Кстати, об убийстве диктаторов, но не внешними, а внутренними силами — уже 3 марта в Москве пройдёт лекция об истории покушений на Гитлера. Приходите, если вам интересна эта тема.

На прошлой неделе выкладывал для платных подписчиков лонгрид с детальным разбором того, как менялась роль интернета в политике. В нем я, в частности, рассказывал о феномене цифрового авторитаризма: использования IT автократиями в своих интересах — однако упустил одну важную тему: искусственный интеллект. Широкое использование этой технологии в политике — явление в общем-то относительно новое и пока слабо изученное. Поэтому и литературы о ней пока не очень много. Как раз недавно ознакомился со свежим рисерчем по теме, опубликованном в журнале AJPS: "The limits of AI for authoritarian control" (2026).

Современные автократии одержимы сбором больших данных, которые можно использовать как для организации цензуры, слежки и точечных репрессий — вспомним камеры с системой распознавания лиц и скрининг контента соцсетей — так и для сбора информации о населении: у авторитарных режимов нет ни честных, свободных и конкурентных выборов, ни развитой экосистемы независимых от власти медиа, поэтому им приходится полагаться на анализ опросов, жалоб, соцсетей и всякого такого. Искусственный интеллект как раз и полезен тем, что может эффективно анализировать большие данные — а значит упрощать автократиям жизнь.

Ключевая проблема сбора информации в автократиях — это цензура и самоцензура граждан: в авторитарном контексте они фальсифицируют свои предпочтения, не высказываются напрямую или вообще избегают обсуждения чувствительных вопросов в сети. А значит ИИ, занимающийся, например, поиском политически-нежелательного контента, обучается и работает на основе искаженных данных. Гипотетически это может негативно сказаться на эффективности его работы. Автор статьи называет это authoritarian data problem.

Для проверки своих предположений исследователь провел эксперимент. Он взял датасет из нескольких млн постов в китайской соцсети Weibo и публикаций из китайского сегмента Твиттера за ранний период пандемии COVID-19. Далее с помощью коммерческого китайского сервиса по выявлению «чувствительного» контента — да, такие разработки пользуются спросом в Китае и используются для цензуры платформ — автор присвоил каждой единице контента оценку уровня его «опасности» или «нежелательности» от 0 до 1, где высказывания выше 0,5 интерпретируются как требующие цензуры.

Затем, чтобы смоделировать разные уровни жесткости цензуры или самоцензуры, автор последовательно удалял из выборки наиболее чувствительные сообщения: например, все посты выше 0,6, потом 0,7 и т.д. Далее ИИ отдельно на каждой такой выборке обучался поиску «чувствительного» контента.

Затем автор провел два типа тестирования. В первом случае модель проверялась на данных с тем же уровнем отсечения требующих цензуры постов, что и при обучении. Во втором тест проводился на полной базе сообщений, в которой не удален «опасный» контент. Это дало возможность оценить, как ИИ, обученный на искаженных данных, будет искать «чувствительные» сообщения при внезапном изменении информационной среды, когда критических комментариев становится больше: скажем, в кризисный период, которым была пандемия COVID-19.

Что показали результаты эксперимента: при повышении уровня цензуры данных эффективность работы ИИ падает. Причем интересно, что происходит это в сторону увеличения ложноотрицательных ответов: то есть при наплыве критических комментариев алгоритм, обученный на зацензуренных данных, начинает хуже справляться с поиском «опасного» контента. При добавлении в выборку данных из неподцензурного Твиттера, на которых работает ИИ, его эффективность повышается. Однако разрыв между моделями, обученными на разных уровнях цензуры, все равно остается.

Автор приходит к выводам, что даже использование ИИ не помогает автократам полноценно побороть проблему сбора и анализа информации.

Методология рисерча довольно сложная — надеюсь, хотя бы в моем пересказе вам удалось ее переварить. Но если хотите узнать больше, то можете ознакомиться с оригиналом: он лежит в открытом доступе.

Все так — хотя случай РФ довольно типичен, а не аномален. Но контраст с тем же Китаем поражает, да. Более того: у нас прямо под боком есть тот же Казахстан, где подход отличается кардинально. Об этом у меня в свое время был пост.

Как международные связи и академический обмен могут работать на стабильность авторитарного режима: опыт Казахстана

В отличие от РФ, которая в последние годы сознательно сокращает международные связи в том числе в академической сфере, Казахстан продолжает активно взаимодействовать с внешним миром. Одним из ярких примеров этого является программа «Болашак», учрежденная еще в 1993 году.

