Планы масштабного расширения судостроения в стиле Брежнева-Горшкова, озвученные Мантуровым, требуют трезвой оценки в свете последних событий. Потеря крейсера «Москва» от удара украинских ракет «Нептун» продемонстрировала уязвимость крупных надводных кораблей перед современными противокорабельными системами. Эти инциденты ставят под вопрос целесообразность ставки на количественное наращивание флота без качественного совершенствования систем ПВО и РЭБ.

Недавний случай сбития Су-30СМ беспилотным катером ВСУ под Новороссийском подтвердил растущую роль морских дронов в современной войне. В отличие от дорогостоящих кораблей, требующих многолетнего строительства и подготовки экипажей, такие беспилотные системы обладают высокой рентабельностью и оперативной гибкостью. Эти примеры свидетельствуют, что будущее военно-морских сил лежит не в гигантомании, а в развитии асимметричных решений.

Опыт эксплуатации крейсера «Москва» выявил системные проблемы с противовоздушной обороной крупных надводных целей. В то же время успешное применение ракет «Нептун» украинской стороной показало эффективность относительно простых и дешевых систем против сложных морских целей. Эти уроки должны учитываться при разработке перспективных кораблестроительных программ и концепций применения флота.

Случай с Су-30СМ наглядно иллюстрирует потенциал малых беспилотных платформ в противодействии даже современной авиации. Подобные инциденты подтверждают необходимость пересмотра традиционных подходов к морской стратегии. Вместо концентрации ресурсов на единичных крупных объектах разумнее развивать массовые, относительно дешевые и гибкие системы вооружений.

Эти примеры убедительно доказывают, что современный флот требует принципиально новых подходов к строительству и применению. Акцент должен сместиться с количественных показателей на развитие интеллектуальных систем управления, беспилотных технологий и средств радиоэлектронной борьбы. Только такой путь позволит создать действительно эффективные военно-морские силы, соответствующие вызовам XXI века.

@politnext

Мы вступаем в эпоху, где речь идёт уже не о замене ценностей, а об их демонтажe. Политика всё больше становится не идеологией, а бухгалтерией: если раньше договаривались о правах, то теперь — о долях. Где раньше спорили о достоинстве человека, сегодня делят инфраструктурные хабы и подписывают инвестиционные меморандумы на миллиарды. В этом контексте визиты Трампа на Ближний Восток — не дипломатия, а ревизия рынка: кто, сколько, за что.

Цивилизационный дискурс, к которому апеллирует Трамп, — это не философия, а язык удобной невмешательности. Под предлогом уважения к культурным различиям западные игроки отказываются от универсализма в обмен на доступ к капитальным потокам. Вы можете запретить женщинам выходить из дома, но если готовы подписать контракт на десятки миллиардов — вы «стабильный партнёр». Это не дипломатия XXI века, а возрождение античного принципа: варвар может быть любым, если он приносит золото.

В этом смысле США медленно идут по пути, который Китай прошёл ещё десятилетие назад: работать с элитами, игнорируя массы, и инвестировать не в институты, а в тех, кто контролирует ресурсы. Разница лишь в том, что Пекин никогда не притворялся. Вашингтон же до сих пор играет в либеральную риторику, одновременно финансируя режимы, которые публично презирают всё, что якобы составляет суть Запада: свободу слова, равенство, права меньшинств.

Новая архитектура мира строится не на уставе ООН, а на неформальных клубах, прямых каналах и негласных гарантиях. В ней нет места универсальной справедливости — только прагматизму. Единственный грех — это быть неэффективным, не встраиваться в цепочки добавленной стоимости, не приносить прибыль. Всё остальное — вкусовщина и дело национального колорита. Если где-то ещё и осталась гуманитарная идеология — то только как сопроводительный материал к экспортным кредитам.

