Политфак на связи
Хорошая серия постов на канале kremlin in the boys room о текущих событиях в Венесуэле и параллелях с современной РФ и о том, как автократы используют понятие государственного суверенитета, параллельно ограничивая национальный. У этих двух режимов действительно…
Картинка к публикации выше — оцените разницу между Венесуэлой и РФ.
— Voice and Accountability: уровень политических прав и гражданских свобод.
— Political Stability and Absence of Violence/Terrorism: вероятность политической нестабильности или насильственных действий.
— Government Effectiveness: качество государственных услуг, профессионализм государственной службы, степень независимости госслужащих от политического давления, а также качество разработки и реализации правительственной политики.
— Regulatory Quality: способность правительства разрабатывать и реализовывать адекватные правила и законы, которые способствуют развитию частного сектора.
— Rule of Law: уровень доверия к правовой системе, соблюдение законов, а также качество защиты прав собственности и соблюдение контрактов.
— Control of Corruption: степень распространенности коррупции среди государственных служащих и политиков.
Мой старый пост по теме дееспособности государства👇
— Voice and Accountability: уровень политических прав и гражданских свобод.
— Political Stability and Absence of Violence/Terrorism: вероятность политической нестабильности или насильственных действий.
— Government Effectiveness: качество государственных услуг, профессионализм государственной службы, степень независимости госслужащих от политического давления, а также качество разработки и реализации правительственной политики.
— Regulatory Quality: способность правительства разрабатывать и реализовывать адекватные правила и законы, которые способствуют развитию частного сектора.
— Rule of Law: уровень доверия к правовой системе, соблюдение законов, а также качество защиты прав собственности и соблюдение контрактов.
— Control of Corruption: степень распространенности коррупции среди государственных служащих и политиков.
Мой старый пост по теме дееспособности государства👇
👍13❤2
Forwarded from Политфак на связи
Сильное и большое государство — это одно и то же?
Недавно на стриме Светова и Штефанова случилась дискуссия о том, можно ли считать КНДР сильным государством. Ожидаемо, Светов отвечает на этот вопрос утвердительно — ведь госаппарат в этой стране контролирует чуть ли не все сферы общественной жизни. Штефанов же ссылается на то, что в Северной Корее нет сильных институтов, сдерживающих власть диктатора, а значит и государство там слабое. Кто же прав?
Начнем с того, что ставить знак равно между сильным и большим государством действительно некорректно — бюрократический аппарат может формально обладать широчайшими полномочиями, но при этом быть не способным эффективно распоряжаться ими на практике. В реальной жизни политическая воля никогда полноценно не трансформируется в желаемый результат.
Понять эту разницу помогает концепт state capacity — способности государства реализовывать свои задачи, особенно в условиях сопротивления со стороны влиятельных групп или внешних обстоятельств. Собирать ресурсы, организовывать коллективное действие, поддерживать выполнение своих требований элитами, чиновниками и населением. Этот концепт отражает принципал-агентскую проблему — противоречие интересов владельца актива (принципала) и акторов (агентов), действующих по его поручению. В нашем случае речь идет о противоречии интересов политиков, которые хотят реализовывать свои цели с помощью административных инструментов, бюрократии, которая непосредственно должна выполнять поручения сверху, и всех остальных, которые должны действовать в соответствии с решениями власти.
Существуют разные подходы к оценке дееспособности государства. Можно как смотреть на результат, — насколько государство справляется со своими задачами, собирает налоги и проводит в жизнь свои политики, — так и на то, как именно оно функционирует — смотреть на процедуры и правила игры: контроль над силовым аппаратом, автономность бюрократии от интересов частных лиц, качество политических институтов. В первом случае наиболее общими показателями state capacity оказываются результаты кросс-национальных опросов, где респонденты из определенных социальных групп (бизнес, академия, представители гражданского общества) отзываются о качестве бюрократии в своей стране, а также оценка собираемости налогов. Во втором — анализ институтов, здесь можно вспомнить о проектах вроде Polity IV, V-Dem или Worldwide Governance Indicators Всемирного банка.
Определиться с тем, что такое «большое государство», сложнее. Предположим, что под этим подразумевается оценка доли государственного сектора в экономике (например доля госрасходов от ВВП), уровня налогообложения, зарегулированности бизнеса — анализом этого занимаются международные организации вроде МВФ или консалтинговые фирмы. Возможно, насколько элиты ограничивают политическую конкуренцию — см. проекты, которые я приводил в пример в предыдущем абзаце. Совместить множество этих индикаторов пробует и либертарианский think-tank институт Катона в своем Freedom Index — на мой взгляд, весьма успешно.
Стоит оговориться, что ни один из способов оценки «большого» или «сильного» государства не является идеальным и имеет как свои преимущества, так и недостатки, связанные с методологией исследования или качеством данных.
Подводя итоги, мне кажется, что в нашем либертарианском пузыре (и не только в нем) давно смешались эти две оценки, хотя по факту они не являются синонимичными. Могут ли государства быть большими и слабыми? Да, конечно — см. ту же КНДР, Венесуэлу или Туркменистан. Могут ли быть компактными и сильными? Тоже да — см. Ирландию, Швейцарию или некоторые страны Восточной Европы.
Недавно на стриме Светова и Штефанова случилась дискуссия о том, можно ли считать КНДР сильным государством. Ожидаемо, Светов отвечает на этот вопрос утвердительно — ведь госаппарат в этой стране контролирует чуть ли не все сферы общественной жизни. Штефанов же ссылается на то, что в Северной Корее нет сильных институтов, сдерживающих власть диктатора, а значит и государство там слабое. Кто же прав?
Начнем с того, что ставить знак равно между сильным и большим государством действительно некорректно — бюрократический аппарат может формально обладать широчайшими полномочиями, но при этом быть не способным эффективно распоряжаться ими на практике. В реальной жизни политическая воля никогда полноценно не трансформируется в желаемый результат.
Понять эту разницу помогает концепт state capacity — способности государства реализовывать свои задачи, особенно в условиях сопротивления со стороны влиятельных групп или внешних обстоятельств. Собирать ресурсы, организовывать коллективное действие, поддерживать выполнение своих требований элитами, чиновниками и населением. Этот концепт отражает принципал-агентскую проблему — противоречие интересов владельца актива (принципала) и акторов (агентов), действующих по его поручению. В нашем случае речь идет о противоречии интересов политиков, которые хотят реализовывать свои цели с помощью административных инструментов, бюрократии, которая непосредственно должна выполнять поручения сверху, и всех остальных, которые должны действовать в соответствии с решениями власти.
