Вообще книга международника и сторонника мир-системного анализа Иммануила Валлерстайна «После либерализма» — это наглядный пример того, насколько бессмысленны попытки разных авторов «предсказывать будущее», вне зависимости от теоретического подхода в международных отношениях. К сожалению, многие другие исследователи, включая даже очень именитых, страдают желанием побыть гадалкой и с позиции авторитета выдать какой-нибудь громкий прогноз, который затем не проходит проверку временем.

Структурный реализм или борьба за выживание

Продолжаем с Политфаком обзор основных школ в МО.

Это направление (structural realism или neorealism) в теории международных отношений представлено шире всего. Причина такой популярности в заключается в претензии на научный подход и прагматизм, без излишней идеологизации.

В основе структурного реализма лежат несколько принципов:

▪️Государства — главные и основные действующие лица в международной политике
▪️Международная система устроена по принципу анархии. Тут нет верховного судьи, способного разрешить споры между государствами. Они обречены на постоянно соперничество по принципу self-help.
▪️Государства — это сущности, принимающие решения на основе рационального мышления.
▪️Главная цель государства — выживание. Оно будет принимать решения — включая начало войны — исходя из оценки угроз и преимуществ, способных укрепить его безопасность
▪️Мощь государств оценивается в первую очередь через их военную мощь.
▪️Непрозрачность действий государств. Одна сторона никогда не будет понимать истинных намерений действий другой.

На основе оценки этих принципов сформировались две основные школы в рамках структурного реализма:

📍Наступательный реализм (offensive realism)

📍Оборонительный реализм (defensive realism)

Суть первого состоит в том, что наилучший способ для государства укрепить свою безопасность, лежит через наращивание своей мощи и агрессивное поведение. Чем больше врагов удастся повергнуть и захватить, тем больше шансов у государства на собственное выживание.

Представители второй школы утверждают, что все ровно наоборот: агрессивное поведение сталкивается с сопротивлением системы и ведет к ухудшению безопасности государства. Когда у одного государства появляется слишком много мощи и влияния, оно подталкивает остальных к перегруппировки и объединению сил, чтобы сдержать агрессора. Это называется «балансирование» (balancing). Поэтому выгоднее поддерживать статус-кво как у себя, так и других.

Как я уже писал, главная цель государства — выжить и не дать себя уничтожить. Для этого они будут укреплять свою как военную мощь, так и социально-экономическую. Однако большинство государств не может адекватно понять намерений другого. Поэтому любая попытка одной стороны укрепить свою безопасность расценивается другой как наращивание сил для агрессии. А это ведет к ухудшению шансов на выживания, что провоцирует эскалацию. В структурном реализме это называется «дилеммой безопасности» (security dilemma).

Теоретики этой школы также делят международную систему на однополярную, двухполярную и многополярную. На устройство и классификацию системы влияет наличие крупных держав.

❗️И одна важная вещь, которую надо держать в уме при работе с этой теоретической рамкой: структурной реализм четко различает внутреннюю политику государств и международную систему. Он никогда не интерпретирует их действия через внутренние факторы, а только через особенности системы, где они взаимодействуют. Поэтому этот тип реализма и называется «структурный».

Ключевы теоретики структурного реализма: Кеннет Уолтц, Джон Миршаймер, Джек Снайдер, Барри Позен и др.

А.Т.

#кратко

🔻Подпишись на Political Animals

На Re:Russia вышла статья Владимира Гельмана с анализом причин неудачной демократизации России. Политолог выделяет следующие факторы, которые повлияли на это:

— Россия сохранила советские институты, что помешало создать новую демократическую государственность.
— Со сменой режима не сменились политические элиты: советские кадры и структуры остались на своем месте.
— Основное внимание уделили экономическим реформам, а не политической трансформации, в результате чего политическая сторона реформаторства провалилась.
— Конституция 1993 года укрепила президентскую власть и заложила основания для концентрации власти в руках президента.
— В результате политическая конкуренция в России 1990-х превратилась в игру с нулевой суммой, в которой не оставалось возможностей для поиска компромиссов, плюрализма и других привычных атрибутов демократической политики.

