставит такую ​​возможность. ....

..Обсуждения и действия США и Китая по этой повестке дня станут лишь частью зарождающегося глобального диалога по ИИ, включая Саммит по безопасности ИИ (AI Safety Summit), который Великобритания проведет в ноябре..."

Сама постановка вопроса, характер проблем, которые поднимаются этой дискуссией, и способы их решения должны обязательно внимательно отслеживаться в Москве. Особенно потому что ни американцы ни, возможно, китайцы Россию в этой дискуссии на текущей момент не видят.

США vs Иран: принципы «проактивного сдерживания»

Прилеты по американским базам в Сирии и ситуация в Газе повышают градус противостояния США и Ирана. Что это значит для России – разговор отдельный. Но вот из чего, по моим наблюдениям, исходят американцы.

До Исламской революции 1979 г. США опирались на стратегию «столпов-близнецов» («twin pillar» strategy): ставка на Иран и Саудию в охране Персидского залива от СССР и дружественных Москве режимов в Сирии, Ираке и Ю.Йемене. С приходом Хомейни этот подход перестал быть актуальным. При Клинтоне политика США в регионе получила название «стратегии двойного сдерживания» (dual containment strategy): надо было одновременно бороться с Ираком и Ираном. Саддама убили в 2006, Ирак сломали чуть раньше. Иран от этого только усилился и продолжал создавать проблемы. С ним что-то надо было делать.

Понимание желаемого финального результата по Ирану у всех администраций было схожим. Но как к этому прийти единства мысли не было.

Для Обамы, главной угрозой была ядерная программа Ирана, а не его региональная политика. Снять эту угрозу с повестки должна была «ядерная сделка», а готовность правительства Рухани к сотрудничеству поощрялась постепенной отменой санкций.

Иллюзий о смене Ираном региональной политики не было: иранцы все равно будут стремиться проецировать свое влияние в регионе, говорили демократы, но доминировать у них не получится. Успехи Ирана в Ираке советники Обамы относили к провалам там собственно американской политики, а не политической прозорливостью Тегерана и утешались тем, что вооруженные силы Ирака еще долго будут зависеть от США. Влияние Ирана в Йемене и Бахрейне считали оппортунистическим, а не стратегическим и полагали, что существенно изменить баланс сил в этих странах Ирану не удастся. Примерно также рассуждали при оценке влияния Ирана на палестинскую ХАМАС. К иранскому присутствию в Ливане и Сирии относились «философски»: Иран там «сидит» не один десяток лет, но про-шиитские группировки («Хезболла»+) хороши для войны, а не для налаживания мирной жизни, да и предотвратить эрозию государственности, поразившие Сирию и Ливан, думали в Вашингтоне, они не способны.

В подходе «вовлечения» Обамы не было ни любви к Ирану, ни катастрофических для Америки уступок по СВПД. В перспективе демократы рассчитывали таким образом усилить либерально-реформистский лагерь иранской политики, потеснить консерваторов и сделать Иран «нормальной», в американском понимании, страной. Союзники Америки в регионе считали такой подход для себя губительным.

Для Трампа все эти 50 оттенков иранских консерваторов и либералов значения не имели. Его философия «проактивного сдерживания» была проще: вынудить руководство Ирана сфокусироваться на внутренних проблемах и тем самым отказаться от внешней политико-идеологической экспансии. Отсюда – больше санкций, угроза применения военной силы, дестабилизация социально-экономической ситуации, устранение КСИРовцев, поиск уязвимостей в этно-территориальной композиции Ирана. Такая философия в большей мере нравилась Израилю и арабским монархиям Персидского залива. Вишенка на торте – «соглашения Авраама», которые должны были сплотить израильтян и арабов против Ирана.

Политика Байдена – сочетание подходов Обамы и Трампа. Все, в принципе, и шло к сближению Израиля и заливников. В этом смысле действия Ирана (если это он) логичны – сидеть и ждать, когда за тобой придут – а придут обязательно – так себе идея. «Если драка неизбежна бей первым». Правда, есть риск нарваться на еще большие неприятности. Чья философия окажется по итогу более «стратегической» увидим по итогу.

Войны не будет? Уроки прошлого.

