Первые три месяца эмиграции — самые простые. Это прозвучит как издевательство, потому что поначалу кажется, что вся жизнь после переезда — одна сплошная проблема. Квартиру найти — проблема. Интернет подключить - проблема. Банковский счет открыть — проблема. Но в этом хаосе есть и терапевтический момент — осязаемые препятствия можно преодолеть и почувствовать, что ты молодец.

Когда бытовые трудности заканчиваются, начинаются вопросы экзистенциального порядка. Вот жил ты много лет и что-то про себя понимал: вырос в панельке, слушал Земфиру, окрошку делал на квасе. Среди друзей был самый умный, а не самый борзый. С консьержкой здоровался, с соседями в лифте — через раз. Подобные мелочи кажутся полной ерундой, пока ты не лишаешься всего этого огромного списка разом.

В новой жизни приходится срочно выяснять, кто ты вообще такой в отрыве от старой. Стряхни с человека все теги, которые наросли за десятилетия — и что останется? Откуда мне знать, я по британским меркам теперь самый умный или самый борзый? Тридцать лет — это тут молодость или зрелость? Я средний класс или нет? Рассказывать на работе, как мы в детстве с друзьями гудрон жевали или промолчать?

Примерно через полгода эмигрант начинает терять твердую почву под ногами — старая идентичность уже не актуальна, новая еще не отросла. Это чем-то похоже на подростковый период, только лежать лицом в диван дорого, хлопнуть дверью некому, а на бунт сил нет. У тех, кто переезжает в благополучные страны, кризис проходит жестче: вместо того чтобы признаться: “что-то мне плохо, грустно и непонятно”, они начинают себя пинать — вон на родине у людей проблемы, а ты чего сопли свесил в совиньон, радуйся давай.

Все это отжирает огромное количество энергии. Ты перестаешь нормально спать, становишься беспокойным, плаксивым и раздражительным. Дестабилизированный человек одновременно подозрителен и уязвим для всяких мутных схем. Становится сложно отличать опасные ситуации от безопасных — сносит то в одну, то в другую крайность. Там, где раньше были знакомые ориентиры: “Да ладно, нормально все” и “Так, стоп, это что еще за херня?” — мир плывет, мерцает и переливается тысячей тревожных вариантов.

Многие ломаются и начинают строить вокруг себя условный Брайтон-Бич — чтобы вернуть хотя бы ошметки старой идентичности. Кто-то едет обратно. Кто-то остается, но объявляет местное население мудаками — причем, часто не без оснований, людям в кризисе вообще везет на проходимцев и психопатов всех мастей. Единицы обращаются к терапевту.

Выход из этого бедственного положения один: чем быстрее расставить опознавательные флажки на местности, тем быстрее отпустит. Помогают самые простые вещи — начать ходить за кофе в одно и то же место, в одно и то же время — пока бариста не запомнит тебя в лицо. Знакомиться с соседями, продавцами и почтальонами. Разобраться, как программировать бойлер — чтобы в повседневной жизни было одной непонятной херней меньше. Когда тревожность зашкаливает — идти гулять по району и запоминать, что где в радиусе двух километров: почта, хозтовары, банкомат.

Чем больше знакомого и привычного — тем ниже фоновый уровень паники. Чем больше людей вокруг знают, что ты существуешь — тем крепче ощущение безопасности.

Еще стоит приложить усилия и взломать местный код вежливости. Не для того чтобы всем нравиться, а чтобы поменьше сталкиваться с пассивной агрессией. Свежие эмигранты невольно хамят кому попало. Если взять Британию за пункт прибытия, то итальянцы стоят к людям слишком близко и всех бесят, немцы слишком быстро переходят разговору по существу, не дав собеседнику договорить про чудесные выходные, а американцы стремятся выяснить, у кого сколько денег — и выглядят как продавцы пылесоса Кирби.

Раздражать людей по мелочам — надежный путь к социальной изоляции. Распространенные ловушки для русскоговорящих — смолл-ток, письма и звонки: то, что на пост-советском пространстве — нелепые реверансы, в старой Европе — прожиточный минимум благожелательности.

