На прошлой неделе увидел у Альбины Галлямовой пост о публикации в журнале Dædalus, посвященной «индигенным наукам» незападных этносов и их угнетенному положению относительно «западной науки». Пожалуй, вот этот фрагмент мне показался самым важным:

Их [авторов] центральная мысль такая: «западная наука» часто представляет себя как единственную настоящую Науку — универсальную, нейтральную, свободную от культуры и ценностей. Но авторы считают это мифом. Именно здесь появляется понятие Western epistemic supremacy — «западное эпистемическое превосходство» — скрытая структура власти: «западная наука присваивает себе право решать, что вообще считается знанием, что считается доказательством, что считается рациональностью, что считается объективностью». Всё остальное при таком подходе оказывается либо «мифом», либо «верованием», либо «локальной культурой», либо «сырым материалом», который ещё должна подтвердить «настоящая наука». То есть «индигенные знания» часто признаются не как знание, а как гипотеза, ожидающая «западной валидации».

Авторы прямо не предлагают заменить физику мифологией, а биологию фольклором, они утверждают: «западная наука» не должна обладать монополией на определение того, что считается знанием. Таким образом эта статья продолжает большую академическую линию «woke» в широком смысле, опирающеюся на: деколониальную теорию, индигенные исследования, критическую расовую теорию, феминистскую эпистемологию, исследования эпистемической несправедливости, standpoint theory и конечно же STS — Science and Technology Studies.

Здесь я не могу не вспомнить дебаты о позитивизме (Positivismusstreit) между Карлом Поппером и мыслителями Франкфуртской школы (прежде всего, Теодором Адорно), чтобы поделиться своим взглядом на то, чем меня напрягает весь этот интерпретивистский подход.

Для начала ОЧЕНЬ упрощенно объясню позиции сторон.

Карл Поппер был сторонником критического реализма. Он верил в возможность объективного изучения мира, в том числе социального. Для него наука заключалась в постоянном поиске объективной истины через выдвижение гипотез и попытки их опровергнуть (фальсифицировать). Однако Поппер признавал ограниченность научного знания и возможностей человека полностью и всесторонне исследовать мир вокруг себя — опять же, очень упрощая, этим он отличался от позитивистов.

Напротив, интерпретивистский подход к науке предполагает, что социальный мир существует лишь в головах людей (социально сконструирован) и не может изучаться объективно. Сторонники критической теории, разработанной авторами Франкфуртской школы, ищут в любых социальных отношениях (в том числе, в науке) иерархии и инструменты угнетения. Для них функция науки заключается в постоянной критике и эмансипации общества.

Первый критиковал вторых за отказ от поиска объективной истины, намеренное усложнение языка и утопический радикализм. Вторые первого — за веру в существование объективной, свободной от ценностей науки, и позитивизм: Адорно считал позитивистами всех, кто пытался применять методы естественных наук для изучения социального мира, хотя сам Поппер являлся одним из главных критиков позитивистского подхода.

Теперь вернусь к своему взгляду на этот вопрос — тут я скорее следую за Поппером. На мой взгляд, главная опасность критической теории — это ее тотальный релятивизм. Она принципиально неопровергаема, с ней невозможно спорить — любой аргумент, основанный на эмпирическом опыте, будет отвергнут и подвержен «критической» оценке: объявлен необъективным, воспроизводящим властные отношения и поддерживающим доминирующий дискурс. В качестве более ценной точки зрения будет взят взгляд угнетенной стороны (та самая standpoint theory) — правда, понять, кто является угнетенным, а кто нет, тоже невозможно, поскольку на предыдущем этапе мы уже отказались от объективности: то есть это вопрос нашего субъективного восприятия.

Мне кажется, что тотальный релятивизм обнуляет смысл любой рациональной дискуссии и превращает академические споры в бесконечную идеологизированную войну всех против всех.

Очередной виток борьбы в Европарламенте вокруг инициативы о контроле чатов: сегодня ЕП проголосовал за возвращение временных мер, которые ранее позволяли частным компаниям в добровольном порядке проверять контент своих пользователей для выявления материалов, связанных с насилием над детьми. Речь идет о так называемом Chat Control 1.0, а не Chat Control 2.0 (том самом скандальном законопроекте, который провалился в Совете ЕС еще осенью) — промежуточных нормах, действовавших в 2021-2026 годах.

Ранее в марте тот же Европарламент завернул продление мер, о чем я подробно рассказывал в этом посте. Как же так вышло?