Существуют разные подходы к оценке дееспособности государства. Можно как смотреть на результат, — насколько государство справляется со своими задачами, собирает налоги и проводит в жизнь свои политики, — так и на то, как именно оно функционирует — смотреть на процедуры и правила игры: контроль над силовым аппаратом, автономность бюрократии от интересов частных лиц, качество политических институтов. В первом случае наиболее общими показателями state capacity оказываются результаты кросс-национальных опросов, где респонденты из определенных социальных групп (бизнес, академия, представители гражданского общества) отзываются о качестве бюрократии в своей стране, а также оценка собираемости налогов. Во втором — анализ институтов, здесь можно вспомнить о проектах вроде Polity IV, V-Dem или Worldwide Governance Indicators Всемирного банка.
Определиться с тем, что такое «большое государство», сложнее. Предположим, что под этим подразумевается оценка доли государственного сектора в экономике (например доля госрасходов от ВВП), уровня налогообложения, зарегулированности бизнеса — анализом этого занимаются международные организации вроде МВФ или консалтинговые фирмы. Возможно, насколько элиты ограничивают политическую конкуренцию — см. проекты, которые я приводил в пример в предыдущем абзаце. Совместить множество этих индикаторов пробует и либертарианский think-tank институт Катона в своем Freedom Index — на мой взгляд, весьма успешно.
Стоит оговориться, что ни один из способов оценки «большого» или «сильного» государства не является идеальным и имеет как свои преимущества, так и недостатки, связанные с методологией исследования или качеством данных.
Подводя итоги, мне кажется, что в нашем либертарианском пузыре (и не только в нем) давно смешались эти две оценки, хотя по факту они не являются синонимичными. Могут ли государства быть большими и слабыми? Да, конечно — см. ту же КНДР, Венесуэлу или Туркменистан. Могут ли быть компактными и сильными? Тоже да — см. Ирландию, Швейцарию или некоторые страны Восточной Европы.
Telegram
Александр Штефанов
🇰🇵 Весьма любопытный для политолога вопрос подняли на недавнем стриме "иноагенты" Михаил Светов и Александр Штефанов: является ли Северная Корея слабым государством? Штефанов выдвинул контринтуитивный тезис, что да, КНДР – это откровенно слабое государство.…
👍24
Не последняя тема, которая мне интересна — это Public Policy, то, как вырабатывается, принимается и реализуется государственная политика, особенно в недемократическом контексте. Увы, в современной России запросы со стороны общества обычно остаются не услышанными властями, поскольку у граждан практически отсутствуют эффективные инструменты по лоббизму своих интересов — партии, которые работают в условиях конкурентной политики, а также независимые от государства НКО. Поэтому на разных стадиях политического цикла главенствующую роль играют интересы малых групп: бюрократических структур, корпораций или отдельных индивидов. Особенно это заметно в градостроительной сфере.
Недавно мой хороший приятель, городской планировщик Даниил Воронин, вместе с коллегами презентовал исследование — «Комфортный Невский проспект». Силами волонтерской команды ребятам удалось сделать действительно интересный проект, который неплохо зафорсился в профессиональной среде архитекторов и урбанистов, а также цитировался в СМИ.
Тайминг презентации работы был выбран удачно — уже в сентябре в Петербурге пройдут муниципальные и губернаторские выборы. В условиях конкурентной политики команда могла бы привлекать кандидатов в муниципальные депутаты и губернаторы для оценки проекта. Возможно, кто-то из политиков или партий мог бы публично поддержать его, чтобы перетянуть на свою сторону часть заинтересованного в преобразовании главной улицы города избирателей, а также профессионалов из индустрии. Но, поскольку таких условий, к сожалению, пока не наблюдается, проект скорее является просветительским, а также хорошим примером инициативы по изменениям города снизу, а не сверху.
Рекомендую всем читателям-петербуржцам ознакомиться.
Недавно мой хороший приятель, городской планировщик Даниил Воронин, вместе с коллегами презентовал исследование — «Комфортный Невский проспект». Силами волонтерской команды ребятам удалось сделать действительно интересный проект, который неплохо зафорсился в профессиональной среде архитекторов и урбанистов, а также цитировался в СМИ.
Тайминг презентации работы был выбран удачно — уже в сентябре в Петербурге пройдут муниципальные и губернаторские выборы. В условиях конкурентной политики команда могла бы привлекать кандидатов в муниципальные депутаты и губернаторы для оценки проекта. Возможно, кто-то из политиков или партий мог бы публично поддержать его, чтобы перетянуть на свою сторону часть заинтересованного в преобразовании главной улицы города избирателей, а также профессионалов из индустрии. Но, поскольку таких условий, к сожалению, пока не наблюдается, проект скорее является просветительским, а также хорошим примером инициативы по изменениям города снизу, а не сверху.
Рекомендую всем читателям-петербуржцам ознакомиться.
❤10😢7
Об особенностях медиапотребления в текущий кризисный период
Недавно в медиа появилось исследование проекта психологической помощи Without Prejudice, посвященное изменениям в потреблении новостей россиянами. Авторы провели серию глубинных интервью и несколько опросов среди подписчиков и клиентов сервиса, в которых приняли участие 120 респондентов. Участники отвечали на вопросы о своем медиапотреблении в последние годы в условиях текущих политических кризисов. В исследовании отмечается: «65% респондентов (78 человек) сознательно или неосознанно отказались или значительно сократили потребление новостного контента».
Многие СМИ и телеграм-каналы устремились писать заголовки в стиле «65% россиян стали читать меньше новостей». Однако такие выводы не могут быть сделаны на основе опроса 120 пользователей одного сервиса психологической поддержки, так как исследование основано на качественных методах (глубинные интервью), а не на количественных. Более важными и интересными являются развернутые ответы респондентов, их мотивация и аргументация.
Опыт моих коллег в медиа и академической сфере, которые изучают медиапотребление россиян, подтверждает, что во время значимых событий (начало боевых действий, мобилизация, военный мятеж) активность аудитории резко возрастает — люди стремятся быть в курсе последних новостей. Но затем наблюдается постепенное снижение числа подписчиков, просмотров и шеров постов. Это нормально: потребители контента не могут постоянно находиться в состоянии стресса и поэтому нормализуют или рутинизируют для себя экстраординарные события.