«Болашак» предоставляет возможность казахстанским студентам обучаться или стажироваться за рубежом в топовых университетах и организациях мира за счет государства с последующим обязательным возвращением в Казахстан и отработкой стипендии. Официальная задумка программы заключается в том, чтобы повысить человеческий капитал страны и поставить на поток подготовку высококвалифицированных сотрудников для государства и экономики. Как эта дорогостоящая программа помогает казахстанским молодым специалистам понятно, но почему она выгодна для самого режима?

— Формирование лояльной и компетентной элиты. Выпускники программы занимают ключевые позиции в правительстве, бизнесе и академических кругах, становясь частью правящего класса и поддерживая существующую систему. Хотя здесь, справедливости ради, есть некоторые ограничения, вроде сопротивления бюрократии переменам и ограниченных возможностей по трудоустройству и карьерному росту для самих специалистов.

— Контроль над образовательным процессом. Государство жестко регулирует условия получения стипендии и последующего трудоустройства, что минимизирует риски формирования прослойки независимой от властей интеллектуальной элиты. Экономическая зависимость стимулирует лояльность.

— Легитимация режима. «Болашак» работает на позитивный имидж казахстанского государства, как внутри, так и вовне: модернизация, открытость миру, прогрессивность, вот это вот все.

— Защита от утечки мозгов. Требование обязательной отработки стипендии внутри страны снижает риски оттока квалифицированных кадров в другие государства.

На самом деле, далеко не все авторитарные режимы прибегают к активному огораживанию высшего образования и академии от внешнего мира, умело используя международные связи в собственных интересах. Здесь можно вспомнить и Китай, и Сингапур, но Казахстан, само собой, куда для нас ближе и понятнее.

Приметил для себя схожесть двух пропагандистских штампов, которые часто встречаю в медиа — оба в общем-то касаются поддержки населением властей в условиях авторитаризма. Уверен, что и вы много раз с подобным сталкивались.

Первый: «Да какая разница, что эксперименты показывают статистически значимую разницу между ответами респондентов на прямые и непрямые вопросы, все равно большинство Y по опросам поддерживает X».

Второй: «Да какая разница, что результаты выборов фальсифицируют. Даже без фальсификаций кандидат X получил бы больше 50% и выиграл».

Оба этих типовых высказывания вырастают из одного корня — непонимания того, как формируется так называемое «общественное мнение» в автократиях (и результаты голосования — но они как бы вытекают из предпочтений населения). Ну, или банального желания сманипулировать.

И в демократиях, и автократиях позиции граждан формируют прежде всего медиа. В первом случае есть свободный, развитый и конкурентный медиа-рынок: люди потребляют контент из разных источников и так принимают решение занять ту или иную сторону. Во втором случае государственные и лояльные властям медиа находятся в монопольном положении, доминируя на рынке, а возможности их конкурентов ограничиваются цензурой, экономическим давлением и репрессиями. Поэтому рассуждать об «общественном мнении» в автократиях в тех же категориях, что и в демократиях — бессмысленно. Позиции респондентов не следуют из их анализа информации в условиях свободного медиа-рынка. Предпочтения избирателей не конвертируются напрямую в государственную политику, потому что свободных, честных и конкурентных выборов нет. Мы не знаем, какие позиции заняли респонденты, если бы они магическим образом проснулись на следующий день в демократии: рассуждения об этом — чистая демагогия.

То же самое и с выборами. Несвобода, нечестность и неконкурентность выборов в автократиях не сводятся к прямым фальсификациям на избирательных участках. Скажу даже больше: это вообще не главный инструмент получения нужных результатов. Куда важнее — искаженное поле политической конкуренции. Когда власти вовсю пользуются административным ресурсом, доминируют в медиа, перекраивают правила — вроде избирательного и партийного законодательства — в свою пользу, ограничивают возможности оппозиции, не допускают до голосования сильных конкурентов и так далее. Пытаться высчитать «честный» процент правящей партии или политика, исключив предположительные прямые фальсификации из результатов голосования — это, простите, та еще «специальная олимпиада», потому что никакого «честного» процента не существует в природе. В автократиях выборы крадут еще до дня голосования. Как бы голосовали избиратели в иных условиях, не знает никто.

В общем, каждый раз, когда вы слышите что-то подобное, держите в голове, что вам пытаются продать образ несуществующего «большинства», вложить в уста этого «большинства» симпатичную или максимально отвратительную позицию, заставить вас почувствовать себя «отщепенцем» и/или ненависть к этому самому «большинству», либо заставить присоединиться к нему — силу социального давления никто не отменял.