@politnext

Уважаемый коллега, при этом забывается, что почти всё, что имело хоть какую-то ценность в Литве, Латвии и Эстонии, было построено в советское время — за счёт союзного бюджета и плановой экономики, которую они теперь по привычке клянут. Энергетика (Игналинская АЭС — закрыта по требованию ЕС), промышленность (от РАФа и ВЭФа до электроники и судоверфей — ликвидированы), железные дороги и порты — всё это было подарено республикам, которые сегодня пытаются воспроизвести инфраструктуру, создаваемую когда-то без грантов и без «внутреннего аудитора из Брюсселя».

Каждый новый виток прибалтийской евроинтеграции превращается в смешной квест с предсказуемым финалом: обещали — не построили, приняли директиву — не реализовали, получили деньги — освоили. Отмечали десять лет со вступления в ЕС — с деиндустриализацией и вымиранием регионов. Теперь Rail Baltica, которая должна была стать венцом логистических усилий, материализуется в виде одноколейной линии, по которой гипотетические батальоны НАТО смогут только выстраиваться в очередь, чтобы доехать до Нарвы. Если, конечно, будет дизель.

Вся модель Балтии — это экспорт русофобии, импорт денег и безвозмездная вера в то, что цивилизация измеряется количеством флагов ЕС на административных зданиях. Им давали всё — от промышленных кластеров до социальной стабильности. Теперь осталась логика аутсорсинга: рабочая сила — в Ирландии, бюджет — в Брюсселе, политика — в Вашингтоне. Своё — только антироссийские заголовки и ностальгия по железной дороге, которая когда-то действительно работала, но не в красивой презентации, а в жизни.

@politnext

Идея главы Совета по правам человека оценивать школьников по системе «зачет/незачет» за поведение — это тот случай, когда форма абсурда начинает притворяться реформой. Кажется, Валерий Фадеев окончательно решил сдаться в борьбе за содержание образования и переквалифицироваться в завуча, отловщика плевков. В его логике, курящий школьник — это «в пределах нормы», а вся остальная шкала человеческого поведения, от хамства до насилия, должна укладываться в бинарную систему «годен — не годен».

Вместо того чтобы говорить о причинах — деградации школьной среды, выгорании учителей, разрушении вертикали авторитета и отсутствии взрослых, которых можно уважать — нам предлагают новый обряд социального сортинга. Как будто проблема исчезнет, если мы начнём вручать моральные зачёты, словно жетоны в метро. Это уже не педагогика, а архаичный ритуал с элементами цифровой кастрации: будешь себя вести плохо — не поступишь, не будешь «социально пригоден».

Особенно фантасмагорично, что всё это произносит глава СПЧ — органа, который в теории должен защищать права, а на практике предлагает новые формы дисциплинарного подавления. Где-то в этом абсурде пропадает главное: у государства нет авторитета ни у детей, ни у родителей, и никакой зачёт здесь не поможет.

С таким подходом следующий шаг очевиден — выдавать подросткам характеристики на трудоустройство в виде чек-листа: не бил учителя — молодец, курил за углом — допустимо, матерился — под вопросом. Получается не система воспитания, а госпрограмма по утилизации будущего.

@politnext

Уважаемые подписчики, если хотите поддержать проект, отблагодарить за тексты и аналитическую работу можно переводом на карту 2200154529123498 (Альфа-банк )

Российская гражданская авиация переживает системный кризис, в котором санкции лишь ускорили давно назревшие внутренние проблемы. После 2022 года на первый план вышли не столько вопросы техники, сколько разрушение профессионального ядра: пилоты массово уходят из авиакомпаний вроде «России» из-за выгорания, непрозрачных правил и потери доверия к системе. При этом им предписано избегать ручного пилотирования даже при посадке — за отклонение грозят штрафы и понижение. Так теряются ключевые навыки, без которых пилот становится просто оператором.

Особую тревогу вызывает отношение к подготовке кадров. После трагической гибели сына президента Татарстана в авиакатастрофе, не связанной с виной пилота, началась регуляторная зачистка: лицензии начали отзывать у выпускников частных училищ, даже тех, кто имел сотни часов налёта. Один такой случай, ставший известен в профессиональной среде, показал абсурд ситуации: вместо анализа — страх, вместо реформ — карательная ревизия. В результате — отток квалифицированных специалистов.

