​Фальсификации выборов на Балканах и задетая национальная гордость

Вы наверняка знакомы с выражением «карусель», которым называют один из популярнейших способов фальсификации выборов. Чаще всего «каруселью» называют централизованный развоз избирателей от участка к участку, на которых они голосуют по несколько раз в обмен на деньги или другие блага.

У этой технологии есть и альтернативный вариант. Так, под «каруселью» может пониматься схема, когда купленный избиратель получает на участке пустой бюллетень, выносит его за пределы места голосования и отдает «бригадиру» в обмен на вознаграждение. «Бригадир» заполняет бюллетень сам, после чего передает его следующему купленному избирателю. Тот заходит на участок, получает пустой бюллетень, уходит в кабинку для голосования, где вбрасывает в урну уже заполненный бланк предыдущего избирателя, а новый пустой бюллетень снова выносится за пределы участка, где передается «бригадиру». Дальше это действие повторяется еще десятки и сотни раз. Этот метод фальсификации хорош тем, что представитель политической машины эффективно контролирует волеизъявление зависимого электората — в отличие от простого сгона избирателей на участки, когда они могут проголосовать в кабинке как хотят.

Для наглядности я попросил нейронку проиллюстрировать как это работает — приложил картинкой к посту.

Именно второй вариант «карусели» завоевал популярность на Балканах, где его называют... «болгарским поездом» (bugarski voz или bugarski vlak). Все дело в том, что в 2009 году на выборах в национальный парламент Болгарии и Европарламент в стране было зафиксировано много случаев подкупа избирателей по этой схеме. Предсказуемо, политические машины в основном таргетировали цыганские комьюнити: самые бедные и зависимые от помощи слои населения.

Впервые выражение «болгарский поезд» появилось в боснийских медиа в 2010 году для описания «карусельных» схем уже на своих выборах. А оттуда оно уже перекочевало в политический лексикон других стран региона, в которых выборы страдают от клиентелизма.

Естественно, самим болгарам это выражение очень не нравится: они его не используют и просят всех не ассоциировать их страну с фальсификациями выборов. Зато вместо этого в Болгарии «карусели» называют «индейской шеренгой» (индианска нишка): все потому что индейские воины предпочитали передвигаться по следам друг друга, чтобы запутать противника. Как вы понимаете, это уже совершенно другое и ни разу не оскорбительно — а если и так, то индейцы все равно живут по ту сторону океана и вряд ли пристально следят за балканской политикой.

​«Технологическая республика» Алекса Карпа: политический реализм, инновации, капитализм и призрак «технофашизма»

Palantir — одна из самых интересных корпораций нашего времени. Эта компания разрабатывает программное обеспечение для военных и силовых структур западных государств, прежде всего США. Она внедряет искусственный интеллект для анализа больших данных, что помогает ее заказчикам эффективнее вести боевые действия и бороться с преступностью. Вместе с тем Palantir регулярно сталкивается с критикой. Так, правозащитники обвиняют компанию в том, что ее продукты используются американскими силовиками для организации массовой слежки и депортации мигрантов. Противники Израиля критикуют Palantir за помощь ЦАХАЛ в войне в Газе. Прокремлевские медиа и блогеры изображают организацию корпорацией зла, которая поставляет технологические решения украинской армии и является важным элементом американского ВПК.

Естественно, выход книги «Технологическая республика» за авторством CEO Palantir Алекса Карпа и юридического советника компании Николаса Замиски не мог пройти мимо внимания общественности. В ней авторы критикуют Кремниевую долину за нежелание работать на американский ВПК, призывают к более тесному государственно-частному партнерству и другим шагам по укреплению США. Западные, а следом и российские СМИ и блогеры принялись строчить заметки об «олигархии», «американском империализме» и даже «технофашистском манифесте». Если вы попробуете узнать что-то о кратком содержании книги через материалы медиа, то вам может показаться, что злые американские корпораты написали практически «Майн Кампф» 2.0.

Я же решился на нестандартный шаг, до которого обычно доходит меньшинство журналистов и блогеров — прочитал «Технологическую республику» самостоятельно, а не просто послушал чужие пересказы. И подготовил для вас большой разбор.