ПРЕЗЕНТАЦИЯ КНИГИ «ГЛУБИННАЯ МЕКСИКА. ОТВЕРГНУТАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ» 🇲🇽
17 марта в 19.00

Книга мексиканского антрополога Гильермо Бонфиля Батальи (1935–1991) вышла в издательстве Ad Marginem в феврале и уже вызвала широкий интерес у исследователей культуры.

Автор пересмотрел понятие «Мексики», раскрыв её двойственную природу:

🔹«Воображаемая Мексика» — проект модернизации по европейским лекалам, далёкий от реальной культурной ткани страны;

🔹«Глубинная Мексика» — подлинная, укоренённая в мезоамериканской цивилизации, отвергнутая элитами, но определяющая жизнь миллионов.

Приглашаем поразмышлять о двойственной природе Мексики и её пути вместе с экспертами Института Латинской Америки РАН:

🔸Александр Шинкаренко — научный редактор книги, кандидат политических наук;
🔸Татьяна Русакова — переводчик книги, кандидат политических наук;
🔸Иван Косиченко — кандидат исторических наук, доцент РГГУ.

📍Мероприятие пройдёт в Книжном клубе Библиотеки иностранной литературы (1 этаж).

👉 Вход по предварительной регистрации

15 марта в Казахстане прошел референдум по вопросу принятия новой конституции. Предсказуемо он завершился принятием нового основного закона: 87% за при явке 73% (как будто кто-то ожидал другого исхода, цифры совершенно обычные для таких политических режимов, которые вообще очень любят принимать конституции на плебисцитах). Разбирать сами законодательные изменения мне не хочется, здесь вы можете почитать неплохое саммари по теме.

Куда более интересным мне кажется рассмотреть это событие как один из эпизодов консолидации нынешнего персоналистского режима, в котором власть сосредоточена в руках узкой группы лиц и держится на неформальных связях, а не устойчивых институтах. Если поправки в конституцию 2022 года фиксировали новое положение дел и переход власти от Назарбаева к Токаеву, то текущие изменения скорее цементируют сложившийся статус-кво, от которого нынешний политический лидер уже может отталкиваться и планировать свое будущее.

По оценкам политологов Геддес, Райт и Франц, персоналистские режимы в среднем живут куда меньше, чем партийные и монархии. Нетрудно догадаться, что Ахиллесова пята персоналистских автократий — это слабо институционализированная процедура передачи власти, завязанная на договоренности внутри элит, а не устойчивые формальные правила. Хороший пример — тот же Казахстан, но 2019-2022 годов, когда уходящий с президентского поста Назарбаев пытался передать этот пост преемнику Токаеву, оставаясь во власти на других должностях, чтобы контролировать транзит. Не получилось. Поэтому после принятия новой конституции вдвойне интересно наблюдать за тем, как вопрос передачи власти будет решать уже сам Токаев после неудачного опыта своего предшественника.

В подобных политических режимах одним из ключевых залогов устойчивости власти является способность первого лица эффективно управлять элитами: чтобы ни одна из групп интересов не получала слишком много власти и не скинула самого лидера.

Здесь я предлагаю обратиться к интересному исследованию "Change for the sake of continuity? Élite politics in post-Nazarbayev Kazakhstan (2019–2023)" (2025). Его авторы проанализировали карьеры 305 представителей политической элиты Казахстана (члены парламента, правительства, администрации президента, главы регионов) с 2016 по 2023 годы, охватив период от отставки Назарбаева (2019) до массовых протестов 2022 года, потери им власти и первых парламентских выборов в 2023 году после конституционных поправок.

Они пришли к выводам, что оба казахстанских лидера занимались активной ротацией элит, часто сменяя людей на своих постах и препятствуя формированию устойчивых групп интересов, которые угрожали бы их власти. Интересно, что даже события 2022 года не привели к радикальному обновлению политической элиты, как это часто бывает при переходе от одного персоналистского режима к другому — перестановки действительно имели место быть, но не очень масштабные. Большинство представителей элит при Токаеве уже занимали важные позиции при Назарбаеве и просто продолжили карьеру при новом лидере. В общем, редкий пример кадровой преемственности в условиях персонализма.

Пока Токаев вполне умело управляется с казахстанскими элитами, что позволяет ему сохранять устойчивость политического режима. Удастся ли ему решить вопрос преемственности власти (или своего пребывания в ней до неопределенного срока) — другой разговор. Об этом, кстати, у меня в свое время выходила большая статья.