На мой взгляд, самый любопытный фрагмент в статье посвящен структуре элит в России после 1991 года и тому, как они отказались от демократизации параллельно с либерализацией экономики:

Поскольку России фактически не пришлось строить новую государственность, выбор российскими элитами стратегии преобразований сводился к сочетанию политических и экономических реформ.

Казалось бы, для российских политиков, пришедших к власти в результате краха КПСС под лозунгами демократизации, логичным решением мог стать следующий путь преобразований. Российский парламент осенью 1991 года принимает новую конституцию, определяющую набор новых демократических политических институтов для новой России (уже без остатков советского наследия). Затем проводятся «учредительные выборы» органов власти всех уровней по новым правилам. По их итогам новое правительство, опирающееся на доверие граждан, быстро запускает необходимые рыночные реформы в экономике. Именно такая логика лежала в основе посткоммунистических преобразований в некоторых странах Восточной Европы. Однако в России подобный сценарий развития даже не рассматривался политическими элитами как желательная и/или возможная альтернатива.

Как ни парадоксально, причиной этого стал исход политического конфликта в августе 1991 года. Тогда политические силы, связанные с прежним режимом, не просто потерпели поражение, но вообще сошли с политической сцены. В то же время пестрая коалиция вокруг Ельцина, выступавшая под лозунгами демократизации, внезапно для самой себя стала победителем в конфликте союзной и республиканских элит по принципу «Победитель получает все». В других постсоветских странах власть либо полностью оказалась в руках прежних республиканских элит, представителей советской номенклатуры (как в том же Казахстане), либо в силу обстоятельств была разделена между несколькими группировками, часто вступавшими в тактические коалиции с национальными движениями. В терминах Лукана Вэя это был «плюрализм по умолчанию», присущий Украине и Молдове (→ Lukan Way: Pluralism by Default).

Таким образом, стимулы новых российских лидеров сводились к тому, чтобы закрепить свое политическое господство. Свободные выборы могли лишь помешать решению этой задачи — привести к поражению и потере власти. Создание новых формальных и неформальных политических (politics) коалиций с представителями прежнего режима тоже не способствовало бы удержанию власти. Более того, сама логика политических компромиссов была табуирована в глазах Ельцина и его окружения: во-первых, с учетом печального опыта Горбачева, которому многочисленные компромиссы помешали удержать власть в ходе перестройки; во-вторых, потому что по состоянию на осень 1991 года российские лидеры просто не нуждались в компромиссах. Поэтому победители августа 91-го стремились поставить барьеры на пути политических реформ, ведущих к дальнейшей демократизации России. В силу этих причин вместо компромиссов и выстраивания коалиций важнейшим инструментом внутренней политики в стране стала политическая поляризация.

В результате в сентябре–октябре 1991 года российское руководство выбрало основным приоритетом рыночные преобразования, отказавшись от политических реформ. На фоне действительно тяжелой ситуации в экономике страны политические преобразования казались несвоевременными. История не знает сослагательного наклонения, и мы никогда не узнаем, была ли реалистична в тот момент в России демократическая альтернатива. Одним из серьезных рисков в случае ее реализации могло стать усугубление территориальной дезинтеграции России.

Сделав ставку на приоритетность радикальных рыночных реформ, российские лидеры резко сузили пространство для политического маневра. Ельцин провозгласил себя главой правительства страны, добившись «замораживания» прежних российских политических институтов. У него не было ни «плана Б» (что делать, если реформы не принесут быстрого, да и небыстрого успеха), ни вообще какого-либо плана политических преобразований.

Этим ситуация в РФ и отличается от ряда других пост-советских стран (исключая Прибалтику), где на базе тех же советских институтов и элит сформировались более конкурентные режимы.