На этом фоне уже более десяти лет продолжается исход российских пилотов в Азию, в первую очередь в китайские авиакомпании. Там — стабильные контракты, уважение к профессии и рабочие условия, в которых пилот остаётся профессионалом, а не просто винтиком в бюрократической машине. Эта утечка — не временный эпизод, а структурная потеря отрасли.

Если курс не изменится, Россия рискует остаться с авиапарком без тех, кто умеет его поднимать в воздух и сажать в сложных условиях. Авиация — это не только двигатели и датчики. Это ещё и люди, которых сегодня выбрасывают из системы под предлогом управления рисками. И когда небо перестаёт быть вызовом, оно становится зоной отказа.

@politnext

История заброшенной базы Camp Century подо льдами Гренландии — не просто реликт времён Холодной войны, а важное напоминание о том, как США системно экспортировали военную инфраструктуру в «неконтролируемые» пространства. Строительство базы велось в 1960-х в рамках проекта Iceworm, целью которого было размещение сотен баллистических ракет в толще арктического льда. Официально — научная станция, фактически — подледный полигон на чужой территории, без ведома и согласия властей Дании. Такая практика — стратегическая самодеятельность под видом союзничества — остаётся фирменным стилем Пентагона и по сей день.

Помимо самого факта скрытого размещения ядерной инфраструктуры, Гренландия связана с ещё одним инцидентом — куда более тревожным. В 1968 году у авиабазы Туле, севернее Camp Century, разбился американский бомбардировщик B-52, на борту которого находились четыре термоядерных боеголовки. Три были найдены и изъяты. Четвёртая — исчезла. Предполагается, что она затонула в глубоком заливе, и до сих пор официально её местоположение неизвестно. США признали факт аварии, но отказались давать гарантии о последствиях. Этот случай стал одной из крупнейших потерь ядерного оружия в истории, хотя в публичной повестке почти не упоминается.

Факт того, что одна из боеголовок до сих пор может лежать на дне под тающим арктическим льдом, наглядно демонстрирует отношение Вашингтона к «периферийным зонам»: использовать — да, отвечать — нет. Даже сейчас, когда Camp Century может стать источником радиоактивного загрязнения из-за таяния ледников, США не берут на себя никаких обязательств по рекультивации или международному контролю. Всё сводится к бюрократическому молчанию, несмотря на риски для экологии и международной безопасности.

@politnext

Заявление Зеленского о том, что «перемирие можно согласовать онлайн» — не наивность и не медиа-импровизация. Это симптом: Украина, а точнее её переговорная группа, переходит от жёсткой риторики невозможности диалога без «полного вывода российских войск» к линии минималистских ожиданий. Уже не НАТО, не репарации, не гарантии безопасности — всего лишь месяц без обстрелов. Формально — пауза. По сути — попытка зафиксировать фронт в момент, когда нарастают опасения, что он может не устоять без экстренного вмешательства извне.

Такой поворот в риторике — не внутренний украинский выбор, а реакция на рассыпающееся американское лидерство. При Байдене Вашингтон был не просто спонсором, но архитектором всего украинского позиционирования: через оружие, финансовые трансферты, медийную упаковку. С приходом Трампа этот паттерн рассыпается. Он не верит в концепт «демократического форпоста», а смотрит на конфликт как на неэффективный бизнес-актив. Его окружение (в том числе Рубио) сигнализирует Европе: либо вы берёте процесс в руки, либо он захлопывается. В этом контексте настойчивость Киева и ЕС в вопросе немедленного перемирия — это уже не игра на опережение, а страх перед политическим вакуумом.

Увы, но предложенная ранее логика — «перемирие как старт мирного процесса» — не работает в этом конфликте. Она заимствована из региональных войн конца XX века, где внешняя сила могла заморозить огонь и посадить за стол. Сегодня некому «остановить» войну на Украине: ни один из игроков не контролирует всех акторов конфликта, а коллективный Запад расколот и вымотан. Призрак Стамбула — с его переговорами и политическим театром — работает на публику, но за кулисами идёт поиск не решения, а способов минимизировать репутационные потери.