Многие ждали сегодняшнего выступления лидера "Хезболлы" и как будто сделали из него разные выводы.
По этому поводу вспомнились строки одного из самых популярных произведений в Европе лет пять назад - роман Стефана Цвейга "Вчерашний мир. Воспоминания европейца", написанный им в последние годы его жизни в эмиграции в 1939-1941 гг. Про Европу накануне Первой мировой.

"Повсюду избыточная кровь бросалась государствам в головы. Добрая воля к сплочению внутренних сил переходила, подобно эпидемии, в захватнический азарт. Французские промышленники, получавшие отличный доход, старались вытеснить немецких, которые тоже как сыр в масле катались, ибо те и другие, и Крупп и Шнейдер-Крёзо, хотели производить больше пушек. Гамбургское пароходство с его громадными дивидендами конкурировало с Саутгемптонским, венгерские фермеры — с сербскими, одни концерны с другими, всех, по ту и по эту сторону, охватила золотая лихорадка, чудовищное «давай-давай».

Когда сегодня, размышляя спокойно, задаешься вопросом, отчего Европа в 1914 году низверглась в войну, то не находишь ни одной сколько-нибудь разумной причины, даже повода. Дело было отнюдь не в идеях и едва ли — в небольших приграничных территориях; я не могу найти другого объяснения, кроме этого переизбытка силы — трагического порождения внутреннего динамизма, накопленного за сорок мирных лет и искавшего разрядки в насилии.

Каждая страна вдруг пожелала стать могущественной, забывая, что другие хотят того же; каждому хотелось поживиться еще чем-нибудь за чужой счет. А хуже всего было то, что нас обманывало как раз милое нашим сердцам чувство — всеобщий оптимизм, ибо каждый верил, что в последнюю минуту противник все же струсит, и наши дипломаты наперебой начали блефовать. Раза четыре-пять — под Агадиром, в Балканской войне, в Албании — дело так и ограничилось игрой; но все теснее, все грознее сплачивались большие коалиции. В Германии в мирное время был введен военный налог, во Франции увеличен срок воинской службы; в конце концов избыток силы дол­ жен был разрядиться, и погода на Балканах уже указывала, откуда надвигаются на Европу тучи.

Еще не было паники, но было постоянное и жгучее тайное беспокойство; всякий раз, когда на Балканах раздавались выстрелы, нами овладевало дурное предчувствие.

Неужели и впрямь война угрожала разразиться над нами, без нашего ведома и спроса? Медленно — слишком медленно, слишком робко, как мы теперь знаем! — собирались противодействующие силы. Была социалистическая партия — миллионы людей по ту и по эту сторону границы, — программа которой отрицала войну; были влиятельные католические группировки во главе с папой и несколько концернов с разветвленными международными интересами; была горстка здравомыслящих политических деятелей, про­ тивившихся тайному подстрекательству. И мы, писатели, тоже стояли в ряду противников войны — правда, как ивсегда, каждый сам по себе, не было ни сплоченности, ни твердости.

Интеллигенты в своем большинстве держались, к сожалению, с пассивным безразличием: ведь мы были оптимистами, и проблема войны со всеми ее моральными последствиями еще совсем не задевала нашего сознания — ни в одном из крупных произведений тогдашних кумиров не найти ни критического взгляда на вещи, ни горячего предостережения. Достаточно, казалось нам, и того, что мы мыслим по-европейски и общаемся, не признавая границ, что мы в нашей сфере, воздействующей — правда, лишь опосредованно — на современность, сознаем себя носителями мирного взаимопонимания и духовного братства поверх языковых и государственных барьеров. Новое поколение было сильнее всех предано этой европейской идее. Ах, мы все любили наше время, которое несло нас на своих крыльях, мы любили Европу!

Но эта простодушная вера в разум, в то, что он в последний час воспрепятствует безумию, — только она и была нашей виной. Конечно, мы недостаточно бдительно вглядывались в огненные знаки на стене."

Как думают государства?

Насколько рационально ведут себя государства? На этот, пожалуй, один из центральных вопросов международных отношений пытаются ответить в своей новой книге многими любимый профессор Джон Миршаймер, и его коллега-исследователь из Университета Нотр-Дам Себастьян Росато.