Пост-позитивистские теории международных отношений: постструктурализм, постколониализм и феминизм

Все теоретические подходы в IR можно разделить на две общие категории: позитивистские и интерпретивистские теории.

К первом относятся неореализм, неолиберализм и марксизм. Эти направления предполагают, что социальный мир можно объективно изучать с помощью строгих научных методов, выявляя воспроизводимые причинно-следственные связи. Для позитивистов ключевые акторы международных отношений — это государства, которые действуют рационально.

Ко вторым принадлежат постструктурализм, постколониализм и феминизм. Интерпретивисты считают, что социальный мир сконструирован людьми и не поддается объективному изучению. Сторонники этого подхода изучают то, как субъективность, культура и язык влияют на международную политику. Эти теории подчеркивают важность дискурсов и социально сконструированных реалий, отрицая идею объективной и универсальной истины.

Постструктурализм утверждает, что международная политика не является жестко зафиксированной реальностью. Наоборот, она формируется через язык, дискурсы и знания. Такие термины, как «государство», «безопасность», или «терроризм», не имеют фиксированных значений, их смысл зависит от контекста и того, как они используются в политических дискурсах.

Дискурсы не просто отражают реальность, а создают ее и поддерживают властные отношения. С их помощью власти могут навязывать свои интерпретации событий, поддерживая существующие вертикальные структуры. Скажем, западные дискурсы часто представляют мир в категориях «цивилизованных» и «отсталых» стран, где Запад автоматически занимает привилегированное положение. Постструктурализм ставит под сомнение такие упрощенные схемы и предлагает взглянуть на мировую политику как на динамическое пространство, наполненное множеством интерпретаций и конкурирующих нарративов.

Авторы-основатели постструктурализма: Мишель Фуко, Жак Деррида, Юлия Кристева.

Авторы постструктуралистского подхода в IR: Ричард Эшли, Дэвид Кэмпбелл, Роксана Линн Дотти, Дженни Эткинз.

Постколониализм зародился в 1990-х как реакция на деколонизацию в Азии и Африке, распад СССР и подъем пост-позитивизма в академии. Сторонники этого подхода критикуют устоявшиеся теории за материализм, рационализм, европоцентризм и фокус на изучении государств. Они же акцентируют внимание на народах, этнических группах и национально-освободительных движениях. По их мнению, несмотря на конец эпохи колониализма, его наследие продолжает влиять на международные отношения.

Так, Франц Фанон и Эдвард Саид писали, что колониализм — это не просто захват территорий, но и контроль над умами, навязывание западной картины мира. Саид в своей работе «Ориентализм» описывал, как Запад создал и закрепил стереотипы о Востоке как о «загадочной» и «неразвитой» части света, что продолжает влиять на современные отношения между бывшими колониальными державами и постколониальными обществами.

Авторы: Франц Фанон, Эдвард Саид, Арлин Тикнер, Хоми Бхабха, Гаятри Спивак.

Феминистские теории рассматривают роль женщин и вопросы гендера в IR. Феминистки утверждают, что международные отношения часто рассматриваются через призму мужского опыта, а мейнстримные подходы игнорируют вклад женщин в глобальные процессы.

Либеральный подход фокусируется на равенстве прав и устранении юридических барьеров для женщин в политике. Однако критический феминизм идет дальше — его авторы утверждают, что проблемы женщин нельзя решить, просто предоставив им равные права с мужчинами. Необходимо радикально изменить социальные и экономические структуры, которые поддерживают патриархат и капитализм. Существует также постколониальный подход, который исследует опыт женщин через призму колониального наследия. Например, Гаятри Спивак критикует западные интервенции, которые изображают женщин из постколониальных обществ как объекты спасения от «жестоких» мужчин их культуры.

Авторы: Синтия Энлоу, Энн Тикнер, Валери Хадсон, Кэрол Кохрейн, Сильвия Уолби, В. Спайк Петерсон, Джудит Батлер, Гаятри Спивак.