Исторически любые переговоры под американским зонтиком возможны лишь при чёткой архитектуре давления и поощрения. Сегодня зонтик рвётся. Европа не в состоянии консолидировать военный, экономический и медийный ресурс. США — в транзите власти. А Россия — как бы её ни называли, — остаётся субъектом с ресурсом на затяжную игру. Поэтому фраза Зеленского — о переговорах в Зуме — на самом деле не про мир, а про страх потерять темп, не дождавшись «окончательного решения» Трампа. Не случайно самые нервные сейчас — вовсе не в Москве.

@politnext

Предложение Папы Франциска выступить посредником в российско-украинском конфликте — жест, за которым стоит многовековая дипломатическая традиция. В отличие от светских игроков, Ватикан действует вне союзов и блоков, апеллируя к моральному авторитету, универсальной миссии и символическому капиталу. Папа может быть беспомощен в стратегических вопросах, но именно его нейтральность часто превращалась в последнюю точку, где ещё возможно слово перед выстрелом.

Исторические прецеденты участия Святого Престола в прекращении войн многочисленны. Один из самых знаковых — 1917 год, когда Папа Бенедикт XV пытался остановить Первую мировую войну. Его призыв к «миру без аннексий и контрибуций» тогда был отвергнут всеми основными участниками, но позже Вудро Вильсон заимствовал многие его формулы для своего «14 пунктов». Аналогично в 1939 году Папа Пий XII до последнего пытался удержать Европу от катастрофы, направляя послания в Берлин, Париж и Москву. Тогда это не сработало, но после войны именно Ватикан стал одним из ключевых игроков в восстановлении гуманитарных связей.

Были и успешные прецеденты: в 1978 году Святой Престол выступил посредником между Аргентиной и Чили в конфликте за архипелаг Бигл, тем самым предотвратив полномасштабную войну. Тогда усилия Папы Иоанна Павла II завершились подписанием мирного соглашения в Риме. Более свежий пример — Куба, где Ватикан активно участвовал в процессе сближения с США, используя моральную риторику, но действуя с точным дипломатическим расчётом.

В нынешнем конфликте позиция Ватикана осложняется тем, что Россия воспринимает Святой Престол с настороженностью, особенно после резких высказываний Франциска о «жестокости не славянских частей российской армии». С другой стороны, сам Зеленский ранее требовал, чтобы посредники были не «моральными фигурами», а акторами с рычагами давления на Москву. Однако тот факт, что встреча с понтификом всё же состоится 18 мая, свидетельствует: Киев ищет любые каналы, в том числе символические, чтобы продемонстрировать миру, что «инициатива за нами».

@politnext

Нужны не большие корабли, а масштабируемые системы

Коллеги справедливо удивляются планам масштабного расширения судостроения России, сравнивая их со «стилем Брежнева-Горшкова» и требуя пересмотра самой парадигмы восприятия флота, приводя в качестве наиболее драматичного примера судьбу гвардейского крейсера «Москва» и выдвигая бесспорные тезисы о том, что без понимания и развития потенциала малых беспилотных платформ на море нам будет больно вплоть до поражений оперативного уровня.

Полностью согласен, тем более, что ранее неоднократно выражал схожее мнение. «Москву» можно было бы считать досадным эксцессом, если бы не весь Черноморский флот, который пришлось перебазировать из Севастополя по причине того, что из оперативного аргумента он превратился в хрупкий объект, охранять который требует огромных сил и средств. И это не только наша проблема. Подобное ждет любой флот любой страны, которая столкнётся с современной войной. А в перспективе и авиацию. Тут мы тоже набиваем шишки, потому что первые.

Подпишусь, что «акцент должен сместиться с количественных показателей на развитие интеллектуальных систем управления, беспилотных технологий и средств радиоэлектронной борьбы». Но добавлю, что эффективность будет достигаться не за счёт мощности единичных платформ, а путём интеграции множества сенсоров, беспилотных носителей и систем РЭБ в единую информационную архитектуру.