Проскочить этот муторный период не удастся, я еще ни одного человека не видела, который бы покинул родную страну и не столкнулся с кризисом идентичности. Длиться это будет не месяц, а год-два-три, так что можно переставать себя пинать — силы еще пригодятся. Но все это обязательно закончится и станет нормально. Главное не переезжать на Брайтон-Бич.

Однажды группа исследователей из Йельского университета провела эксперимент: показали студентам съемку протеста возле нейтрального здания. Половине сказали, что это протест пролайферов возле клиники абортов. Половине — что это протест за права ЛГБТК+ у дверей военкомата. А потом задали несколько вопросов. Мирный ли был протест? Нападали ли протестующие на прохожих? Раздавались ли крики и ругательства? Блокировали ли протестующие вход в здание?

Студенты-консерваторы, которым показали “протест пролайферов возле абортария”, ответили, что протест был мирный: ни нарушений, ни агрессии, вход в здание никто не блокировал. Студенты-либералы, посмотревшие видео “протеста за права ЛГБТК+”, отвечали похоже: протестующие отстаивали свои права цивилизованно, никому не мешали, ничего плохого не делали, дорогу не перегораживали.

А вот наоборот получилось интересно. Студенты-консерваторы, посмотревшие якобы видео протеста за права ЛГБТК+, утверждали, что протестующие были агрессивны, кричали, устраивали беспорядки и блокировали вход в здание. Студенты-либералы, посмотревшие видео с “протеста пролайферов у абортария”, тоже заявляли, что протест безобразный, протестующие угрожали прохожим, к зданию невозможно было пройти.

Оценка видео напрямую зависела от убеждений. Было бы мнение, а глаза подстроятся.

Кто-то читает новости о толпах бегущих россиян и видит людей, которых семь месяцев все устраивало, а теперь они переобуваются и потому не заслуживают ни сочувствия, ни помощи. Кто-то смотрит на ту же самую толпу и видит людей, попавших в беду, которые бросили все и уехали одним днем, только чтобы не убивать и не быть убитыми.

Я желаю тем, кто точно знает, как нужно свергать диктаторские режимы, никогда не оказаться темной ночью в бесконечной очереди на выезде из страны, сошедшей с ума.

Огромная благодарность жителям Грузии, Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Узбекистана, Монголии и других стран, помогающих тем, кто бежит из России. Спасибо.

Когда я оглядываюсь на прошедший год, меня мутит. Месяцы сжимаются и выпадают из памяти, дни растягиваются на недели, отдельные минуты закольцовываются в бесконечный гиф и стоят перед глазами. Я думала, что это уникальное переживание, но оказалось, что эффект известный и давно изученный — травма меняет восприятие времени.

За год у меня появилось шесть новых шрамов. Я падала с лестниц, врезалась в журнальные столики, задевала острые предметы. Периоды отсутствия внутреннего равновесия сопровождались потерей координации. Все лето проходила, заклеив ноги тейпами — чтобы не отвечать на вопрос: “Что случилось?”.

О том, что случилось, я до сих пор не могу толком ни говорить, ни писать. Я выработала обтекаемые ответы для участливых британских коллег: без лишних деталей, чтобы не нагрузить, но и не слишком сухо, чтобы не обидеть.

К сожалению, у моей мамы обнаружили рак поджелудочной железы на поздней стадии. К сожалению, моя страна сошла с ума и развязала войну. К сожалению, маме стало хуже, она больше не может ходить. К сожалению, война выглядит затяжной, объявили мобилизацию. К сожалению, мама умерла. К сожалению, России, которую я знала, больше нет.

Два горя усиливают друг друга и сливаются в одно.

“Хронический стресс ведет к снижению роста нервов и ухудшению памяти, увеличивает восприимчивость к страху, чтобы обеспечить выживание. В долгосрочной перспективе горе может нарушить различные функции памяти, принятия решений, зрительно-пространственную функцию, внимание, владение речью и скорость обработки информации. Физические симптомы: тяжесть в груди, боли в шее и спине, общее недомогание.”