Кстати, теперь вы можете поддержать наше издание «Фронда» в обмен на кучу разных призов: подписку на печатный журнал, мерч, дополнительный уникальный контент на закрытых платформах, возможность попасть на страницы номера и многое другое.

Сейчас мы в самом разгаре работы над новым номером журнала, тема которого определенно вам понравится — так что ваше участие очень поможет нашей команде.

Спасибо!

Вчера, 4 октября, прошла годовщина трагических событий 1993 года — по этому случаю делюсь своим старым постом о причинах конституционного кризиса и последствиях.

Почему в 1993 году случился конфликт между президентом и Верховным советом (1/2)

На прошлой неделе к годовщине событий 3-5 октября 1993 года я обратил внимание на то, какие поворотные моменты в политической истории современной России привели нас к авторитаризму, но совершенно обошел вопрос о том, а почему вообще подобный конфликт оказался возможным. Постараюсь объяснить как так случилось, отбросив как нарратив о Ельцине, который боролся с «красно-коричневыми» анти-реформаторами, так и о хорошем Верховном совете, который сопротивлялся широким полномочиям президента — только факты.

Институциональный дизайн

Россия унаследовала от РСФСР основные государственные институты. Советская система никогда не отвечала принципу разделения властей, в 1990-91-х годах из нее пытались состряпать нечто похожее на модель, отвечающую им, но получилось очень плохо.

Съезд народных депутатов — избран в 1990 году напрямую гражданами РСФСР в составе 1059 делегатов, главный законодательный орган страны. Среди его полномочий были и вопросы, касающиеся конституционных поправок.

Съезд не являлся постоянно действующим органом власти — для этого он избирал состав Верховного совета из 252 членов — уже постоянно действующий орган Съезда, которому и делегировались полномочия. Причем Верховный совет не был просто парламентом, это был супер-орган власти — в его полномочия входили и законодательные функции, и контролирующие, ВС назначал председателя правительства (премьер-министра) и утверждал состав правительства, влиял на состав судебных органов и делал много чего еще — особенно чувствительным было то, что ВС мог отменять указы президента, постановления и распоряжения правительства.

В июне 1991 года к ним добавился президент России — избираемый на прямых выборах глава государства, которому в ноябре того же года для проведения реформ Верховный совет передал особые полномочия по формированию правительства и управлению страной через указы — Ельцин первое время исполнял обязанности и президента, и премьер-министра. Вице-премьером он назначает Егора Гайдара, который в 1992 году уже сам становится премьером. В дополнение к президенту по загадочной для меня причине решили ввести должность вице-президента с неясными полномочиями — зачем это нужно было делать кроме как «чтобы было как у американцев» мне до сих пор не ясно.

Итог — готовая почва для конфликта между президентом и Верховным советом. Первый пытается провести быстрые и болезненные реформы, вторые — имеют огромные полномочия, могут торпедировать шаги президента и разогнать правительство.

Вопрос легитимности

Легитимность ≠ законность ≠ политическая поддержка. Это простое согласие граждан с тем, что те или иные люди находятся во власти и проводят свою политику — по Максу Веберу она может быть традиционной, харизматической, процедурно-легитимной — на практике легитимность в той или иной степени сочетает в себе все эти виды. В 1991 году Ельцин выиграл на прямых конкурентных президентских выборах, в 1993 — по факту победил на референдуме по формуле «Да! Да! Нет! Да!» — его легитимность была выше, чем у Верховного совета, чей состав не был избран напрямую, а назначен Съездом, избранным еще в 1990 году. Поэтому, когда в октябре 1993 года Ельцин издал указ №1400, его действия были незаконными, но легитимными — серьезного сопротивления общества, за исключением узкого круга сторонников ВС, это не вызвало.

Продолжение в следующем посте...