Все дело в том, что фракция Европейской народной партии воспользовалась лазейкой в регламенте ЕП, а именно процедурой срочного рассмотрения:

После того, как продление регламента дважды провалилось в голосовании весной, оно снова было включено в повестку дня председателем парламента Робертой Метсолой (ЕНП) — на этот раз в рамках срочной процедуры. Она требует от противников проекта абсолютного большинства (361 голос) — априори невозможного из-за разобщенности позиций и внепланового чтения, ведь многие депутаты уже покинули Страсбург перед летними каникулами.

Поэтому сторонникам контроля интернета удалось откатить ситуацию к предыдущему этапу противостояния, несмотря на серьезное сопротивление в Европарламенте.

Экс-депутат ЕП от Партии пиратов Германии Патрик Брейер пишет о том, что этот шаг снизит возможность достижения компромисса между сторонниками контроля чатов и противниками законопроекта, которые стремятся его завернуть или изменить так, чтобы он не угрожал приватности пользователей. Парадоксальным образом, нынешнее рвение сторонников регулирования интернета по возвращению временного регламента — это выстрел себе в ногу, потому что теперь шансы на принятие постоянного законодательства в этой области еще больше снизились:

Консервативная группа ЕНП обосновывает свой запрос о применении срочной процедуры, ссылаясь на «правовой пробел», возникший после истечения срока действия регламента Chat Control 1.0 в апреле. Однако правительство Германии до настоящего времени не подтвердило какого-либо значительного снижения числа сообщений после прекращения действия этого регламента. Как и было объявлено, компании продолжают добровольно проводить сканирование. Более того, согласно официальным данным ЕС, свыше 60 % сообщений о подозрительной активности поступают в результате сканирования публичных публикаций и облачных хранилищ — сфер, на которые данный регламент вообще не распространяется с юридической точки зрения.

Критики [законопроекта] указывают на то, что продление действия существующей процедуры препятствует переходу к новой системе, предусмотренной проектом постоянного регламента (проактивный мониторинг публичного контента, обязательное сканирование в отношении подозреваемых, а также обеспечение защиты приложений от онлайн-груминга).

<...>

Постоянный регламент до сих пор не принят, поскольку государства — члены ЕС настаивают на сохранении добровольного неизбирательного сканирования частных сообщений.

Критики предупреждают, что очередное продление действия временного регламента на этой неделе снизит политическое давление, необходимое для достижения соглашения по жизнеспособному постоянному решению, и может привести к провалу его принятия. Таким образом, сохранение нынешнего положения дел фактически грозит затормозить усилия по усилению защиты детей в интернете.

​Сегодня, 12 июля, я отмечаю мини-юбилей: мне исполняется 25 лет. Теперь, когда до меня в очередной раз дозвонится колл-центр опросной организации с вопросами о доверии партии и правительству, мою анкету отнесут к возрастной группе 25-39 лет.

В честь этого великого праздника дарю вам два подарка.

— Для всех читателей я открываю доступ к большому тексту о массовых протестах в авторитарных режимах: в нем я рассказываю о том, какие уличные акции добиваются успехов, какие нет и от чего это зависит. Актуальные исследования, интересная инфографика и увлекательные исторические кейсы — в общем, все, что мы тут так любим и ценим. Прочитать его можно абсолютно бесплатно на Бусти и Патреоне.

— Для платных читателей я запускаю новую рубрику на платформах с бонусным контентом: дайджесты «Политфака». Раз в несколько недель буду делиться статьями, подкастами и лекциями, которые меня зацепили, и отвечать на вопросы подписчиков. Первый выпуск уже лежит на площадках: в нем я рассказываю о главных трендах предстоящих выборов в Госдуму, обмене технологиями цифрового авторитаризма между разными режимами и социализме поколения Z.

Кстати, присоединиться ко второй группе можно все там же на Бусти с Патреоном, а еще через телеграм-бот. Там я регулярно публикую большие статьи, переводы, а теперь и дайджесты. Некоторые тиры дают доступ к чату со мной и друзьями канала, голосовалкам за темы будущих статей и личным созвонам.

Поддержать однократно можно здесь или здесь.

Уже сейчас мой блог поддерживают десятки читателей — за что им огромное спасибо! Надеюсь и дальше развивать этот канал.

Prost!