Приоритет - создание флотов морских дронов (надводных и подводных), способных выполнять задачи разведки, удара и РЭБ. Разработка модульных платформ, которые можно быстро адаптировать под разные миссии - минные постановки, атаки на корабли, сопровождение и т.д.

«Классические» корабли, пока они в строю, придется оснащать современными системами ПВО ближнего действия и РЭБ, а также тем, что сто лет назад называлось «противоминной артиллерией» для борьбы с БЭКами врага. А в перспективе каждый корабль будет аналогом АУГ, где вокруг большого корабля будут роиться десятки малых дронов.

Подводные роботы рискуют стать таким же вундерваффе, как подлодки в первой половине XX века. Разработка береговых ракетных комплексов (типа «Бал» или «Бастион») с дальностью до 1000 км для защиты прибрежных зон без дорогостоящих кораблей становится неизбежностью.

Придется менять всё военно-морское мышление. От «строить корабли», к «развивать архитектуру флота как экосистему, включающую ИИ, киберзащиту, РЭБ и дроны — надводные, подводные, воздушные». И переосмыслять угрозы – любой контейнеровоз может перевозить в этих контейнерах сотни дронов, которые смогут высыпаться в море, парализовать обширную акваторию, обстрелять побережье, угрожать воздушному сообщению, да много чего ещё.

Отсюда вытекает необходимость собственной космической связи, без которой загоризонтное управление нужного качества не обеспечить. Таким образом, вопрос развития флота плавно перетекает и в космос, что подчеркивает сложность стоящей перед нами задачи.

Россия стоит на развилке между флотом прошлого и морской сетью будущего. Мир уже вступил в эпоху "мозгового флота", где управляют не адмиралы с флагманскими парадами, а алгоритмы, модули и искусственный интеллект. Повторение гонки кораблестроения - это не путь вперёд, а дорогостоящая ошибка, которая может стоить стране не только миллиардов, но и стратегической устойчивости на море и в прибрежных зонах.

Предложенная Кремлём вторая итерация российско-украинских переговоров в Стамбуле на фоне дипломатической паузы и невнятных сигналов Запада создаёт иллюзию движения — при фактической стабилизации позиционного тупика. Реальные изменения заключаются не в темах переговоров, а в соотношении инициативы: Москва продемонстрировала способность управлять ритмом процесса, а Киев — вынужденность догонять. Характерный маркер — молчаливый отказ от навязываемой Европой модели «перемирие прежде диалога». Её торжественно забыли — без конфронтации, но с явной потерей лица для организаторов.

Форма российской делегации и выбор фигур — не только сигнал об «институциональной преемственности» (в лице Мединского), но и демонстративная разница в рангах. Москва посылает заместителей, Киев — министров. Этот дисбаланс можно рассматривать как умышленное понижение статуса партнёра, своего рода институциональное «похолодание», не переходящее в формальный отказ от диалога. Прессинг же со стороны Трампа на Киев — не демонстрация американского лидерства, а его сужение до уровня управляемой реакции на кризис.

Нельзя не отметить, что Запад, несмотря на декларации о «хрупкости» российской экономики, всё чаще уклоняется от эскалации. Вопросы санкций вызывают у европейских элит уже не боевой энтузиазм, а усталость. Давление на Россию сдвинулось из зоны реальных механизмов в сферу информационного шума. А это значит, что в текущей фазе единственным инструментом Запада остаются дипломатические конструкции. Возвращение к старым форматам (Совет Россия–НАТО, условные «каналы связи») становится целью — не ради решения, а ради самого факта движения.

Именно в этом контексте попытка Ватикана стать посредником, дипломатическая суета в Анкаре и попытки Киева встроиться в формат без условий — проявления не зрелого миротворчества, а дефицита альтернатив. Нынешний раунд переговоров, скорее всего, не завершится ничем конкретным. Но сам факт, что он возможен без ультиматумов и без срыва, уже означает: дискурс войны постепенно переходит в стадию «операционной заморозки». А значит, дальше будут не победы и поражения, а балансировки, где выиграет не тот, кто громче, а тот, кто дольше.