Медицинская литература дает подробный список потерь, но для описания всего остального у нее нет подходящего языка.

Хронический стресс ведет к смирению и избавлению от иллюзии всемогущества. В долгосрочной перспективе горе может способствовать масштабной переоценке ценностей, помогает преодолеть страх смерти и научиться бережнее обращаться с собой и окружающими.

В один трудный день боли и страха оказалось настолько много, что психика не выдержала напряжения и на несколько часов целиком погрузилась в текущий момент. Прошлое и будущее растворились. Внутренний диалог остановился. Я ощущала кожей теплый ветер, замечала запах нагревшегося металла автобусной остановки, слышала, как шины велосипедов соприкасаются с асфальтом, видела, как постепенно удлиняются тени, чувствовала вкус воды. Несколько часов полной внутренней тишины посреди хаоса внешних событий. Физические симптомы: замедление дыхания, пульсация в ладонях, расслабление мышц спины, разлившееся по телу тепло. Умиротворение.

Это был настолько трансформирующий опыт, что на какое-то время переход в глубокое медитативное состояние стал автоматической реакцией на любой сильный стресс. В следующие месяцы я научилась переключаться в этот режим сознательно. Мир стал ярче и реальнее, прошлое и будущее ослабили хватку, страх отступил.

Я всю жизнь прожила, либо по десятому кругу анализируя то, что уже случилось, либо беспокоясь обо всем, что может произойти. Мое тревожное воображение может нарисовать сотню реалистичных катастроф в минуту. Потребовалась сильная встряска, чтобы нервная система перестроилась.

Когда мама умирала, я сидела рядом с ней часами и ощущала бесконечное спокойствие. Время исчезло, не было ни страха, ни горя, ни сожалений — только мягкая пульсирующая тишина. Я была там, где должна была быть, и все шло так, как должно было идти. Я сдалась, и мир, вместо того чтобы рухнуть без моих героических усилий, вздохнул с облегчением.

Наткнулась тут на рекламу психологического вебинара: “Первый год эмиграции может стать увлекательным квестом в результате которого вы станете сильнее, счастливее и приобретете новые возможности. А может отбросить вас в одиночество, чувство беспомощности и апатию. Выбирать вам!”

Ничего не имею против самого вебинара, но хочется внимательно посмотреть в глаза человеку, который писал рекламный текст, и предложить ему выбрать не быть жизнерадостным идиотом.

Эмиграция, безусловно, может стать квестом, который сделает сильнее и даст новые возможности. Но в одиночество, беспомощность и апатию тоже отбросит практически с гарантией. Учитывая, как и почему сейчас эмигрируют люди, на которых рассчитан этот вебинар, фраза: “Выбирать вам!” звучит как предвыборный слоган депутата Единой России.

Есть исследования, которые описывают “immigrant paradox”: даже несмотря на травмы, стресс и бедность, у иммигрантов в первом поколении существенно снижается риск развития депрессии и тревожных расстройств в течение жизни — после краткого периода запредельного риска сразу после переезда.

Любая психологическая поддержка в первый год после эмиграции — отличная идея. Но продавать вебинар с посылом: “Если тебе тяжело дается внезапная смена страны проживания из-за войны, ты просто не выбрал стать сильнее и счастливее!” — довольно неприятная манипуляция.

Вим Хоф пробежал босиком марафон за Полярным кругом, проплыл 66 метров подо льдом и забрался в шортах на Килиманджаро. В его дыхательных упражнениях часто можно встретить фразу: “Let the body do what the body is capable of doing”. Мне кажется к психике этот подход тоже применим. Человечество куда-то от чего-то мигрировало всю свою историю. Очевидно, что у нас есть мощные инструменты адаптации, которые работают с вебинарами и без.

Иногда нужно дать нервной системе сделать то, на что она способна: медленно и нудно отрастить новые нейронные связи и адаптироваться к изменившимся обстоятельствам. Усталость, плаксивость и тоска — не баг, а часть процесса перестройки. Одиночество и чувство беспомощности — неизбежная часть интеграции в новую культуру.