Почему живые встречи с избирателями все еще важны: случай Петера Мадьяра в Венгрии

12 апреля в Венгрии прошли парламентские выборы, которые привели к завершению 16-летнего правления Виктора Орбана. На них уверенную победу одержала оппозиционная партия «Тиса» во главе с Петером Мадьяром. Это стало возможным благодаря сочетанию множества факторов, о которых я уже несколько раз рассказывал на этом канале. Один из них — масштабная избирательная кампания Мадьяра, важной частью которой стали предвыборные митинги в регионах. Малые города и сельские территории долгое время служили опорой правящей «Фидес», поэтому переманивание регионального избирателя на сторону оппозиции во многом позволило «Тисе» одержать столь громкую победу.

Однако как оценить влияние митингов отдельно от других факторов? Этому посвящено свежее исследование в журнале Electoral Studies "Challenging the ruler by visiting the voter: Evidence from Hungary" (2026).

Впервые «Тиса» заявила о себе во время выборов в Европарламент в 2024 году: на них ей удалось занять второе место после «Фидес», заметно потеснив правящую партию. И тогда же Мадьяр впервые провел региональный тур, встречаясь с избирателями по всей стране.

Авторы исследования взяли результаты венгерских национальных выборов 2022 и выборов в ЕП 2024 года по населенным пунктам (кроме Будапешта и 12 населенных пунктов в его агломерации), составили базу предвыборных встреч «Тисы», «Фидес» и левой «Демократической коалиции» и дополнили датасет характеристиками населенных пунктов, партийной принадлежностью их мэров. Также они посчитали время дороги от населенных пунктов до ближайшего предвыборного митинга с помощью OpenStreetMap.

Затем они проверили, есть ли зависимость между долей голосов, отданных за партию «Тиса», и временем на дорогу от населенного пункта до ближайшего митинга партии Мадьяра, с учетом социально-экономических характеристик населенного пункта и его политических предпочтений (результатов парламентских выборов 2022 года и партийной аффилиации мэров) — чтобы изолировать эффект предвыборных митингов и исключить, таким образом, проблему самоотбора, когда митинги проводятся в тех городах, которые уже скорее настроены оппозиционно.

Результаты исследования показали, что доля голосов «Тисы» в охваченных митингами населенных пунктах оказалась примерно на 3,1–3,5 п.п. выше, чем в поселениях, где поблизости не проводилось предвыборных встреч (расположенных в 45+ минутах езды от ближайших митингов). Всего предвыборные встречи в регионах могли добавить партии Мадьяра 2,6–2,96 п.п. — это примерно 8,7–10% от общей доли голосов «Тисы» в 29,6% на выборах в Европарламент. Более того, предвыборные встречи «Тисы» приводили к демобилизации сторонников «Фидес», что видно по влиянию на общую явку относительно голосов за партии: то есть часть электората правящей партии просто не пришла на выборы. В случае с левой и националистической оппозицией эффект встреч на их результаты оказался незначительным.

Также авторы предполагают, что предвыборные митинги «Тисы» могли охватить большее количество избирателей, чем агитационные кампании оппозиции 2019 и 2022 годов, которые делали ставку на поквартирную агитацию избирателей (ее еще называют ОДД или door-to-door — от двери до двери). Судя по результатам более ранних исследований, их избирательные кампании проводились в более крупных городах и меньшем количестве населенных пунктов, поэтому охватывали скорее уже оппозиционно настроенных избирателей чем сомневающихся или сторонников правящей партии.

В общем, даже в эпоху глубокого проникновения интернета и растущих бюджетов избирательных кампаний на онлайн-агитацию рано списывать со счетов живую активность, вроде предвыборных встреч и митингов. Особенно в случае с оппозицией в политических режимах, при которых информационное поле значительно перекошено в пользу правящей группы, как это до недавних событий было в Венгрии.

В посте ниже см. несколько графиков из исследования.

​Фальсификации выборов на Балканах и задетая национальная гордость

Вы наверняка знакомы с выражением «карусель», которым называют один из популярнейших способов фальсификации выборов. Чаще всего «каруселью» называют централизованный развоз избирателей от участка к участку, на которых они голосуют по несколько раз в обмен на деньги или другие блага.

У этой технологии есть и альтернативный вариант. Так, под «каруселью» может пониматься схема, когда купленный избиратель получает на участке пустой бюллетень, выносит его за пределы места голосования и отдает «бригадиру» в обмен на вознаграждение. «Бригадир» заполняет бюллетень сам, после чего передает его следующему купленному избирателю. Тот заходит на участок, получает пустой бюллетень, уходит в кабинку для голосования, где вбрасывает в урну уже заполненный бланк предыдущего избирателя, а новый пустой бюллетень снова выносится за пределы участка, где передается «бригадиру». Дальше это действие повторяется еще десятки и сотни раз. Этот метод фальсификации хорош тем, что представитель политической машины эффективно контролирует волеизъявление зависимого электората — в отличие от простого сгона избирателей на участки, когда они могут проголосовать в кабинке как хотят.