Почему в 1993 году случился конфликт между президентом и Верховным советом (2/2)

Верховный совет не смог разработать и принять новую Конституцию

ВС собирался принимать Конституцию, в которой у парламента были бы широкие полномочия, однако он пал жертвой проблемы коллективного иррационального поведения, известной как cycling majority — когда депутаты несколькими голосованиями сначала одобряли вариант А (проект Конституции с главой 1) вместо С (старой советской), затем В (проект с главой 2) вместо А, затем С вместо В и так по новому кругу. Депутаты снова и снова не могли договориться друг с другом и одобряли тот проект, против которого голосовали буквально недавно. На недоговороспособность депутатов повлияло и то, что в России не была развита партийная система, и сам хаос и институциональная нестабильность переходного периода. В такой ситуации у Ельцина появилась возможность начать продвигать собственный, про-президентский вариант Конституции.

Провал реформ

Команда Ельцина не справилась с «дилеммой одновременности»: когда нужно было в комплексе проводить и про-рыночные экономические, и про-демократические политические реформы. От реализации масштабных политических преобразований отказались — никуда не делся описанная ранее институциональная бомба замедленного действия. Люстрации, реформы силовых и судебных структур проведены также не были. С экономическими реформами тоже не задалось — на первых порах правительство Гайдара справилось с либерализацией цен и торговли, но ему не удалось сдержать инфляцию — сначала она выросла до 250% в январе 1992 года (вместо прогноза в 100%), в середине года она упала уже до 9%, но затем стремительно пошла вверх. Младореформаторы в попытках резко сократить государственные расходы проиграли в борьбе лоббистам убыточных и закредитованных госпредприятий — вместо того, чтобы обанкротить их, Ельцин пошел на уступки и запустил печатный станок, что и разогнало инфляцию. Кроме того, до июля 1993 года Россия по факту находилась в одной валютной рублевой зоне с 12 другими государствами со своими ЦБ. Правительство и ЦБ РФ плохо координировали свои политики. Проблемы в экономике вызвали падение поддержки правительства Гайдара, что также ударяло и по Ельцину — чтобы спихнуть непопулярные экономические преобразования на правительство, он снял с должности Гайдара, которого заменил Черномырдиным.

Рациональные интересы политиков

Политики, сюрприз, обычно действуют ради максимизации собственной власти. Когда экономическая ситуация в стране начала ухудшаться, только ленивый не оттоптался на «правительстве камикадзе» во главе с Гайдаром. Депутатам Верховного совета и особенно его председателю Хасбулатову было выгодно ради поднятия собственной популярности совершать все более радикальные нападки сначала на премьера, а затем и на президента, предлагать популистские решения и вставлять палки в колеса исполнительной власти с помощью широких полномочий ВС, радикализировать собственную риторику и вступать в коалиции с крайними силами. С другой стороны, Ельцин сам стремился к увеличению собственных полномочий — он все чаще прибегал к управлению страной через президентские указы и продвигал свой проект Конституции.

Так отношения двух ветвей власти серьезно ухудшились всего за несколько лет и завершились вооруженным противостоянием, победителем из которого вышел Ельцин. Принятая в 1993 году Конституция содержала в себе изъяны, которые увеличивали риски авторитарного отката и концентрации власти в руках президента. После силового решения конфликта соответствующие структуры усилили свое влияние в российской политике. Все это стало одним из нескольких поворотов России в сторону недемократического режима.

Что такое автократизация

В издательстве Routledge вышла книга "The Routledge Handbook of Autocratization" (2024) — сборник статей о феномене автократизации в современном мире. К счастью, ее фрагменты уже появились в открытом доступе — поделюсь самыми интересными деталями:

Суть термина — объясняет Лука Томини

— Автократизация — это изменение политического режима в противоположную сторону от идеального типа демократии, антоним демократизации. Она случается с режимами любого типа — демократия может деградировать и превратиться в автократию, а авторитарный режим стать более закрытым и консолидированным. Для лучшего понимания советую ознакомиться с картинками из этого и этого постов.
— Политологи стали пристально изучать автократизацию сравнительно недавно — бум статей по теме случился лишь в 2010-х, хотя первым на этот феномен обратил внимание еще Хуан Линц (1978). Также значимый вклад в тему в начале 1990-х внес Сэмюэл Хантингтон концепцией волн демократизации — с тех пор появилось множество эмпирических подтверждений их существования.
— Основным толчком для развития темы в академии стали провальные случаи демократизации в 1990-2010-х (писал об этом в заметке про гибридные режимы).
— Волны демократизации и автократизации происходили друг за другом и неравномерно в географическом плане. Большая часть сейчас сначала случилась в Европе, затем в бывших африканских и азиатских колониях, потом в Латинской Америке и Восточной Европе.

Андреас Шедлер — о самом популярном в наше время сценарии автократизации

— На протяжении первых двух волн автократизации в XX веке самыми распространенными случаями перехода от демократии к автократии были перевороты, то есть быстрые смены режима. Наиболее часто встречающейся в наше время сценарий — это т.н. «‎подрыв демократии» (democratic subversion), когда пришедшие к власти путем выборов силы постепенно берут под контроль институты демократического государства, подчиняют ветви власти исполнительной и сосредотачивают в своих руках всю власть.
— При оценке автократизации исследователи в основном обращают внимание на структурные факторы: социально-экономические, демографические, культурные и институциональные. Однако, только они не объясняют все случаи автократизации. Поэтому следует обращать внимание и на стратегии и поведение политических акторов в каждом кейсе: авторитарных сил, партий, оппозиции, структур гражданского общества.
— Автократизация не является предопределенной, а период кризиса демократии — это время больших неопределенностей, в которое действия политических акторов, а также позиция избирателей в особенности имеют огромное значение.
— Большая проблема — идентификация авторитарных сил и лидеров, которые могут форсировать автократизацию в случае прихода к власти. Если в XX веке с этим все было очевидно — авторитарные силы, вроде коммунистов или фашистов, открыто демонстрировали свою анти-демократическую позицию — то сейчас примерно все партии и политики декларируют приверженность демократии. Использовать термин «‎популизм» для таких сил — плохая идея, поскольку он слишком общий и оценочный.

Как измеряется автократизация? Ларс Лотт и Аурел Круассан

— Авторы-политологи обозревают дискуссию вокруг разного рода индексов демократии: какие факторы оценивают при составлении рейтингов, кто оценивает, какие концепты демократии, автократии и автократизации используются в подобных проектах. Довольно увлекательная глава, хотя скорее будет интересна именно исследователям.

В целом, очень любопытная работа для всех, кто хотел бы ознакомиться с вопросом. Надеюсь, в скором времени выложат полную версию книги с разбором конкретных этапов автократизации, замешанных акторов и кейсов.

Интересное законодательное нововведение — теперь на выборах в Госдуму экспаты-россияне не смогут голосовать по одномандатным округам, только за партийные списки. Раньше УИКи на территории консульств распределяли по избирательным округам по всей стране.

Например, на последних думских выборах в 2021 году я голосовал в Риме — УИК на территории посольства РФ относилась к Кинешемскому одномандатному избирательному округу № 92 в Ивановской области.

Обычно голоса россиян за рубежом не вносят значительного вклада в результаты выборов — суммарно это несколько сотен тысяч человек, а при разбивке по округам речь идет о сотнях голосов на каждый. Но бывают и исключения.

Интересный факт: несколько лет назад, будучи студентом бакалавриата Вышки, я организовывал лекцию Ивана Ивановича об истории российско-американских отношений для участников Модели ООН. А теперь вот оно как. Это мы смотрим.

От чего зависит политическая вовлеченность россиян?

У коллеги по Телеграму Альбины Галлямовой вышла статья в Journal of Cross-Cultural Psychology: Psychology of Personal Political Engagement in Russia: Unpacking Perceived Community Culture, Pluralistic Ignorance, and System Justification (2024). В ней исследуется, как психологические и культурные факторы влияют на политическое поведение россиян.