О сути феноменов нормализации и рутинизации, разнице между ними, можно почитать в этой колонке социолога Виктора Вахштайна:
Наиболее близким к текущей ситуации в плане медиапотребления в кризисный период, на мой взгляд, является кризис COVID-19 — также значимое и необычное событие. Благо, оно уже хорошо изучено. В литературе по теме — количественных исследованиях и мета-исследованиях — можно найти следующие выводы:
— существует положительная связь между потреблением новостей о COVID-19 и уровнем психологического стресса;
— повышенное потребление таких новостей связано с ростом проблем с ментальным и физическим здоровьем;
— существует множество исследований, подтверждающих наличие подобных связей у аудитории соцсетей, чем у потребителей традиционных медиа.
Поэтому в таком поведении аудитории российских СМИ, которая все больше отказывается потреблять новости, нет ничего особенного — подобные процессы являются нормальной человеческой реакцией.
Недавно в медиа появилось исследование проекта психологической помощи Without Prejudice, посвященное изменениям в потреблении новостей россиянами. Авторы провели серию глубинных интервью и несколько опросов среди подписчиков и клиентов сервиса, в которых приняли участие 120 респондентов. Участники отвечали на вопросы о своем медиапотреблении в последние годы в условиях текущих политических кризисов. В исследовании отмечается: «65% респондентов (78 человек) сознательно или неосознанно отказались или значительно сократили потребление новостного контента».
Многие СМИ и телеграм-каналы устремились писать заголовки в стиле «65% россиян стали читать меньше новостей». Однако такие выводы не могут быть сделаны на основе опроса 120 пользователей одного сервиса психологической поддержки, так как исследование основано на качественных методах (глубинные интервью), а не на количественных. Более важными и интересными являются развернутые ответы респондентов, их мотивация и аргументация.
Опыт моих коллег в медиа и академической сфере, которые изучают медиапотребление россиян, подтверждает, что во время значимых событий (начало боевых действий, мобилизация, военный мятеж) активность аудитории резко возрастает — люди стремятся быть в курсе последних новостей. Но затем наблюдается постепенное снижение числа подписчиков, просмотров и шеров постов. Это нормально: потребители контента не могут постоянно находиться в состоянии стресса и поэтому нормализуют или рутинизируют для себя экстраординарные события.
О сути феноменов нормализации и рутинизации, разнице между ними, можно почитать в этой колонке социолога Виктора Вахштайна:
Нормализация — это процесс, при котором меняется мышление человека: то, что еще недавно воспринималось как совершенно неприемлемое, начинает казаться обоснованным и закономерным. <...> Рутинизация — это процесс, при котором те или иные феномены становятся частью повседневности для большого количества людей. При этом совсем не обязательно, чтобы общество воспринимало их как норму — эти вещи лишь являются частью быта.
Наиболее близким к текущей ситуации в плане медиапотребления в кризисный период, на мой взгляд, является кризис COVID-19 — также значимое и необычное событие. Благо, оно уже хорошо изучено. В литературе по теме — количественных исследованиях и мета-исследованиях — можно найти следующие выводы:
— существует положительная связь между потреблением новостей о COVID-19 и уровнем психологического стресса;
— повышенное потребление таких новостей связано с ростом проблем с ментальным и физическим здоровьем;
— существует множество исследований, подтверждающих наличие подобных связей у аудитории соцсетей, чем у потребителей традиционных медиа.
Поэтому в таком поведении аудитории российских СМИ, которая все больше отказывается потреблять новости, нет ничего особенного — подобные процессы являются нормальной человеческой реакцией.
👍15
Согласно официальным результатам президентских выборов в Венесуэле, которые озвучила Национальная избирательная комиссия, Николас Мадуро получил 51.20000%, кандидат от оппозиции Эрмундо Гонсалес — 44.20000%, прочие — 4.60000%. Подробные результаты выборов с разбивкой по комиссиям все еще официально не опубликованы.
Электоральный аналитик Роман Удот пишет:
Верим?
Альтернативные подсчеты на базе оцифрованных протоколов 997 избирательных комиссий, мягко говоря, отличаются: 66.12% за Гонсалеса, 31.39% за Мадуро, 2.49% за остальных при явке в 66.12%.
Электоральный аналитик Роман Удот пишет:
Вероятность такого события для одного кандидата: одна десятитысячная = 1/ 10 000. Для тех данных, которые есть (две статистически независимые величины из трёх) = произведение вероятностей или одна стомиллионная. Если вы одним движением выберете правильную песчинку (1 мг) в стокилограммовой куче песка, то вы повторите головокружительный трюк Избирательной комиссии Венесуэлы.
Верим?
Альтернативные подсчеты на базе оцифрованных протоколов 997 избирательных комиссий, мягко говоря, отличаются: 66.12% за Гонсалеса, 31.39% за Мадуро, 2.49% за остальных при явке в 66.12%.
👍23😁3🤔1
Вчера состоялось по-настоящему великое событие — сразу несколько наших сограждан оказались на свободе и воссоединились с родными, чему я невероятно рад. О случившимся пишут как об историческом моменте и не зря — случившийся обмен очень сильно напоминает по формату аналогичные акции между СССР и западными странами во времена Холодной войны:
— 1976: СССР обменивает советского диссидента Владимира Буковского на генсека Компартии Чили Луиса Корвалана. Буковский находился в заключении с 1972 года за антисоветскую деятельность, а Корвалана посадил режим Пиночета. Переговорам между СССР и Чили поспособствовал Госдеп США — обоим авторитарным режимам было важно продемонстрировать свой гуманизм для внешних наблюдателей.
— 1979: арестованных в США агентов КГБ, работавших под прикрытием в ООН — Рудольфа Черняева и Вальдика Энгера — обменяли сразу на группу заключенных советских диссидентов: Александра Гинзбурга, Эдуарда Кузнецова, Марка Дымшица, Валентина Мороза и Георгия Винса. Обменяли граждан СССР на граждан СССР, то есть примерно так же, как случилось вчера.
— 1986: диссидента и важного деятеля сионистского движения Натана Щаранского обменяли на пятерых задержанных на Западе агентов СССР и стран Восточного блока. В этом же году члена Московской Хельсинкской группы Юрия Орлова и американского журналиста Николаса Данилоффа обменяли на советского сотрудника ООН Геннадия Захарова, которого задержали в США по обвинению в шпионаже. Перед высылкой Юрия Орлова лишили гражданства СССР.