Для наглядности я попросил нейронку проиллюстрировать как это работает — приложил картинкой к посту.

Именно второй вариант «карусели» завоевал популярность на Балканах, где его называют... «болгарским поездом» (bugarski voz или bugarski vlak). Все дело в том, что в 2009 году на выборах в национальный парламент Болгарии и Европарламент в стране было зафиксировано много случаев подкупа избирателей по этой схеме. Предсказуемо, политические машины в основном таргетировали цыганские комьюнити: самые бедные и зависимые от помощи слои населения.

Впервые выражение «болгарский поезд» появилось в боснийских медиа в 2010 году для описания «карусельных» схем уже на своих выборах. А оттуда оно уже перекочевало в политический лексикон других стран региона, в которых выборы страдают от клиентелизма.

Естественно, самим болгарам это выражение очень не нравится: они его не используют и просят всех не ассоциировать их страну с фальсификациями выборов. Зато вместо этого в Болгарии «карусели» называют «индейской шеренгой» (индианска нишка): все потому что индейские воины предпочитали передвигаться по следам друг друга, чтобы запутать противника. Как вы понимаете, это уже совершенно другое и ни разу не оскорбительно — а если и так, то индейцы все равно живут по ту сторону океана и вряд ли пристально следят за балканской политикой.

​«Технологическая республика» Алекса Карпа: политический реализм, инновации, капитализм и призрак «технофашизма»

Palantir — одна из самых интересных корпораций нашего времени. Эта компания разрабатывает программное обеспечение для военных и силовых структур западных государств, прежде всего США. Она внедряет искусственный интеллект для анализа больших данных, что помогает ее заказчикам эффективнее вести боевые действия и бороться с преступностью. Вместе с тем Palantir регулярно сталкивается с критикой. Так, правозащитники обвиняют компанию в том, что ее продукты используются американскими силовиками для организации массовой слежки и депортации мигрантов. Противники Израиля критикуют Palantir за помощь ЦАХАЛ в войне в Газе. Прокремлевские медиа и блогеры изображают организацию корпорацией зла, которая поставляет технологические решения украинской армии и является важным элементом американского ВПК.

Естественно, выход книги «Технологическая республика» за авторством CEO Palantir Алекса Карпа и юридического советника компании Николаса Замиски не мог пройти мимо внимания общественности. В ней авторы критикуют Кремниевую долину за нежелание работать на американский ВПК, призывают к более тесному государственно-частному партнерству и другим шагам по укреплению США. Западные, а следом и российские СМИ и блогеры принялись строчить заметки об «олигархии», «американском империализме» и даже «технофашистском манифесте». Если вы попробуете узнать что-то о кратком содержании книги через материалы медиа, то вам может показаться, что злые американские корпораты написали практически «Майн Кампф» 2.0.

Я же решился на нестандартный шаг, до которого обычно доходит меньшинство журналистов и блогеров — прочитал «Технологическую республику» самостоятельно, а не просто послушал чужие пересказы. И подготовил для вас большой разбор.

Немного разочаровывающий спойлер: никакого фашизма, даже с приставкой техно-, в книге я не нашел. Зато узнал больше о взглядах CEO Palantir на международные отношения, ознакомился с его критикой капитализма, американской академии, технологического сектора и государства, а также с предложениями Карпа по возвращению США былого величия. Многие из этих рассуждений мне показались противоречивыми, но достойными обсуждения. Приятного прочтения!

Читать на Бусти
Читать на Патреоне
Читать в Телеграме

Кажется, пришло время актуализировать ещё один архивный пост на канале.

Авторитаризм и свобода перемещения

Ознакомился с докладом одной нежелательной организации о том, как авторитарные режимы все чаще прибегают к ограничениям на свободу перемещения своих граждан в качестве репрессивной меры. Авторы работы выделяют как минимум 55 стран, которые идут на следующие шаги:

— лишение гражданства;
— контроль над проездными документами;
— отказ в предоставлении консульских услуг;
— запрет на въезд и выезд из страны.

Главный вывод работы — подобные репрессивные шаги затрагивают не только граждан внутри стран, но и релокантов, которых ограничивают в мобильности за рубежом и возможности легализоваться в другом государстве.