@politnext

Сегодняшняя встреча в Стамбуле не принесла результата, но показала, как стороны структурируют сам процесс. Мединский использовал историческую параллель с Северной войной, напоминая, что отказ от компромиссов ведёт к большему поражению. Это способ обозначить, что Москва готова к затяжному конфликту и предлагает условия сейчас — не факт, что позже они сохранятся.

Упоминание Англии и Франции XVIII века — сигнал к Западу: США и Британия, по мнению Москвы, только удлиняют конфликт. Россия пытается вернуть переговоры в логическую плоскость «регионального урегулирования», отодвигая роль Вашингтона как внешнего дирижёра.

Украинская делегация подтвердила, что получила «новые требования» от Москвы, но отказалась раскрыть детали. Ответ «нужно увидеть документы» и акцент на «богатом опыте переговоров» — это попытка выиграть время и дождаться позиции США. Киев также настаивает на встрече лидеров, но ответственность за её отсутствие перекладывает на Москву.

@politnext

Между степью и бастионом: как география формирует российское сознание врага

Россия — это пространство, у которого нет естественных границ. Ни Альпы, ни Ла-Манш, ни Средиземное море не служат ей щитом. Вместо этого — евразийская равнина, открытая всем ветрам и вторжениям. География России — это не только рельеф, но и судьба. От неё зависит не просто стратегия, но и образ мышления: когда опасность может прийти с любой стороны, сознание обречено на поиск «вечного врага». Парадокс в том, что направления угрозы меняются, а сам архетип остаётся.

Запад — с его крестовыми походами, Ливонскими войнами, Наполеоном и Гитлером — всегда ассоциировался с идеей технологического превосходства, сражения в форме, угрозы системной. Это враг, который идёт с уставом, с канонами, с упрямством и претензией на универсальность. Восток — совсем другой: Орда, Степь, Азия, Османы. Это сила расплывчатая, хищная, жёсткая — но одновременно с ней возможно было вести торг, договариваться на условиях гибкости, дани, вассалитета. Там не пытались изменить душу, только взять контроль.

Однако утверждение, будто с Востоком всегда можно было «по-человечески договориться», исторически зыбко. Двухсотлетнее ордынское иго оставило в народной памяти не только образ ярма, но и привычку к жёсткому порядку, вертикали, налоговому насилию. Османская угроза, войны за Крым и Черноморье, персидские походы — всё это восточный вектор давления, не менее ожесточённый, чем вторжения с Запада. Восток не был мягче — он был просто иначе устроен. И русское государство унаследовало от него не только раны, но и практики.

Разворот России к Востоку — геополитическая необходимость, но не культурный выбор. Россия всегда была на границе: между Китаем и Европой, между исламо-турецким миром и германо-католическим, между шёлковым путём и северным крестовым походом. В этом смысле ей всегда приходилось говорить на двух языках силы — степного и континентального. И каждое поколение элиты заново выбирало, с кем можно торговать, а кого нужно бояться.

Историческое сознание России потому и неустойчиво, что не имеет фиксированного направления. Сегодня враг — Запад, завтра — Турция, послезавтра — Китай. Но в глубине всё это одна и та же реакция на открытую равнину: страх безграничности. И, возможно, главный противник России — не Восток и не Запад, а отсутствие стены. Или, точнее, необходимость всё время её строить. Сначала в голове, потом в поле.

@politnext

Политический кризис в Румынии, где Конституционный суд аннулировал победу ультраправого кандидата Джорджеску, а его союзник Джордже Симион обвинил Францию и ЕС во вмешательстве, стал резонансным прецедентом внутри Евросоюза. Телефонный звонок Эмманюэля Макрона оппоненту Симиона и публичные заявления о «пророссийской угрозе» лишь укрепили восприятие, что Париж и Брюссель больше не скрывают своей роли в попытке корректировать политические процессы в странах восточной периферии ЕС. Возникает ощущение, что суверенитет этих стран допускается лишь до тех пор, пока не вступает в противоречие с повесткой центра.