Пожалуй, наиболее значительным различием между обменами того периода и нынешним является невозможность легальной высылки из страны и лишения гражданства Российской Федерации — это напрямую запрещено Конституцией РФ в неизменяемой ее части. Советские же власти прибегали к этой практике относительно часто — просто лишали гражданства и высылали на Запад нелояльных режиму активистов.
— 1976: СССР обменивает советского диссидента Владимира Буковского на генсека Компартии Чили Луиса Корвалана. Буковский находился в заключении с 1972 года за антисоветскую деятельность, а Корвалана посадил режим Пиночета. Переговорам между СССР и Чили поспособствовал Госдеп США — обоим авторитарным режимам было важно продемонстрировать свой гуманизм для внешних наблюдателей.
— 1979: арестованных в США агентов КГБ, работавших под прикрытием в ООН — Рудольфа Черняева и Вальдика Энгера — обменяли сразу на группу заключенных советских диссидентов: Александра Гинзбурга, Эдуарда Кузнецова, Марка Дымшица, Валентина Мороза и Георгия Винса. Обменяли граждан СССР на граждан СССР, то есть примерно так же, как случилось вчера.
— 1986: диссидента и важного деятеля сионистского движения Натана Щаранского обменяли на пятерых задержанных на Западе агентов СССР и стран Восточного блока. В этом же году члена Московской Хельсинкской группы Юрия Орлова и американского журналиста Николаса Данилоффа обменяли на советского сотрудника ООН Геннадия Захарова, которого задержали в США по обвинению в шпионаже. Перед высылкой Юрия Орлова лишили гражданства СССР.
Пожалуй, наиболее значительным различием между обменами того периода и нынешним является невозможность легальной высылки из страны и лишения гражданства Российской Федерации — это напрямую запрещено Конституцией РФ в неизменяемой ее части. Советские же власти прибегали к этой практике относительно часто — просто лишали гражданства и высылали на Запад нелояльных режиму активистов.
Telegram
Faridaily
❗️Власти России выдали на Запад группу политзаключенных. Это самый крупный подобный обмен со времен СССР
Факт обмена официально подтвердили власти США. Обмен состоялся между Россией, Беларусью, США, Германией, Польшей, Норвегией и Словенией.
Кого выдали…
Факт обмена официально подтвердили власти США. Обмен состоялся между Россией, Беларусью, США, Германией, Польшей, Норвегией и Словенией.
Кого выдали…
❤16🔥1
Политфак на связи
Картинка к публикации выше — оцените разницу между Венесуэлой и РФ. — Voice and Accountability: уровень политических прав и гражданских свобод. — Political Stability and Absence of Violence/Terrorism: вероятность политической нестабильности или насильственных…
Хороший краткий политэкономический разбор Венесуэлы — очень печальная история о том, как наличие огромных запасов энергетических ресурсов не сделало страну процветающей, и как в стране возникла электоральная автократия, которая долгие годы держалась на перераспределении нефтяной ренты в пользу населения вместо развития.
Telegram
Григорий Баженов
Венесуэла - страна мечты?
В связи с происходящими события в Венесуэле активизировались по обыкновению товарищи, которые очень любят рассказывать о небывалых достижениях социализма в отдельно взятой латиноамериканской стране (во всяком случае, об этом сообщают…
В связи с происходящими события в Венесуэле активизировались по обыкновению товарищи, которые очень любят рассказывать о небывалых достижениях социализма в отдельно взятой латиноамериканской стране (во всяком случае, об этом сообщают…
👍15
Автократии против демократий
В журнале The Tocqueville Review вышла любопытная статья Сергея Гуриева* "Autocracy vs. Democracy ? A New Geopolitical Landscape in France, Europe, and The United States" (2024). Это обзорный материал, в котором суммируются инсайты из актуальной литературы по теме третьей волны автократизации. Абстрагируясь от личности автора, я могу сказать, что это действительно интересная работа. Вот ее основные выводы:
— В мире происходит третья волна автократизации — авторитарных режимов становится все больше, хотя доля демократий все равно остается на историческом максимуме. Вес недемократических режимов в мировой экономике вырос по сравнению с прошлыми десятилетиями. Среди источников автор ссылается в том числе на статью Трейсмана "How Great is the Current Danger to Democracy? Assessing the Risk With Historical Data" (2023), которую также рекомендую к прочтению.
— Гуриев* делит современные автократии на четыре условные группы, которые отличаются подходом к политике и экономике: нефтяные монархии, традиционные диктатуры, «диктатуры обмана» и Китай как уникальный кейс.
— Нефтяные диктатуры — монархии Персидского залива, чей путь экономического успеха сложно повторить кому-либо, поскольку у других стран нет таких объемов энергоресурсов на душу населения.
— Традиционные диктатуры — испытывают проблемы с экономическим ростом, легитимностью и поэтому чаще прибегают к репрессивному аппарату.
— Диктатуры обмана — см. мой пересказ книги Гуриева и Трейсмана по теме.
— Китай — испытывал несколько десятилетий бурного экономического роста благодаря реформам Дэн Сяопина. Политическая система Китая была уникальной и эффективной: региональный децентрализованный авторитаризм, который обеспечивал конкуренцию между частями страны, а также меритократическая система сменяемости власти внутри КПК. Однако за последние годы мы наблюдаем рост персонализации режима и централизации власти при Си Цзиньпине, а также замедление экономического роста Китая.
— Несмотря на экономические успехи, демократии испытывают кризис и становятся все менее привлекательными ориентирами для других стран. Главная проблема для современных демократий — рост популизма. Происходит это из-за нескольких причин: последствие экономического кризиса 2008 года, противоречия, вызванные глобализацией, распространение интернета и соцсетей.
В целом, довольно интересная статья с качественным обзором актуальной литературы. На мой взгляд, единственный реальный недостаток работы — это дискуссия о популизме. Знаю, что у Сергея Маратовича* есть много других статей по теме, в которых везде используется один и тот же подход к концептуализации популистов — как политиков, которые противопоставляют себя политическим элитам. Это вполне мейнстримный, однако не единственный подход — его критику можно почитать в статье Андреаса Шедлера "Again, what is populism?" (2023), либо в этой колонке автора телеграм-канала «Бундесканцлер» во «Фронде».
* — включен в список террористов и экстремистов.