Чего не хватает в докладе, так это сравнительной исторической перспективы — неясно, насколько случаев прибегания к подобным мерам стало больше или меньше. Главный же вопрос, которым я задался после прочтения документа — зачем автократии используют подобные ограничения?

В свое время экономист Альберт Хиршман разработал концепцию exit and voice, которая объясняет поведение индивидов внутри той или иной организации — если человеку что-то не нравится, то он может либо покинуть ее (exit), либо прибегнуть к активным действиям (voice), чтобы изменить положение дел. Или может просто терпеть и оставаться лояльным. Каждый из этих вариантов несет свои издержки и преимущества, в зависимости от ситуации. Так же и с политической активностью: недовольный ситуацией в стране гражданин может либо эмигрировать, либо сопротивляться. Поэтому автократиям было бы рационально максимально упрощать выезд за рубеж для всех нелояльных — это позволяет снизить протестную активность и ослабить оппозицию себе.

С одной стороны, эмпирически это скорее подтверждается: режимы, которые либерализуют эмиграцию, в среднем сталкиваются с меньшими протестами и оказываются более устойчивыми. С другой стороны, экономическая ситуация в принимающих странах вносит свои коррективы: если их экономики переживают кризисы и высокий уровень безработицы, свободная эмиграция может, наоборот, усилить протестную активность в стране исхода. В таких условиях граждане, столкнувшись с трудностями за рубежом, могут быть больше склонны к активным действиям.

Есть и другой взгляд: закручивание гаек на выезд связано с общим подавлением гражданских свобод в автократиях. Чем больше свободы у граждан, тем больше их стремление к расширению других прав и свобод, что может представлять угрозу для режима.

Интересный случай — подход к миграции в ГДР. Режим тщательно отбирал, кого выпускать за границу, а кого нет. Оппозиционно настроенные граждане, как правило, могли уехать, но при этом именно они подвергались более суровым наказаниям внутри страны — если бы не репрессии, то на людей подействовал бы дополнительный стимул сопротивляться режиму, чтобы затем свалить из социалистического «рая». В то же время, власти позволяли уезжать пенсионерам и другим «менее ценным» категориям граждан, а молодым и перспективным специалистам часто запрещали покидать страну, чтобы не вредить экономике.

Поэтому мой взгляд таков, что подход авторитарных режимов к политике ограничения свободы передвижения зависит от ситуации. Свобода эмиграции может работать как своего рода клапан для выпуска общественного недовольства, но важно не допустить ситуации, когда это наносит серьезный удар по экономике. В идеале, диктаторам стоит проводить селективную миграционную политику: выпускать тех, кто мешает и бунтует, но удерживать ценные кадры, обеспечивая таким образом баланс между политической стабильностью и экономическими выгодами.

Приближаются очередные выборы в Госдуму, а вместе с ними оживают и разговоры о том, какой стратегии следует на них придерживаться. К этой теме я еще обязательно вернусь, но сначала хочу разобраться с другим важным вопросом. Я заметил, что даже большинство политизированных граждан слабо себе представляют, как на этих выборах работает избирательная система: правила конвертации голосов в мандаты. Поэтому напоминаю, что на этом канале уже выходила серия постов, посвященная избирательным системам на выборах в Госдуму — приятного ознакомления:

— Краткий ликбез по видам избирательных систем: как работают пропорциональная, мажоритарная и смешанные виды.

— Как работала избирательная система с 1993 по 2007 годы: как и почему мы пришли сначала к смешанной, а затем к полностью пропорциональной.

— Что изменилось после выборов 2011 года? С какой избирательной системой мы живем и по сей день, какие у нее есть особенности и подводные камни.


Сюда я вынесу из последнего поста главные выводы о нынешней избирательной системе, в которой 225 мандатов избираются по одномандатным округам относительным большинством, а еще 225 — по закрытым партийным спискам в едином избирательном округе:

— Смешанная несвязанная система приводит к тому, что доминирующая партия регулярно получает буст благодаря победе в одномандатных округах. Режим контролирует политические машины в регионах, с помощью которых легче обеспечить относительное большинство нужным кандидатам в одномандатных округах. Так результаты ЕР около 50% в пропорциональной части регулярно конвертируются в 2/3 мандатов, а ельцинские партии получали внушительные фракции в Думе, проигрывая голосование по спискам.