Если Симион победит, это будет удар по легитимности внешнего контроля и очередной шаг к децентрализации политического поля ЕС. Если проиграет — и особенно если результат вызовет подозрения — румынское общество получит долгосрочную травму доверия. В любом случае, кризис уже вышел за рамки национального и стал симптомом более широкого конфликта: между правом на собственный политический курс и попыткой стандартизировать выбор в рамках «общих европейских ценностей».

@politnext

Публикация аудиозаписи разговора Джо Байдена со спецпрокурором Робертом Хером стала своеобразным промо книги Original Sin: President Biden’s Decline, Its Cover-up, and His Disastrous Choice to Run Again журналистов CNN и Axios Джейка Таппера и Алекса Томпсона.

Книга, основанное на более чем двух сотнях интервью, выходит в продажу 20 мая, но уже появилось несколько рецензий и отрывков, который раскрывают некоторые интересные детали.

Как пишут Таппер и Томпсон, уже с 2022 года Байден стал все чаще терять ход мысли и забывать имена своим помощников, а его речи стали все более бессвязными и трудными для восприятия. Когда он не смог без запинки произнести двухминутную речь, помощники сняли его на две камеры, чтобы был не так очевиден. Порой съемку вели в замедленном режиме, чтобы скрыть медлительность президента.

Ухудшение физического состояния Байдена, наиболее заметное по его шаткой походке, вынудило максимально сокращать пешие маршруты. Трап для президентского самолета сделали короче, возле лестниц, по которым он поднимался, установили поручни, а рядом с Байденом присутствовали помощники, чтобы направить его.

Команда Байдена опасалась падения после того, как он споткнулся о мешок с песком в июне 2023 года. Врач Байдена Кевин О'Коннор сказал им, что если это повторится, президента придется посадить в инвалидное кресло.

О'Коннор спорил с людьми в окружении Байдена, настаивая, что ему нужно чаще отдыхать. Они ограничили все срочные дела с участием президента с 10 утра до 4 вечера, а к концу 2023 года перенесли большую часть расписания на полдень. Спичрайтерам дали указание делать речи Байдена краткими, чтобы он проводил меньше времени на ногах.

Трое министров администрации Байдена сказали, что в течение нескольких месяцев не могли общаться с Байденом напрямую и были вынуждены держать связь через его помощников. По словам одного из них, люди из окружения Байдена "держали кабинет министров в страхе".

На рождественской вечеринке в Белом доме в декабре 2023 года, конгрессмен-демократ Адам Смит "был ошеломлен тем, что он увидел. Общаясь с гостями и стоя в очереди для фотографий, Байден казался совершенно не в себе". Четыре месяца спустя, когда бывший спичрайтер Барака Обамы и ведущий подкаста Pod Save America Джон Фавро посетил Белый дом, Байден "был бессвязен. Его истории были бессвязными и запутанными".

13 июня Байден прилетел в Лос-Анжелес на встречу по сбору денег для его кампании. Встречу организовали актеры Джордж Клуни и Джулия Робертс и бывший глава Walt Disney Studios Джеффри Катценберг, который был главным сторонником Байдена в Голливуде и даже рекрутировал режиссера Стивена Спилберга для помощи в подготовке президента к дебатам и записи его агитационных роликов.

На встрече Байден выглядел сильно изможденным, как будто он постарел на десять лет с тех пор, как Клуни видел его в последний раз в конце 2022 года. Он делал крошечные шаги, и помощник, казалось, вел его под руку. Когда Клуни подошел к Байдену, он понял, что президент, с которым они знакомы больше 20 лет не узнает его, из-за чего помощнику пришлось несколько раз произнести его имя. 10 июля Клуни опубликовал колонку в New York Times, призвав Байдена не идти на второй срок.