Разбираем новый доклад V-Dem о состоянии демократии в мире

В прошлом году я разбирал Democracy Report за 2025 год от института Varieties of Democracy, который занимается сбором данных о политических режимах в формате экспертного опроса. На днях у проекта вышел очередной доклад — по традиции делюсь с вами главными хайлайтами. Можно сравнить с предыдущим.

Вероятно, мир находится на пике третьей волны автократизации

— Тренд на снижение глобального уровня демократии продолжается: для среднестатистического гражданина мира ее показатели откатились к значениям 1978 года. Пик среднего уровня демократии, взвешенного по численности населения, был в 2003 году. Если смотреть на среднее значение по странам, то нынешние близки к 1995 году. В разрезе ВВП они находятся на минимуме за последние 50 лет.

— На 2025 год в мире насчитывается 92 автократии и 87 демократий. 74% населения проживает в авторитарных режимах, в либеральных демократиях — 7%. Второй год подряд авторитарных режимов в мире больше, чем демократий. В разрезе распределения политических режимов по глобальным регионам особых изменений за год не случилось.

— Как и в прошлом году, из всех компонентов демократии наибольшее снижение испытывают индикаторы, связанные со свободой самовыражения. Также деградируют показатели свободы ассоциации и честных выборов.

— Авторы пишут о повышении политической нестабильности: мы наблюдаем режимную трансформацию сразу в 62 странах: из них 44 автократизируются, а 18 — демократизируются. Исследователи осторожно предполагают, что сейчас мы проходим пик третьей волны автократизации, поскольку число автократизирующихся стран с 2022 года снизилось. Но делать однозначные выводы об этом пока рано.

Тренды автократизации

— Ожидаемо, значительная часть доклада посвящена США при Трампе. V-Dem фиксирует рекордное падение индекса либеральной демократии в истории Штатов: до значений в районе 1965 года. Означает ли это, что США выбыли из числа демократий? Нет, но теперь V-Dem классифицирует политический режим в этой стране как электоральную, а не либеральную демократию: выборы в стране остаются свободными, честными и конкурентными, но показатели защиты прав и свобод, а также системы сдержек и противовесов, существенно деградировали.

— Автократизация задевает страны с большим населением: США, Индию, Мексику, Индонезию, Пакистан и Великобританию. Опять же оговорюсь, что автократизация ≠ наступление авторитарного режима. Среди стран, где за последние годы произошел слом демократии и установился авторитаризм, авторы выделяют Грузию и Мексику (хотя последний кейс все еще остается в серой зоне: это означает, что режим в этой стране трудно определить).

— Часть глобальной автократизации — это деградация существующих демократий. Она задевает сразу все регионы мира, в том числе ЕС, где 7 стран находятся на этом пути. В этом году к этой группе примкнули Хорватия, Италия, Словения, Словакия. Один из рекордсменов по падению уровня демократии — Венгрия.

— Значительный вклад в глобальную автократизацию делают уже состоявшиеся авторитарные режимы, которые становятся более закрытыми.

Тренды демократизации

— За последние 15 лет 70% случаев демократизации заканчиваются успехом — переходом к демократическому режиму. Интересно, что многие демократизирующие страны сейчас — это государства Африки, Азии, Латинской Америки. В списке V-Dem Европа представлена лишь Польшей и Черногорией.

— В ряде стран за последние годы эпизоды автократизации закончились: например, в Южной Корее, где совсем недавно президент Юн Сок Ёль попытался совершить безумную попытку переворота, но был смещен с должности и приговорен к пожизненному сроку.

— В демократизирующихся странах сильнее всего улучшаются показатели, связанные со свободой слова и ассоциации, а также качеством выборов. В общем, все те же, что ухудшаются в автократизирующихся государствах.

Дополнения к посту

— Как работает категоризация политических режимов у V-Dem
— Моя небольшая лекция о том, как работают индексы демократии, какие у них есть проблемы и преимущества

Ниже приложил немного любопытной инфографики из доклада.

Привет всем белградским! 11-12 апреля участвую в фестивале «Виртуальная политика», на котором прочитаю лекцию об эволюции роли интернета в политике.

Расскажу о том, как «технология освобождения» не смогла сокрушить диктатуры и починить демократию, но все равно радикально изменила общественные процессы по всему миру. Недавно выпускал об этом большой материал на канале, а теперь постараюсь раскрыть вопрос еще подробнее и увлекательнее в формате лекции. Буду рад ответить на ваши вопросы и пообщаться лично.