Немного разочаровывающий спойлер: никакого фашизма, даже с приставкой техно-, в книге я не нашел. Зато узнал больше о взглядах CEO Palantir на международные отношения, ознакомился с его критикой капитализма, американской академии, технологического сектора и государства, а также с предложениями Карпа по возвращению США былого величия. Многие из этих рассуждений мне показались противоречивыми, но достойными обсуждения. Приятного прочтения!

Читать на Бусти
Читать на Патреоне
Читать в Телеграме

Кажется, пришло время актуализировать ещё один архивный пост на канале.

Авторитаризм и свобода перемещения

Ознакомился с докладом одной нежелательной организации о том, как авторитарные режимы все чаще прибегают к ограничениям на свободу перемещения своих граждан в качестве репрессивной меры. Авторы работы выделяют как минимум 55 стран, которые идут на следующие шаги:

— лишение гражданства;
— контроль над проездными документами;
— отказ в предоставлении консульских услуг;
— запрет на въезд и выезд из страны.

Главный вывод работы — подобные репрессивные шаги затрагивают не только граждан внутри стран, но и релокантов, которых ограничивают в мобильности за рубежом и возможности легализоваться в другом государстве.

Чего не хватает в докладе, так это сравнительной исторической перспективы — неясно, насколько случаев прибегания к подобным мерам стало больше или меньше. Главный же вопрос, которым я задался после прочтения документа — зачем автократии используют подобные ограничения?

В свое время экономист Альберт Хиршман разработал концепцию exit and voice, которая объясняет поведение индивидов внутри той или иной организации — если человеку что-то не нравится, то он может либо покинуть ее (exit), либо прибегнуть к активным действиям (voice), чтобы изменить положение дел. Или может просто терпеть и оставаться лояльным. Каждый из этих вариантов несет свои издержки и преимущества, в зависимости от ситуации. Так же и с политической активностью: недовольный ситуацией в стране гражданин может либо эмигрировать, либо сопротивляться. Поэтому автократиям было бы рационально максимально упрощать выезд за рубеж для всех нелояльных — это позволяет снизить протестную активность и ослабить оппозицию себе.

С одной стороны, эмпирически это скорее подтверждается: режимы, которые либерализуют эмиграцию, в среднем сталкиваются с меньшими протестами и оказываются более устойчивыми. С другой стороны, экономическая ситуация в принимающих странах вносит свои коррективы: если их экономики переживают кризисы и высокий уровень безработицы, свободная эмиграция может, наоборот, усилить протестную активность в стране исхода. В таких условиях граждане, столкнувшись с трудностями за рубежом, могут быть больше склонны к активным действиям.

Есть и другой взгляд: закручивание гаек на выезд связано с общим подавлением гражданских свобод в автократиях. Чем больше свободы у граждан, тем больше их стремление к расширению других прав и свобод, что может представлять угрозу для режима.

Интересный случай — подход к миграции в ГДР. Режим тщательно отбирал, кого выпускать за границу, а кого нет. Оппозиционно настроенные граждане, как правило, могли уехать, но при этом именно они подвергались более суровым наказаниям внутри страны — если бы не репрессии, то на людей подействовал бы дополнительный стимул сопротивляться режиму, чтобы затем свалить из социалистического «рая». В то же время, власти позволяли уезжать пенсионерам и другим «менее ценным» категориям граждан, а молодым и перспективным специалистам часто запрещали покидать страну, чтобы не вредить экономике.

Поэтому мой взгляд таков, что подход авторитарных режимов к политике ограничения свободы передвижения зависит от ситуации. Свобода эмиграции может работать как своего рода клапан для выпуска общественного недовольства, но важно не допустить ситуации, когда это наносит серьезный удар по экономике. В идеале, диктаторам стоит проводить селективную миграционную политику: выпускать тех, кто мешает и бунтует, но удерживать ценные кадры, обеспечивая таким образом баланс между политической стабильностью и экономическими выгодами.

Приближаются очередные выборы в Госдуму, а вместе с ними оживают и разговоры о том, какой стратегии следует на них придерживаться. К этой теме я еще обязательно вернусь, но сначала хочу разобраться с другим важным вопросом. Я заметил, что даже большинство политизированных граждан слабо себе представляют, как на этих выборах работает избирательная система: правила конвертации голосов в мандаты. Поэтому напоминаю, что на этом канале уже выходила серия постов, посвященная избирательным системам на выборах в Госдуму — приятного ознакомления:

— Краткий ликбез по видам избирательных систем: как работают пропорциональная, мажоритарная и смешанные виды.