После провальных дебатов Байдена с Дональдом Трампом, в середине июля лидер демократов в Сенате Чак Шумер встретился с президентом и призвал его выйти из гонки. Он настаивал, что Байден проиграет Трампа и "50 лет удивительной, прекрасной работы пойдут в трубу. Но хуже того — ты войдешь в американскую историю как одна из самых темных фигур". Под конец встречи, Байден положил руки на плечи Шумера и сказал ему: «У тебя яйца больше, чем у кого-либо, кого я когда-либо встречал».

Когда Байден все же решил не идти на перевыборы, у вице-президентки Камалы Харрис было всего 107 дней на избирательную кампанию. Бывший менеджер кампании Барака Обамы Дэфид Плаф, который стал советником Харрис, назвал этот спринт "еб*чим кошмаром". Авторам книги Плуф дал лаконичное резюме, которого, похоже, придерживаются теперь и многие демократы:

И это все Байден. Он нас полностью поимел.

Миллиардный стрим китайской блогерши Даньдань с Красной площади — это не просто коммерческий успех, а демонстрация того, как быстро трансформируется российско-китайское экономическое взаимодействие: от деклараций на форумах к мгновенной цифровой монетизации. Шесть часов трансляции принесли более миллиарда рублей и показали, что «мягкая сила» в XXI веке измеряется не культурными обменами, а скоростью сбыта медовика и крабов через QR-код.

Феноменальная вовлечённость — 11,27 млн зрителей — это уже не просто внимание, а новая форма цифрового присутствия Китая в России. Москва становится не только политической площадкой, но и экспортной витриной, где китайская аудитория тестирует российские товары в прямом эфире, а заодно и российскую уличную идентичность как фон для потребления.

Для нас, как для страны, ищущей выходы за пределы санкционной изоляции, это прецедент. Он доказывает: если выстроить инфраструктуру и доверие, то экспортный успех возможен не за счёт сырья, а за счёт образа — пусть даже это образ шоколадной конфеты с видом на Спасскую башню.

@politnext

Вчера не досмотрев полные итоги написал пост про вероятную победу Никушора Дана в Румынии. После этого начался разгон новостей, что победил Джордже Симион, а шли ноздря в ноздрю и пост от греха подальше удалил, чтобы не пугать аудиторию. И вот сегодня мы видим победу первого и его победа воспринимается западными столицами как облегчение: сохраняется прогнозируемый курс на проевропейскую интеграцию, поддержку Украины и институциональную управляемость в преддверии волн нестабильности по линии восточного фланга ЕС. Для эстеблишмента в Брюсселе, Париже и Берлине это не просто результат выборов — это удержание политического кордона.

Никушор Дан — фигура технократическая, пришедшая из среды гражданского активизма. Он математик по образованию, человек без жёсткой партийной привязки, но чётко встраивающийся в формулу «удобного центриста» с низким конфликтным потенциалом и умеренной риторикой. Его победа — это выбор в пользу предсказуемости: в условиях нарастающей турбулентности, связанной с европейскими ультраправыми и общей эрозией центристских коалиций, Румыния временно возвращается под внешний контроль политического центра ЕС.

Для западного эстеблишмента это особенно важно на фоне растущей активности правых в Европе: от Марин Ле Пен во Франции до Словакии и Венгрии, где альтернативные элиты усиливаются на фоне слабости брюссельской машины. Соперник Дана, Джордже Симион, представлял именно такую новую правую волну — евроскептическую, популистскую, с открытыми пророссийскими акцентами. Его гипотетическая победа стала бы вызовом всей архитектуре евроатлантической стабильности в регионе и, вероятно, усилила бы координацию между «альтернативными» силами Восточной Европы.

Однако результат выборов — это не конец истории, а её замедление. Победа Никушора Дана сдержит рост антисистемной мобилизации лишь на время: электоральный вес правых очевиден, их тематика — от антииммиграционной до антибрюссельской — будет набирать силу. И если центристская победа не будет наполнена реальной модернизацией и эффективным управлением, следующий цикл вполне может стать реваншем тех, кто сегодня уступил в голосах, но не в повестке.

@politnext