В журнале The Tocqueville Review вышла любопытная статья Сергея Гуриева* "Autocracy vs. Democracy ? A New Geopolitical Landscape in France, Europe, and The United States" (2024). Это обзорный материал, в котором суммируются инсайты из актуальной литературы по теме третьей волны автократизации. Абстрагируясь от личности автора, я могу сказать, что это действительно интересная работа. Вот ее основные выводы:
— В мире происходит третья волна автократизации — авторитарных режимов становится все больше, хотя доля демократий все равно остается на историческом максимуме. Вес недемократических режимов в мировой экономике вырос по сравнению с прошлыми десятилетиями. Среди источников автор ссылается в том числе на статью Трейсмана "How Great is the Current Danger to Democracy? Assessing the Risk With Historical Data" (2023), которую также рекомендую к прочтению.
— Гуриев* делит современные автократии на четыре условные группы, которые отличаются подходом к политике и экономике: нефтяные монархии, традиционные диктатуры, «диктатуры обмана» и Китай как уникальный кейс.
— Нефтяные диктатуры — монархии Персидского залива, чей путь экономического успеха сложно повторить кому-либо, поскольку у других стран нет таких объемов энергоресурсов на душу населения.
— Традиционные диктатуры — испытывают проблемы с экономическим ростом, легитимностью и поэтому чаще прибегают к репрессивному аппарату.
— Диктатуры обмана — см. мой пересказ книги Гуриева и Трейсмана по теме.
— Китай — испытывал несколько десятилетий бурного экономического роста благодаря реформам Дэн Сяопина. Политическая система Китая была уникальной и эффективной: региональный децентрализованный авторитаризм, который обеспечивал конкуренцию между частями страны, а также меритократическая система сменяемости власти внутри КПК. Однако за последние годы мы наблюдаем рост персонализации режима и централизации власти при Си Цзиньпине, а также замедление экономического роста Китая.
— Несмотря на экономические успехи, демократии испытывают кризис и становятся все менее привлекательными ориентирами для других стран. Главная проблема для современных демократий — рост популизма. Происходит это из-за нескольких причин: последствие экономического кризиса 2008 года, противоречия, вызванные глобализацией, распространение интернета и соцсетей.
В целом, довольно интересная статья с качественным обзором актуальной литературы. На мой взгляд, единственный реальный недостаток работы — это дискуссия о популизме. Знаю, что у Сергея Маратовича* есть много других статей по теме, в которых везде используется один и тот же подход к концептуализации популистов — как политиков, которые противопоставляют себя политическим элитам. Это вполне мейнстримный, однако не единственный подход — его критику можно почитать в статье Андреаса Шедлера "Again, what is populism?" (2023), либо в этой колонке автора телеграм-канала «Бундесканцлер» во «Фронде».
* — включен в список террористов и экстремистов.
👍21🔥3👏3😁2❤1😢1
Дорогие подписчики — автор канала в небольшом отпуске, поэтому нечасто пишет посты.
На что я сейчас хочу обратить внимание так это на ситуацию в Курской области, где мирные жители страдают от боевых действий. Регион для меня не чужой — там живут мои дальние родственники и прошло детство многих предков.
Делюсь с вами постом о том, как можно поддержать курян прямо сейчас 👇
На что я сейчас хочу обратить внимание так это на ситуацию в Курской области, где мирные жители страдают от боевых действий. Регион для меня не чужой — там живут мои дальние родственники и прошло детство многих предков.
Делюсь с вами постом о том, как можно поддержать курян прямо сейчас 👇
❤8
Forwarded from журнал ТОХА
Вы сами знаете: в Курской области полная жесть, сводки тут пересказывать будет совсем лишним. Как помочь мирным?
— Если хочется помочь попавшим в беду напрямую. Частных инициатив с развозом гуманитарки я пока не видел, в целом это сейчас наверное не очень безопасно.
НО: на адрес того же «Красного креста» без проблем можно через «Самокат» заказать вещи первой необходимости: у меня, например, это вода, средства гигиены. Если захотите — можете зефирок купить каких, лишним для бабушек и дедушек в ПВР это не будет. Сейчас в «Самокате» минимальная сумма заказа от 1100 рублей, буквально цена такси до работы и не очень вкусного кофе у офиса.
— Для всех жителей приграничья (Белгородская, Брянская, Курская области) есть сбор на переселение в более безопасные места. Сбор прозрачный, распределение средств справедливое (оплачивают норм квартиру в безопасном регионе на три месяца — достаточно, чтобы встать на ноги и найти работу), отчеты из «Барыни» покидаю в комменты. Собрано больше 25 млн рублей — но вы можете закинуть хоть чирик и это будет посильным вкладом. Вчера я перевел на этот сбор 4 тысячи рублей.
— Также аналогичный проект, «Разместим», есть у команды Масима Каца. Это c2c площадка по связи тех, у кого есть свободное жильё в безопасных регионах с теми, кому оно реально нужно. Изучить проект и поддержать его деньгами/объявлением можно через контакты в Ноушене.
— Для финансовой помощи непосредственно на месте есть счёт Курского отделения «Красного креста». Что такое «Красный крест», думаю, знают все. Реквизиты — ниже, специально в таком формате, чтобы их можно было скопировать.
— Если хочется помочь попавшим в беду напрямую. Частных инициатив с развозом гуманитарки я пока не видел, в целом это сейчас наверное не очень безопасно.
НО: на адрес того же «Красного креста» без проблем можно через «Самокат» заказать вещи первой необходимости: у меня, например, это вода, средства гигиены. Если захотите — можете зефирок купить каких, лишним для бабушек и дедушек в ПВР это не будет. Сейчас в «Самокате» минимальная сумма заказа от 1100 рублей, буквально цена такси до работы и не очень вкусного кофе у офиса.
— Для всех жителей приграничья (Белгородская, Брянская, Курская области) есть сбор на переселение в более безопасные места. Сбор прозрачный, распределение средств справедливое (оплачивают норм квартиру в безопасном регионе на три месяца — достаточно, чтобы встать на ноги и найти работу), отчеты из «Барыни» покидаю в комменты. Собрано больше 25 млн рублей — но вы можете закинуть хоть чирик и это будет посильным вкладом. Вчера я перевел на этот сбор 4 тысячи рублей.
— Также аналогичный проект, «Разместим», есть у команды Масима Каца. Это c2c площадка по связи тех, у кого есть свободное жильё в безопасных регионах с теми, кому оно реально нужно. Изучить проект и поддержать его деньгами/объявлением можно через контакты в Ноушене.
— Для финансовой помощи непосредственно на месте есть счёт Курского отделения «Красного креста». Что такое «Красный крест», думаю, знают все. Реквизиты — ниже, специально в таком формате, чтобы их можно было скопировать.