— Как работала избирательная система с 1993 по 2007 годы: как и почему мы пришли сначала к смешанной, а затем к полностью пропорциональной.

— Что изменилось после выборов 2011 года? С какой избирательной системой мы живем и по сей день, какие у нее есть особенности и подводные камни.


Сюда я вынесу из последнего поста главные выводы о нынешней избирательной системе, в которой 225 мандатов избираются по одномандатным округам относительным большинством, а еще 225 — по закрытым партийным спискам в едином избирательном округе:

— Смешанная несвязанная система приводит к тому, что доминирующая партия регулярно получает буст благодаря победе в одномандатных округах. Режим контролирует политические машины в регионах, с помощью которых легче обеспечить относительное большинство нужным кандидатам в одномандатных округах. Так результаты ЕР около 50% в пропорциональной части регулярно конвертируются в 2/3 мандатов, а ельцинские партии получали внушительные фракции в Думе, проигрывая голосование по спискам.

— Заградительный барьер в 5%, который сильно выше, чем в среднем в других государствах с пропорциональной или смешанной системой, приводит к тому, что путь в Госдуму для малых партий закрыт, а отданные за них голоса распределяются между более крупными игроками.

— Голосование по единому избирательному округу в пропорциональной части приводит к тому, что распределение мандатов в Думе смещается в пользу регионов, которые показывают наивысшую явку — в нашем случае аномальных регионов. Происходит это по причине того, что мандаты внутри избирательного списка партии распределяются исходя из того, сколько список набрал в конкретном регионе — чем больше голосов, тем больше депутатов из региональной группы оттуда попадут в Думу.

Может ли автократ просто отменить выборы? Может, но есть нюансы

На прошлой неделе президент Никарагуа Даниэль Ортега заявил, что больше не будет проводить в стране выборы, чтобы оппозиция не могла на них победить и прийти к власти. Ортега находится у власти с 2007 года и за это время успел построить устойчивый персоналистский электоральный авторитарный режим. В прошлом году Конгресс Никарагуа поддержал конституционные поправки, которые продлевали полномочия действующего президента до 2028 года, а также распределяли должность главы государства между двумя сопредседателями разных полов. Так уж совпало, что нынешний вице-президент страны — это жена Ортеги Росарио Мурильо. То есть вопрос «обнуления» Ортеги уже был решен.

Как я уже рассказывал в большом тексте о феномене continuísmo, продление сроков правления через отмену выборов — очень редкое событие. Обычно подобный шаг обосновывается чрезвычайным положением, после конца которого автократ все же проводит очередное голосование или принимает новую конституцию, которая меняет принципы расчета сроков правления. Например, Ангола в 2002–2012 годах, Кот-д’Ивуар в 2010 году, Демократическая Республика Конго в 2016 году и Судан в 2005–2010 годах. Но это явно не случай Ортеги: как я писал выше, у него на руках уже есть все инструменты продления власти. К тому же, Ортега заявил именно об отказе от выборов, не о переносе.

Полный отказ от выборов — это чрезвычайно редкое явление в современных авторитарных режимах. Я вспомнил несколько случаев.

Первый из них (и дискуссионный) — это история первого президента Туркменистана Сапармурата Ниязова. В 1992 году он победил на безальтернативных выборах, в 1994 году «обнулился» через референдум, который продлевал его срок правления без перевыборов, а в 1999 году он был объявлен пожизненным президентом и больше не участвовал в выборах вплоть до своей кончины в 2006 году. При этом в стране все это время проводились парламентские выборы, но они не были многопартийными, поскольку в них участвовала единственная легальная политическая структура: Демократическая партия. В общем, всю дорогу это был закрытый, не электоральный авторитарный режим.

Второй кейс — лидер ЦАР Жан-Бедель Бокасса. В ночь с 31 декабря 1965 года на 1 января 1966 года он, будучи начальником Генштаба вооруженных сил, совершил государственный переворот: сверг и отправил в тюрьму действующего президента Дако (тоже диктатора, кстати), распустил парламент и отменил конституцию. В 1972 году Бокасса провозгласил себя пожизненным президентом, а в 1976 году — императором (!). Правление Бокассы держалось в основном на репрессиях. В 1979 году во время визита Бокассы в Ливию французские войска вторглись в страну и сместили императора, вернув власть бывшему президенту Дако.