— Заградительный барьер в 5%, который сильно выше, чем в среднем в других государствах с пропорциональной или смешанной системой, приводит к тому, что путь в Госдуму для малых партий закрыт, а отданные за них голоса распределяются между более крупными игроками.

— Голосование по единому избирательному округу в пропорциональной части приводит к тому, что распределение мандатов в Думе смещается в пользу регионов, которые показывают наивысшую явку — в нашем случае аномальных регионов. Происходит это по причине того, что мандаты внутри избирательного списка партии распределяются исходя из того, сколько список набрал в конкретном регионе — чем больше голосов, тем больше депутатов из региональной группы оттуда попадут в Думу.

Может ли автократ просто отменить выборы? Может, но есть нюансы

На прошлой неделе президент Никарагуа Даниэль Ортега заявил, что больше не будет проводить в стране выборы, чтобы оппозиция не могла на них победить и прийти к власти. Ортега находится у власти с 2007 года и за это время успел построить устойчивый персоналистский электоральный авторитарный режим. В прошлом году Конгресс Никарагуа поддержал конституционные поправки, которые продлевали полномочия действующего президента до 2028 года, а также распределяли должность главы государства между двумя сопредседателями разных полов. Так уж совпало, что нынешний вице-президент страны — это жена Ортеги Росарио Мурильо. То есть вопрос «обнуления» Ортеги уже был решен.

Как я уже рассказывал в большом тексте о феномене continuísmo, продление сроков правления через отмену выборов — очень редкое событие. Обычно подобный шаг обосновывается чрезвычайным положением, после конца которого автократ все же проводит очередное голосование или принимает новую конституцию, которая меняет принципы расчета сроков правления. Например, Ангола в 2002–2012 годах, Кот-д’Ивуар в 2010 году, Демократическая Республика Конго в 2016 году и Судан в 2005–2010 годах. Но это явно не случай Ортеги: как я писал выше, у него на руках уже есть все инструменты продления власти. К тому же, Ортега заявил именно об отказе от выборов, не о переносе.

Полный отказ от выборов — это чрезвычайно редкое явление в современных авторитарных режимах. Я вспомнил несколько случаев.

Первый из них (и дискуссионный) — это история первого президента Туркменистана Сапармурата Ниязова. В 1992 году он победил на безальтернативных выборах, в 1994 году «обнулился» через референдум, который продлевал его срок правления без перевыборов, а в 1999 году он был объявлен пожизненным президентом и больше не участвовал в выборах вплоть до своей кончины в 2006 году. При этом в стране все это время проводились парламентские выборы, но они не были многопартийными, поскольку в них участвовала единственная легальная политическая структура: Демократическая партия. В общем, всю дорогу это был закрытый, не электоральный авторитарный режим.

Второй кейс — лидер ЦАР Жан-Бедель Бокасса. В ночь с 31 декабря 1965 года на 1 января 1966 года он, будучи начальником Генштаба вооруженных сил, совершил государственный переворот: сверг и отправил в тюрьму действующего президента Дако (тоже диктатора, кстати), распустил парламент и отменил конституцию. В 1972 году Бокасса провозгласил себя пожизненным президентом, а в 1976 году — императором (!). Правление Бокассы держалось в основном на репрессиях. В 1979 году во время визита Бокассы в Ливию французские войска вторглись в страну и сместили императора, вернув власть бывшему президенту Дако.

Третий случай — диктатор Уганды Иди Амин. В 1971 году он устроил военный переворот, разогнал парламент, временно приостановил действие конституции, а затем объявил себя президентом. Никаких, даже формальных выборов, при нем не проводилось. Диктатура Амина была одним из самых репрессивных режимов на континенте: в зависимости от оценок, ему приписывают 100-300 тыс. убитых — итоги армейских чисток, гонений на оппозицию и изгнания из страны азиатского населения. В 1978 году часть армии взбунтовалась против Амина и укрепилась на юге страны у границы с Танзанией. Поддержка восставших со стороны последней привели к Угандийско-танзанийской войне, которая кончилась в 1979 году бегством Иди Амина из страны.

В общем, диктатуры крайне редко отказываются от любых электоральных процедур. Как я много раз писал в этом канале, выборы дают автократиям легитимность, работают как канал обратной связи и инструмент кооптации оппозиции. Без выборов диктаторам остается только сидеть на штыках, но такие режимы обычно долго не живут. В качестве исключения я могу вспомнить лишь Эритрею — но это очень специфический кейс.

Чтобы электоральный авторитаризм сам отказывался от выборов насовсем — это нонсенс.