Получатель: КРО РКК
ИНН: 4632251060
БИК: 044525411
КПП: 463201001
Р/С: 40703810111490000009
Назначение: Добровольное пожертвование для жителей приграничья
❤19😁3🤔2
Forwarded from Campaign Insider | Павел Дубравский
Выборы в Венесуэле были сфальсифицированы и у оппозиции есть доказательства
Специально ждал, пока после выборов в Венесуэле появится больше информации о процессе подсчёта голосов. Напомню, что Николас Мадуро выиграл с 51% против прокси-кандидата от оппозиции Эдмундо Гонсалеса Уррутиа, который получил 43%.
Если про первого вы точно слышали, то второй — дед из прошлого страны, который в 90-е, а затем нулевые работал послом и дипломатом. Это аватар оппозиции, за его спиной стоит непрогибаемая Мария Мачадо. Женщина, которая заслуживает отдельного лонгрида и даже книги.
Всё, что нужно о ней знать в рамках этого поста — она победила на всеобщих праймериз оппозиции с более, чем 90% голосов. Её поддержал когда-то самопровозглашённый исполняющий обязанности президента Хуан Гуайдо, который представлял вторую половинку во время двоевластия в Венесуэле после прошлых выборов. И Мачадо не допустили до выборов по решению суда 🙂
На следующий день после выборов, Мачадо заявила, что они были нагло и грубо сфальсифицированы режимом Мадуро. The Carter Center отлично подытожил полевые условия, в которых они проходили: недопуск оппозиции, минимум информации для избирателей, усложнение процесса голосования. Понятно, что в авторитарных государствах они так и проходят, да и оппозиция часто заявляет, что выборы были украдены. Даже Трамп об этом говорил про США! Только тут ситуация немного другая.
Что сделала оппозиция в подтверждение своих слов:
1. Создала сайт с реальными результатами голосования на основе анализа итоговых протоколов с избирательных участков. Спойлер: везде победил Уррутиа. Результаты протоколов — залог массового наблюдения на выборах. (1 фото).Открывает только с VPN.
2. Предоставила акты о голосовании из электронных машин с QR-кодами. В Венесуэле вы тыкаете на машинку и голосуете, после она даёт вам бумажку с QR-кодом и всеми данными. Эти бумажки массово фотографировали и коллекционировали венесуэльцы для подтверждения реального голосования.
3. Журналисты The Washington Post и Associated Press проанализировали более 23 000 актов. (Фото 2). Эта выборка позволяет говорить примерно о подсчете результатов 80% машин для голосования. Наблюдатели сканировали итоговые протоколы, фотографировали и после передавали в единый оппозиционный штаб. Тысячи наблюдателей были задействованы в этой работе.
Во всех штатах страны победил Уррутиа. Сотрудники TWP анализировали только те акты, у которых есть верифицируемый QR-код: среди предоставленных оппозицией протоколов 97% подходили под этот критерий.
Чтобы верифицировать и эти данные, журналисты запросили у оппозиции отсканированные документы с избирательных участков (3 и 4 фото). На них стоят уникальный код, дата, время, когда они были напечатаны, подписи членов комиссии и цифровой водяной знак, а также подписи наблюдателей.
Журналисты честно пишут, что реальных возможностей проверить достоверность печатных протоколов не так много. Сотрудники TWP не могут приехать в Венесуэлу в специальные «схроны», где их прячут. Но указанная на них информация позволяет подтвердить реальность актов — она совпадает с QR-кодами актов из электронных машин. Эти данные верны.
Параллельно с ними ту же работу проделали в AltaVistа, но на более скромном объёме данных. Они пришли к тем же выводам, что Мадуро проиграл эти выборы. (Фото 5).
Результаты за Урритиа также подтверждают exit-polls в день выборов, 65% против 14 до 31% за Мадуро.
Мадуро проиграл эти выборы: итоговыми результатами стали 67% голосов — Уррутиа, 30% — Мадуро. За первого проголосовало больше 7 миллионов человек, за второго — 3 миллиона.
США и 7 стран ЕС призвал Мадуро показать реальные протоколы и акты голосования, чтобы опровергнуть заявления оппозиции, но он этого не сделал. Избирком тихо признал его победителем выборов.
После выборов Мадуро уже задержал 2000 протестующих против его власти, призвал арестовать Уррутиа и Мачадо, регулировать все социальные сети в стране. Поведение реального и уверенного в своей победе политика. Ждём осень патриарха?
#Венесуэла
Специально ждал, пока после выборов в Венесуэле появится больше информации о процессе подсчёта голосов. Напомню, что Николас Мадуро выиграл с 51% против прокси-кандидата от оппозиции Эдмундо Гонсалеса Уррутиа, который получил 43%.
Если про первого вы точно слышали, то второй — дед из прошлого страны, который в 90-е, а затем нулевые работал послом и дипломатом. Это аватар оппозиции, за его спиной стоит непрогибаемая Мария Мачадо. Женщина, которая заслуживает отдельного лонгрида и даже книги.
Всё, что нужно о ней знать в рамках этого поста — она победила на всеобщих праймериз оппозиции с более, чем 90% голосов. Её поддержал когда-то самопровозглашённый исполняющий обязанности президента Хуан Гуайдо, который представлял вторую половинку во время двоевластия в Венесуэле после прошлых выборов. И Мачадо не допустили до выборов по решению суда 🙂
На следующий день после выборов, Мачадо заявила, что они были нагло и грубо сфальсифицированы режимом Мадуро. The Carter Center отлично подытожил полевые условия, в которых они проходили: недопуск оппозиции, минимум информации для избирателей, усложнение процесса голосования. Понятно, что в авторитарных государствах они так и проходят, да и оппозиция часто заявляет, что выборы были украдены. Даже Трамп об этом говорил про США! Только тут ситуация немного другая.
Что сделала оппозиция в подтверждение своих слов:
1. Создала сайт с реальными результатами голосования на основе анализа итоговых протоколов с избирательных участков. Спойлер: везде победил Уррутиа. Результаты протоколов — залог массового наблюдения на выборах. (1 фото).
2. Предоставила акты о голосовании из электронных машин с QR-кодами. В Венесуэле вы тыкаете на машинку и голосуете, после она даёт вам бумажку с QR-кодом и всеми данными. Эти бумажки массово фотографировали и коллекционировали венесуэльцы для подтверждения реального голосования.