Их тезис - рациональные решения в международной политике основываются на заслуживающих доверия теориях о том, как устроен мир, и возникают в результате совещательных процессов принятия решений. Используя эти критерии, они приходят к выводу, что большинство государств большую часть времени рациональны, даже если они не всегда успешны. Они обосновывают свою позицию, исследуя, действовали ли прошлые и нынешние мировые лидеры, включая Дж. Буша-мл. и В.Путина, рационально в контексте важных исторических событий - обе мировые войны, холодную войну и постсоветский период.

Как и всё у Миршаймера - есть с чем спорить и над чем думать.

Ближний Восток в постамериканском мире

Президент Ирана приехал в Саудию визит исторический, символический, стратегический и вообще. Но пока региональные титаны наносят друг другу удары визиты, пару слов о подходах США и России.

Если бы Ближний Восток можно было метафорично представить в виде фондового рынка, то конкурирующие региональные стратегии Москвы и Вашингтона напоминали бы поведение «быка» и «медведя» соответственно.
🦬 vs🐻

Для России активная политика в регионе в 2015-2021 гг. открыла немалые возможности на «ближневосточном рынке»: политические, экономические, энергетические, в области ВТС. «Акции», приобретенные Москвой в результате сирийской кампании и более плотного взаимодействия с другими региональными государствами, на протяжении последних лет «растут в цене». Украина, конечно, отвлекла – и продолжает – много ресурсов и внимание, но ориентир на Глобальный Юг взывает к открытию российским руководством длинной позиции на этом «рынке».

Для США же Ближний Восток с его непрекращающимися кризисами становится все более обременительным. Китаем бы заняться плотнее, а тут то Россия мешает, то Ближний Восток шатается болтается. Сперва Обама, а потом Трамп, а потом и Байден стремились сократить объем обязательств в регионе, сохранив должное политическое влияние (через «Соглашения Авраама»). Белый дом считал – и, думаю, продолжает считать – что в текущей ситуации наиболее выигрышной для интересов США будет «короткая позиция». Иными словами, Россия долго «покупала», чтобы [теперь] «продать подороже», США «продают», чтобы потом «купить подешевле».

Трейдерская практика показывает, что заработать можно на обеих стратегиях, если только не прогадать с перспективами поведения рынка.

В условиях современной турбулентности, однако, предсказать поведение глобальных игроков все труднее.
В регионе по-прежнему очень много текущих и тлеющих конфликтов, динамику развития которых можно прогнозировать весьма относительно, и то скорее в негативных сценариях. В Израиле и Палестине сами видим что, исламисты теперь будут на подъеме, войны в Сирии и Йемене не закончены, внутри почти все государства очень хрупкие а элиты неуверенные, даже те, кто выглядит стабильно. Все это создает серьезные риски для любого игрока на этом «рынке», тем более предпочитающего играть по-крупному.

Пока Москва получает немалые дивиденды от своих «вложений»: военные заказы есть, перспективы поставок сельхозпродукции и развития атомной энергетики в регионе обнадеживают несмотря на санкции, политические контакты не скисли. Несмотря на украинские дела и просевшее, было, в 2022 реноме сильной и решительной державы России есть что занести себе в актив. Но именно сейчас, на фоне растущего негатива в отношении США, Москве могут пригодиться те «акции», которые она приобрела до этого: политическое влияние, рациональное военное присутствие, контакты с определенными элитами и группами интересов.

Ну и да: Ближний Восток – это казино, где можно легко заработать, но и быстро проиграть.
Богатый конфликтный потенциал региона, высокий уровень нерациональности при принятии решений, да еще вкупе с недооценкой возможностей потенциальных противников способны в короткие сроки «обанкротить» даже самого успешного игрока.

Как стать американистом?

В пылу международных событий почти не остается времени поговорить собственности о ремесле международника.

Дорогая подруга Виктория Федосова @viclecticas и ее коллеги дают такую возможность в своем совершенно замечательном подкасте #БытьВКурсе (проект о восходящих звездах социально-гуманитарных наук).

Поговорили о том, как я и почему я пошел в американистику (и чем она отличается от American Studies), об учебе в США и преподавании в Испании, о Райне Гослинге (!), ну и о том как быть молодым международникам в это непростое, но увлекательное с т.з. профессии время.

➡️ Смотрите выпуск по ссылке: https://vk.com/video-221087640_456239053

Сможет ли Китай догнать и перегнать Америку?