В качестве объяснительного механизма авторы статьи используют теорию оправдания системы (system justification theory) — индивиды склонны защищать существующий социальный порядок: из-за желания стабильности, безопасности и стремления принадлежать к большинству. Важно также помнить и о том, что между индивидуальными убеждениями (убеждения первого порядка — first-order beliefs) и восприятием того, каковы убеждения других людей (убеждения второго порядка — second-order beliefs) может существовать разрыв. То есть политическая активность зависит как от индивидуальной неудовлетворенности системой, так и от восприятия индивидами того, насколько другие люди недовольны сложившимся социальным порядком и готовы к действиям.

В России разрыв между убеждениями первого и второго порядка выливается в плюралистическое невежество (pluralistic ignorance) — когда люди массово некорректно оценивают убеждения друг друга. Проще говоря, если множество недовольных системой индивидов не верят, что само это множество существует, то люди в целом с меньшей вероятностью будут готовы на политические действия.

Авторы предполагают, что индивидуальный уровень оправдания системы негативно ассоциируется с политическим участием, индивидуальные оценки системы ниже, чем восприятие индивидами поддержки сложившегося порядка другими, а разрыв между этими двумя оценками негативно ассоциируется с политическим участием. Также на все это будет влиять, насколько индивид поддерживает коллективистские и индивидуалистские ценности. Чтобы это проверить, был проведен количественный онлайн-опрос на 1143 респондента, выборка формировалась по принципу opt-in sample.

По результатам исследования наибольший эффект на политическое участие имеют даже не убеждения первого порядка, а второго — то есть оценка индивидами удовлетворенности системой других людей. Таким образом, поддержка существующего политического порядка в России в большей степени зависит от поддержания плюралистического невежества, чем от индивидуальных оценок и ценностей.

Также авторы пишут и о некоторой значимости культурных факторов. Политическое участие россиян слабо связано с индивидуальными ориентациями на коллективизм и индивидуализм, но на него влияет восприятие ценностей сообществ. В вертикально коллективистских сообществах, где важны иерархия и подчинение, люди чаще участвуют в политике, поддерживая лидеров и коллективные действия. Однако в сообществах с горизонтальной ориентацией, где больше ценится равенство (коллективистские) или автономия (индивидуалистские), участие в политической жизни ниже. Это связано с низким доверием и отсутствием реальных изменений в авторитарной системе, что может побуждать людей либо отказываться от участия, либо эмигрировать (привет концепции exit and voice). При этом, между личным политическим участием и принадлежностью к вертикальному индивидуалистскому сообществу наблюдается лишь слабая положительная связь.

Также горизонтальный индивидуализм снижает связь между плюралистическим невежеством и личным политическим участием, тогда как вертикальный коллективизм усиливает эту связь. Отрицательная связь между плюралистическим невежеством и личной политической вовлеченностью же сильна только при высоких уровнях вертикального коллективизма и низких уровнях горизонтального индивидуализма.

Интересное мероприятие для читателей из Нижнего — уже 19 октября там пройдет «Республиканский салон». На нем вас ожидает серия увлекательных лекций от известных спикеров:

— Выступление Родиона Бельковича из Центра республиканских исследований.
— «Александр Первый и его попытка отменить крепостное право». Историк и блогер Николай Росов.
— «Политический смысл милосердия. Средневековый госпиталь как образ общего дела». Дарья Кормановская, Центр республиканских исследований.
— «Капитализм: эффективность или мораль?» Экономист Павел Усанов, ЕУСПб.