3. Журналисты The Washington Post и Associated Press проанализировали более 23 000 актов. (Фото 2). Эта выборка позволяет говорить примерно о подсчете результатов 80% машин для голосования. Наблюдатели сканировали итоговые протоколы, фотографировали и после передавали в единый оппозиционный штаб. Тысячи наблюдателей были задействованы в этой работе.
Во всех штатах страны победил Уррутиа. Сотрудники TWP анализировали только те акты, у которых есть верифицируемый QR-код: среди предоставленных оппозицией протоколов 97% подходили под этот критерий.
Чтобы верифицировать и эти данные, журналисты запросили у оппозиции отсканированные документы с избирательных участков (3 и 4 фото). На них стоят уникальный код, дата, время, когда они были напечатаны, подписи членов комиссии и цифровой водяной знак, а также подписи наблюдателей.
Журналисты честно пишут, что реальных возможностей проверить достоверность печатных протоколов не так много. Сотрудники TWP не могут приехать в Венесуэлу в специальные «схроны», где их прячут. Но указанная на них информация позволяет подтвердить реальность актов — она совпадает с QR-кодами актов из электронных машин. Эти данные верны.
Параллельно с ними ту же работу проделали в AltaVistа, но на более скромном объёме данных. Они пришли к тем же выводам, что Мадуро проиграл эти выборы. (Фото 5).
Результаты за Урритиа также подтверждают exit-polls в день выборов, 65% против 14 до 31% за Мадуро.
Мадуро проиграл эти выборы: итоговыми результатами стали 67% голосов — Уррутиа, 30% — Мадуро. За первого проголосовало больше 7 миллионов человек, за второго — 3 миллиона.
США и 7 стран ЕС призвал Мадуро показать реальные протоколы и акты голосования, чтобы опровергнуть заявления оппозиции, но он этого не сделал. Избирком тихо признал его победителем выборов.
После выборов Мадуро уже задержал 2000 протестующих против его власти, призвал арестовать Уррутиа и Мачадо, регулировать все социальные сети в стране. Поведение реального и уверенного в своей победе политика. Ждём осень патриарха?
#Венесуэла
The Carter Center
Carter Center Statement on Venezuela Election
Venezuela’s 2024 presidential election did not meet international standards of electoral integrity and cannot be considered democratic.
👍12
Об официальной статистике в автократиях
На днях послушал стрим с замечательным историком-корееведом Андреем Ланьковым о Северной Корее — на нем в том числе обсуждали закрытость государственной статистики. По словам Ланькова, в этой стране экономическая и демографическая статистика считается государственной тайной, однако частично она все же предоставляется международным организациям. Тем не менее, достоверность этих данных вызывает серьезные сомнения — аналитики обнаруживают в них признаки манипуляций.
Северная Корея — не единственный пример автократии, которая скрывает официальную статистику от общества и международного сообщества или предоставляет искаженные данные. Скажем, существует множество претензий к китайской экономической статистике. В последние годы в РФ публикуется все меньше данных, связанных с экономикой, государственными расходами, демографией и правоохранительной деятельностью — мы все понимаем почему. Пандемия COVID-19 стала своего рода тестом для недемократических режимов — именно в период кризиса автократии особенно ярко демонстрировали склонность к манипулированию данными.
Несмотря на то, что в последние десятилетия авторитарные режимы стали чаще делиться данными, проблема их недоступности и манипуляций никуда не исчезла. Это может происходить по нескольким причинам сразу:
— бюрократия сама фальсифицирует данные в своих интересах — рисует красивую отчетность для позитивного доклада наверх или наоборот, чтобы получить побольше бюджетов на решение проблем;
— власти сознательно публикуют искаженные данные для внешнего наблюдателя — общества, других государств, международных организаций и потенциальных иностранных инвесторов — чтобы демонстрировать избирателям видимость успешного управления, улучшить собственный имидж, поддержать легитимность, привлечь финансовые средства.
Но каким образом мы можем понять, насколько режим активно манипулирует официальной статистикой, за исключением поиска статистических аномалий в самих рядах данных?
Здесь я хочу вспомнить впечатляющее исследование экономиста Луиса Мартинеса, который попытался оценить, насколько разные государства фальсифицируют статистику роста ВВП. Объективным показателем экономической активности является уровень освещенности страны — чем сильнее ночное освещение, тем больше энергии потребляется. Мартинес использовал данные о ночном освещении от Национального управления океанических и атмосферных исследований США (NOAA). Эти данные собирались с 1992 года с 30 спутников и доступны на уровне пикселей. Каждый пиксель представляет собой площадь примерно 0,86 км2 на экваторе, оценка освещенности давалось от 0 до 63 баллов. Автор взял средние значения освещенности по каждому пикселю за год, официальную государственную статистику ВВП и данные индексов демократии Polity IV // Freedom House (признан нежелательной организацией на территории РФ). Его выводы:
— авторитарные режимы в больших масштабах завышают данные о росте ВВП — между уровнем освещенности и официальным размером ВВП наибольшие различия именно в автократиях;
— в режимах с низким качеством институтов предполагаемые манипуляции показателями ВВП масштабнее;
— завышение ВВП особенно наблюдается в годы низкого экономического роста, перед выборами или после потери иностранной помощи.
Такая вот занимательная статистика.
На днях послушал стрим с замечательным историком-корееведом Андреем Ланьковым о Северной Корее — на нем в том числе обсуждали закрытость государственной статистики. По словам Ланькова, в этой стране экономическая и демографическая статистика считается государственной тайной, однако частично она все же предоставляется международным организациям. Тем не менее, достоверность этих данных вызывает серьезные сомнения — аналитики обнаруживают в них признаки манипуляций.
Северная Корея — не единственный пример автократии, которая скрывает официальную статистику от общества и международного сообщества или предоставляет искаженные данные. Скажем, существует множество претензий к китайской экономической статистике. В последние годы в РФ публикуется все меньше данных, связанных с экономикой, государственными расходами, демографией и правоохранительной деятельностью — мы все понимаем почему. Пандемия COVID-19 стала своего рода тестом для недемократических режимов — именно в период кризиса автократии особенно ярко демонстрировали склонность к манипулированию данными.