Остальные спикеры и темы тоже крайне интересные. Так что если будете где-то неподалеку — обязательно приходите.

Как изменилась политика в цифровую эпоху и правда ли интернет заменил реальные действия?

«Виртуальная политика» — двухдневный фестиваль с лекциями и дискуссиями о влиянии интернета на общество.

11 апреля: историк София Широгорова, политолог и автор тг-канала «Политфак на связи» Александр Бочаров, китаист и основатель клуба Robna Kuća Данила Петров, социолог Федор Докукин.

12 апреля: политменеджер Петр Лосев, философ и автор канала «Пробел» Глеб Лихачев, активист Montelibero Валерий Утросин и юрист Виктор Горский-Мочалов.

Успейте выбрать билет на один или два дня — цена увеличится ближе к дате проведения ивента

Когда: 11-12 апреля (сб-вс), 13:00
Где: Белград, Војводе Добрњца 48 | Auditoria

Укрепляет ли автократию индоктринация через образование? Скорее да, но есть нюансы

В связи с очередным витком обсуждения нашумевшей документалки о пропаганде в российских школах вспомнил об интересном working paper "Education, Indoctrination, and Mass Mobilization in Autocracies", недавно опубликованном уже в виде статьи в журнале "Political Research Quarterly". Его авторы задаются вопросом: может ли индоктринация через образование способствовать стабильности авторитарного режима?

Сначала авторы обозревают существующие исследования о влиянии образования на политическое поведение граждан и режимные трансформации.

В литературе есть консенсус о том, что образование обладает демократизирующим эффектом: оно социализирует граждан, повышает их грамотность и навыки критического мышления, дает больше возможностей на рынке труда. Все это способствует более глубокой вовлеченности людей в политику и участию в коллективных действиях, которые и приводят к демократизации. Из этого следует, что авторитарным режимам невыгодно вкладываться в образование, потому что так они подрывают собственную устойчивость. Так ли это на самом деле? Не совсем.

Между уровнем образованности населения и демократичностью политического режима действительно есть позитивная связь, но она U-образная: то есть наиболее закрытые авторитарные режимы поддерживают образование даже в большей степени, чем более конкурентные автократии — почти на уровне демократий. Поэтому при анализе образовательной политики в авторитарных режимах важно смотреть не только на обобщенные цифры уровня образованности населения или доли расходов бюджета, но и на содержательную составляющую: а что из себя вообще представляет образование в автократиях?

Авторы описывают три механизма, через которые авторитарные режимы пытаются влиять на население с помощью индоктринации через образование. Первый — убеждение (persuasion): постепенное формирование лояльности граждан к режиму через длительное окучивание «правильными» нарративами. Второй — эффект третьего лица (third-person effect): убеждение недовольных властью индивидов в том, что они окружены лояльным «большинством», которое поддерживает режим, а значит и выступать против — бесполезно. Третий — подавление (domination): пропаганда через образование может быть нарочито абсурдной, но это не баг, а фича — так автократии показывают свою силу и способность убедить население в любой ерунде.

Исследователи попытались проверить, работают ли эти механизмы в реальности. Для этого они взяли данные V-Dem о характеристиках политических режимов (их тип, уровни политической мобилизации за автократию и демократию и т.д.), датасет с уровнями индоктринации образования The Varieties of Indoctrination (экспертный опрос, схожий по методологии с V-Dem), контрольные переменные с социально-демографическими характеристиками стран. Данные исследования охватывают 97 государств с 1950 по 2019 годы с авторитарными режимами. Для анализа авторы использовали линейные регрессии с фиксированными эффектами по странам: чтобы посмотреть на связь между уровнем индоктринации образования и политической мобилизацией за демократию/автократию с учетом структурных характеристик государств.

Что показатели результаты:

— уровень индоктринации образования и общий уровень политической мобилизации не связаны друг с другом;
— мобилизация в поддержку демократии снижается с повышением уровня индоктринации образования;
— а вот мобилизация в поддержку автократии наоборот повышается;
— при этом уровень образованности населения сам по себе повышает продемократическую мобилизацию — однако с повышением уровня индоктринации этот эффект снижается.

Эмпирическая часть исследования прикольная, но относиться к ней следует критически, о чем пишут и сами авторы. Во-первых, речь идет только о корреляциях — то есть исследование показывает, существует ли статистически-значимая связь между разными явлениями, но не доказывает ее казуальность. Во-вторых, практически все данные в исследовании — это датасеты проектов типа V-Dem: экспертных опросов, с методологией которых есть ряд проблем.