Третий случай — диктатор Уганды Иди Амин. В 1971 году он устроил военный переворот, разогнал парламент, временно приостановил действие конституции, а затем объявил себя президентом. Никаких, даже формальных выборов, при нем не проводилось. Диктатура Амина была одним из самых репрессивных режимов на континенте: в зависимости от оценок, ему приписывают 100-300 тыс. убитых — итоги армейских чисток, гонений на оппозицию и изгнания из страны азиатского населения. В 1978 году часть армии взбунтовалась против Амина и укрепилась на юге страны у границы с Танзанией. Поддержка восставших со стороны последней привели к Угандийско-танзанийской войне, которая кончилась в 1979 году бегством Иди Амина из страны.

В общем, диктатуры крайне редко отказываются от любых электоральных процедур. Как я много раз писал в этом канале, выборы дают автократиям легитимность, работают как канал обратной связи и инструмент кооптации оппозиции. Без выборов диктаторам остается только сидеть на штыках, но такие режимы обычно долго не живут. В качестве исключения я могу вспомнить лишь Эритрею — но это очень специфический кейс.

Чтобы электоральный авторитаризм сам отказывался от выборов насовсем — это нонсенс.

Если вы не придете на выборы, за вас проголосуют солдаты НАТО бывшие члены КПСС и их потомки

Одна из популярных тем среди политологов, специализирующиеся на постсоветском пространстве, это исследование влияния советского, авторитарного наследия на политическое поведение людей в наше время и их социальное положение.

Так, известно, что во многих посткоммунистических странах членство в правящей партии в прошлом ассоциируется с более высоким социальным статусом: доступом к образованию, связям, карьерным возможностям, материальными благами, политической властью. А опыт участия в советских выборах или членства в партии — с более высокой явкой уже на постсоветских голосованиях. Почему так происходит? Несмотря на крах коммунистических режимов в конце 1980-х и начале 1990-х, накопленный социальный капитал, привычки и ценности не растворились в вакууме. Политический статус и связанные с ним нормы поведения передаются внутри постсоветских семей и формируют политическое поведение следующего поколения.

Этому явлению посвящено новое исследование "Political reproduction in Russia: parental communist party membership and offspring voting behaviour" (2026), вышедшее в Post-Soviet Affairs. Ее автор взяла данные Russia Longitudinal Monitoring Survey (RLMS-HSE), одну из главных долгосрочных баз опросов по российскому населению. Из всех респондентов были выбраны те, которым было 18 лет или меньше в момент распада СССР — то есть людей, которые не могли успеть стать членами КПСС, данные по их участию в российских выборах 2000, 2003, 2004 годов, социально-демографические характеристики, а также информацию о членстве их родителей в КПСС и том, пережила ли их семья экономические потрясения в 1990-е: увольнение или серьезное сокращение зарплаты.

Что удалось выяснить:

— Советская партийная принадлежность родителей коррелирует с более высокой вероятностью участия детей в постсоветских выборах: разница между группами (чьи родители состояли или не состояли в КПСС) составляет 9 п.п.

— После добавления демографических и социально-экономических факторов разница между группами уменьшается, но не исчезает и составляет 6-7 п.п. То есть различия в голосовании нельзя объяснить только различиями в социально-экономическом положении семей: после учета этих факторов связь между членством родителей в КПСС и участием детей в выборах сохраняется.

— Связь особенно заметна среди семей, не переживших экономический шок: после потери работы или резкого сокращения зарплаты разрыв между детьми членов КПСС и детьми не состоявших в партии становится значительно меньше и в отдельных моделях статистически не значим.

О чем это говорит:

Коммунистическое прошлое семьи действительно связано с электоральным поведением потомков: дети членов КПСС действительно в среднем активнее участвуют в российских выборах, чем потомки беспартийных граждан. Вероятно, этот эффект может снижаться под давлением экономических шоков 1990-х. Все это может быть связано с целым набором причин: как семейной политической социализации и передачи потомкам определенных ценностей (отношения к выборам как к ритуалу выражения уважения государства), так и с сохранением высокого социального статуса относительно других граждан, связанных с партийным статусом. При этом автор проверяет в отдельных моделях уровень доверия к государству и показывает, что оно само по себе не объясняет обнаруженную связь.