Несмотря на то, что в последние десятилетия авторитарные режимы стали чаще делиться данными, проблема их недоступности и манипуляций никуда не исчезла. Это может происходить по нескольким причинам сразу:
— бюрократия сама фальсифицирует данные в своих интересах — рисует красивую отчетность для позитивного доклада наверх или наоборот, чтобы получить побольше бюджетов на решение проблем;
— власти сознательно публикуют искаженные данные для внешнего наблюдателя — общества, других государств, международных организаций и потенциальных иностранных инвесторов — чтобы демонстрировать избирателям видимость успешного управления, улучшить собственный имидж, поддержать легитимность, привлечь финансовые средства.
Но каким образом мы можем понять, насколько режим активно манипулирует официальной статистикой, за исключением поиска статистических аномалий в самих рядах данных?
Здесь я хочу вспомнить впечатляющее исследование экономиста Луиса Мартинеса, который попытался оценить, насколько разные государства фальсифицируют статистику роста ВВП. Объективным показателем экономической активности является уровень освещенности страны — чем сильнее ночное освещение, тем больше энергии потребляется. Мартинес использовал данные о ночном освещении от Национального управления океанических и атмосферных исследований США (NOAA). Эти данные собирались с 1992 года с 30 спутников и доступны на уровне пикселей. Каждый пиксель представляет собой площадь примерно 0,86 км2 на экваторе, оценка освещенности давалось от 0 до 63 баллов. Автор взял средние значения освещенности по каждому пикселю за год, официальную государственную статистику ВВП и данные индексов демократии Polity IV // Freedom House (признан нежелательной организацией на территории РФ). Его выводы:
— авторитарные режимы в больших масштабах завышают данные о росте ВВП — между уровнем освещенности и официальным размером ВВП наибольшие различия именно в автократиях;
— в режимах с низким качеством институтов предполагаемые манипуляции показателями ВВП масштабнее;
— завышение ВВП особенно наблюдается в годы низкого экономического роста, перед выборами или после потери иностранной помощи.
Такая вот занимательная статистика.
👍38🔥3❤1
«Политические режимы и трансформации: Россия в сравнительной перспективе»
Наконец-то появилась возможность ознакомиться с полным текстом новой книги политолога Григория Голосова — делюсь с вами короткой рецензией.
К сожалению, в нынешней политической публицистике что в российских медиа, что в западных, популярна «экзотизация» России, а не трезвый анализ, основанный на научном опыте. Тем выше важность этой работы, которая, простите, работает на повышение уровня дискуссии в Восточной Европе.
Название книги корректно передает ее содержание — это не просто работа о нынешнем политическом режиме в России, а об авторитаризме как таковом. В этом и заключается ее ценность — вместо концентрации только на РФ, автор рассматривает случай российского авторитаризма через призму сравнительной политологии, обращаясь на протяжении текста ко множеству других кейсов недемократических режимов.
Почему я рекомендую эту книгу к прочтению:
— В ней вы найдете корректное и понятное изложение классификаций автократий, особенностей разных недемократических режимов, определение политического режима в современной России, разбор основных мифов и заблуждений по этим темам.
— Вы узнаете больше о том, как трансформируются разные авторитарные режимы, с опорой на реальные интересные кейсы, а не просто на голую теорию и общие статистические факты: может ли электоральная автократия превратиться в демократию и если да, то какими путями? Какие виды авторитарных режимов успешнее демократизируются, а какие нет, от чего это зависит?
— Вам станет яснее, в какую сторону может эволюционировать текущий политический режим в РФ: какова вероятность того, что персоналистская автократия сменится на такую же диктатуру, военный, партийный режим, монархию или даже демократию.
— Ознакомитесь с размышлениями автора о том, как может произойти демократизация России: при каких условиях, какие акторы будут вовлечены в этот процесс, как может выглядеть успешная стратегия оппозиции.
— Вы поймете, с какими сложностями столкнется Россия на пути демократизации, а также какие конкретные шаги нужно будет предпринять в переходный период: какие политические преобразования следует ставить во главу угла, по каким правилам можно было бы организовать первые свободные и конкурентные парламентские выборы, конституционную реформу, какие институциональные решения более или менее оптимальны при выборе формы правления, модели федерализма и избирательных систем на разных уровнях выборов.
На мой взгляд, это одна из самых полезных работ по сравнительной политологии для массового читателя, доступных сейчас на русском языке — с другими моими рекомендациями по литературе можете ознакомиться в этом посте.
Наконец-то появилась возможность ознакомиться с полным текстом новой книги политолога Григория Голосова — делюсь с вами короткой рецензией.
К сожалению, в нынешней политической публицистике что в российских медиа, что в западных, популярна «экзотизация» России, а не трезвый анализ, основанный на научном опыте. Тем выше важность этой работы, которая, простите, работает на повышение уровня дискуссии в Восточной Европе.
Название книги корректно передает ее содержание — это не просто работа о нынешнем политическом режиме в России, а об авторитаризме как таковом. В этом и заключается ее ценность — вместо концентрации только на РФ, автор рассматривает случай российского авторитаризма через призму сравнительной политологии, обращаясь на протяжении текста ко множеству других кейсов недемократических режимов.
Почему я рекомендую эту книгу к прочтению:
— В ней вы найдете корректное и понятное изложение классификаций автократий, особенностей разных недемократических режимов, определение политического режима в современной России, разбор основных мифов и заблуждений по этим темам.
— Вы узнаете больше о том, как трансформируются разные авторитарные режимы, с опорой на реальные интересные кейсы, а не просто на голую теорию и общие статистические факты: может ли электоральная автократия превратиться в демократию и если да, то какими путями? Какие виды авторитарных режимов успешнее демократизируются, а какие нет, от чего это зависит?
— Вам станет яснее, в какую сторону может эволюционировать текущий политический режим в РФ: какова вероятность того, что персоналистская автократия сменится на такую же диктатуру, военный, партийный режим, монархию или даже демократию.
— Ознакомитесь с размышлениями автора о том, как может произойти демократизация России: при каких условиях, какие акторы будут вовлечены в этот процесс, как может выглядеть успешная стратегия оппозиции.
— Вы поймете, с какими сложностями столкнется Россия на пути демократизации, а также какие конкретные шаги нужно будет предпринять в переходный период: какие политические преобразования следует ставить во главу угла, по каким правилам можно было бы организовать первые свободные и конкурентные парламентские выборы, конституционную реформу, какие институциональные решения более или менее оптимальны при выборе формы правления, модели федерализма и избирательных систем на разных уровнях выборов.
На мой взгляд, это одна из самых полезных работ по сравнительной политологии для массового читателя, доступных сейчас на русском языке — с другими моими рекомендациями по литературе можете ознакомиться в этом посте.
🔥26👍8