В преддверии визита Председателя Си в США журнал Foreign Affairs попросил ведущих американских специалистов по теме китайской экономики отреагировать на утверждение: "Экономика Китая обгонит экономику США по ВВП (номинал)"

Мнения разделились:
1 эксперт - абсолютно не согласен
12 - не согласны
7 - "нейтрально"
9 - согласны
6 - абсолютно согласны

Иными словами 13 экспертов считают, что у китайцев не получится, 15 - что уже получается и дальше для США будет только хуже, а 7 пока не знают куда думать.

Теория адаптации по-американски: как сохранить гегемонию в меняющемся мире

Академическое занудство - не то, чем хотелось бы заниматься в вечер пятницы, но... В новом номере журнала "Мировая экономика и международные отношения" вышла моя статья о режимах адаптации США к изменениям в окружающей международной среде в ситуации, когда (1) “двойное сдерживание” Китая и России фактически становится организующей идеей американской внешней политики, а (2) условия, при которых США долго представляли себя остальному миру в качестве ролевой модели подвергаются эрозии.

Аргументы, наверняка, не бесспорны, а в методологическом плане вовсе сплошное безобразие - соединил популярную в определенных кругах в США теорию “адаптивного лидерства” с теорией адаптивного поведения Дж. Розенау - но времена такие, что нужно экспериментировать. Первый, стало быть, подход к снаряду.

"Проблема адаптации США к реалиям постбиполярного мира волновала исследователей и практиков задолго до того момента, как эти реалии стали оказывать негативное влияние на положение США в мире.

На сегодняшний день изменения в “жизненно важных структурах” во внутренней жизни государства не поспевают за изменениями во внешнем мире. В принципе, подобная картина наблюдается и в большинстве, если не во всех, странах мира, стремящихся занять передовые позиции. Но для них подобное положение вещей более приемлемо по причине так называемого преимущества догоняющего, в то время как держава, находящаяся на вершине мировой иерархии, в такой ситуации представляется более уязвимой.

К тому же, если “внутренняя адаптация” – даже при условии изменения формы или содержания “жизненно важных структур” общества в “приемлемых пределах” – может быть достаточным условием для выживания государства, то “внешняя адаптация” – подстройка под окружающие изменения таким образом, чтобы продолжать извлекать из них выгоду – необходимое условие сохранения власти и лидерских позиций.

Сегодня, как, пожалуй, в 1960-е годы, Соединенные Штаты в режиме “конвульсивной адаптации” (термин Дж. Розенау) пытаются справиться с возникшими изменениями в жизненно важных структурах за счет закрепления их в качестве новой нормы для внешнего мира. Во второй половине прошлого столетия это в целом получилось – результаты нового эксперимента, скорее всего, не заставят себя долго ждать.

Наконец, помимо факторов, необходимых для перестройки лидерства, – времени, нового качества управления и обновления национального самосознания - сама трансформирующаяся модель лидерства потребует и иного консенсуса старых и новых элит о той роли, которую США должны и могут играть в мире, где они останутся одним из лидеров, но уже не гегемоном.

Вероятнее всего, в ближайшие годы внутренняя политика США будет сосредоточена на достижении этих целей, особенно в части согласия элит, а внешняя станет показателем того, насколько успешно проходит этот процесс."

Джо Байдену позавчера исполнилось 81. И, да, это самый возрастной президент США за историю этой страны.

День рождения - всегда повод вспомнить прожитое и обсудить наследие. Бывший директор ЦРУ Роберт Гейтс, например, считает, что на протяжении 40 лет Байден «ошибался по каждому ключевому вопросу внешней политики и национальной безопасности». Справедливости ради, Гейтс редко о ком хорошо отзывается.

История знает немало примеров того, как человек приходил к успеху, оказавшись «в нужное время в нужном месте». У Байдена ситуация противоположная: он стал президентом не в то время в Америке и не в том месте своей биографии. У общества короткая память на заслуги политика. Сейчас для многих Байден – «дед на перфокартах», и мало кто вспоминает, каким он был большую часть своей карьеры. Так что шансы Байдена войти в историю с отрицательным реноме высоки – в чем-то даже неоправданно и обидно для человека его опыта и калибра. Впрочем, всё познается в сравнении.