Где: Нижний Новгород, проспект Гагарина, 24, гостиница «Ока»
Когда: 19 октября, 14:00

Билеты

Что происходит с российскими медиа за рубежом

Несколько соседних каналов обратили внимание на доклад немецкой НКО JX Fund* о российских СМИ «в изгнании», а именно на данные о бюджетах, аудитории и цитируемости в международных медиа. Рассказываю о нем подробнее и делюсь самыми интересными деталями:

1. Совокупные бюджеты. Авторы доклада оценивают ожидаемый суммарный годовой бюджет российских медиа за границей за 2024 год в 39-43 млн. евро против 2,016 млрд. евро расходов российского государства на СМИ и цензуру.

2. Бюджеты медиа. Средний размер годового бюджета отдельного медиа увеличился с 257 тыс. евро в 2021 году до 722 тыс. евро в 2024 году. Также дается разбивка по бюджетам организаций в зависимости от размера. При этом, прогресс роста бюджетов в 2023-2024 уменьшился по сравнению с прошлыми годами. Авторы связывают эти процессы с тем, что сначала СМИ тратили огромные средства на релокацию из России в другие юрисдикции, а затем в основном засели в более дорогом для ведения бизнеса ЕС.

3. Источники доходов. В целом, главным источником финансирования российских медиа за рубежом в 2023 году оставались гранты (85,8%), их доля даже выросла по сравнению с прошлым 2022 годом (+7%). Доходы со стороны рекламы и коммерческих структур упали: с 10,7% до 6,1% и с 5,5% до 2,2%. Это неудивительно, поскольку бизнес-модели многих медиа оказались разрушены после 2022 года из-за релокации, разрывов связей с бизнесами и присвоений всяких нехороших статусов, что привело к оттоку донатов и денег от партнерств. При этом, данные отражают ситуацию в целом по всем медиа — если их сегментировать, то станет ясно, что одни СМИ стали полагаться на гранты даже больше, а другие наоборот смогли серьезно снизить свою зависимость от этого источника финансирования. Цитирую: «Наиболее эффективные СМИ снизили зависимость от грантов на 32% процентных пункта, что означает, что они смогли покрыть дополнительную треть своего бюджета из других доходов (т.е. если в 2022 году гранты составляли 66% их бюджета, то в 2023 году этот показатель составил всего 34%). Для сравнения, наименее эффективные СМИ увеличили зависимость от грантов на 45% процентных пунктов».

4-5. Размер аудитории. На август 2024 года он составил 8,4 млн. уникальных пользователей сайтов, 34,3 млн. подписчиков на Ютубе, 6,1 млн. в Телеграме, 6,8 млн. в Твиттере, 4,9 млн. в Инстаграме*, 3,1. млн. в Фейсбуке* и 1,9 млн. в ТикТоке. С августа 2022 года по август 2024 года совокупная аудитория выросла: +19,2% на Ютубе, +16,6 % в Телеграме, +7,5% в Инстаграме*, +4,1% в Твиттере. С одной стороны, основная часть данных включает в себя период до блокировки Ютуба. С другой стороны, сами авторы пишут об увеличении числа пользователей VPN в России и приводят конкретные оценки.

6. Цитируемость. Согласно оценкам авторов, число цитирований российских медиа за рубежом в крупнейших международных СМИ (the New York Times, the Washington Post, the Wall Street Journal, the Guardian, Der Spiegel и Le Monde) оказалось выше, чем количество цитирований ведущих европейских медиа.

Методология: авторы доклада собрали данные о подписчиках, охватах и цитируемости из открытых источников, дополнили информацией от представителей ряда российских медиа, а также провели серию интервью с ними. Данные были собраны по 66 СМИ.

На мой взгляд, очень качественно сделанный и полезный доклад, который разбивает целый ряд мифов вокруг российских СМИ за рубежом и предоставляет конкретные оценки их эффективности. Из минусов — материал охватывает только медиа в узком смысле этого слова, то есть личные блоги или медиа политических организаций с НКО в него не вошли.

* Фейсбук и Инстаграм — продукты компании Meta, которая признана экстремистской на территории РФ.

* JX Fund признана нежелательной организацией.