Мы живем на тихой улице рядом с парком, два ряда маленьких домиков, все друг друга знают. Соседи замечательные: преподаватель философии музыки, мультимедийная художница, продавщица антикварных феминистических книг, флейтистка, архитектор, актер. Возраст большинства — от пятидесяти до девяноста.

Поэтому когда на нашей улице сдохла лиса, соседский чат оказался не готов к выпавшим на его долю испытаниям.

Джуди: В переулке возле дома с магнолиями лежит мертвая лиса. Я дозвонилась в мусороуборочную компанию, они утверждают, что лисами не занимаются. Кто-нибудь знает, что делать? Ужасно грустно, но есть и хорошая новость: судя по всему, лиса умерла от старости.

Сара: Какая же это хорошая новость? Очередное напоминание, что время идет, и мы все умрем.

Майк: Страх смерти — это замаскированный страх жизни. Лису надо срочно убрать, пока она не начала разлагаться и не завоняла.

Джуди: Спасибо, Майк. Мы тут собирались пожить с дохлой лисой недельку-другую, посмотреть, что получится, но благодаря вам осознали всю срочность ситуации.

Сара: Сайт Камдена говорит, что мертвая лиса — токсичный мусор, и ее должны убирать специалисты. Кто-нибудь знает, какая компания отвечает за токсичный мусор?

Кэрол: Дорогие Соседи! Возрождая славную викторианскую традицию, я объявляю день присутствия дома в это воскресенье с двух до шести. Чудесная возможность встретиться и пообщаться. Пожалуйста, напишите, если вы планируете зайти. С наилучшими пожеланиями, Кэрол Салливан, №45.

Бен: Прекрасная инициатива, дорогая Кэрол, мы с Диной обязательно придем. Бен Хьюз, №44.

Джуди: Я позвонила в компанию по уборке токсичных отходов, они сказали, что если лиса не набита плутонием, это не их сфера ответственности. Посоветовали просто засунуть в мусорный бак.

Элоиз: Ну слава богу, проблема решена.

Джуди: Элоиз, я правильно понимаю, что вы вызвались предоставить ваш мусорный бак для хранения мертвой лисы до следующего понедельника?

Элоиз: К сожалению, в нашем баке уже нет места.

Джуди: Я почему-то так и думала. Вот и в нашем тоже.

Майк: Мне кажется, что мертвая лиса — ответственность дома с магнолиями. Пусть они засунут ее в свой бак.

Сара: В доме с магнолиями живет Энтони, у него деменция, соцслужбы приходят раз в месяц. В его мусорном баке лиса пролежит до мая, здесь объявят зону отчуждения, и нам всем придется съехать.

Жюстин: Всем привет. Я нашла приложение “Love Clean Streets”. Там есть функция “сообщить о незаконном мусоре” — если кто-то выставил на улицу матрас, то матрас заберут, а хозяина найдут по камерам и оштрафуют. Можно сфотографировать лису и сообщить местному управлению.

Джуди: Местное управление оштрафует лису за смерть в неположенном месте?

Сара: Нет, они пришлют штраф нам, а мы потом будем его двадцать лет оспаривать, пока Ее Королевская Служба Судов и Трибуналов начисляет нам пени.

Элоиз: Думаю, все-таки лучше засунуть ее в чей-нибудь бак.

Джуди: Я сходила посмотреть на лису. Она в плачевном состоянии, бак придется выбросить, новый потом не дождешься.

Бен: И это еще одна причина голосовать за лейбористов.

Так прошла неделя. Если бы из мертвой лисы нужно было сделать мультимедийную инсталляцию, снять о ней документальный фильм или написать грустный саундтрек для флейты, наша улица бы не подвела. Гардиан бы выпустил хвалебную рецензию. Кто-то получил бы Бафту. Но просто взять и избавиться от трупа мы были не в силах.

Через неделю лиса мистическим образом исчезла. Может быть, ее ранним утром забрали мусорщики, может, очнулась служба токсичных отходов, может, Энтони утащил ее домой и пьет теперь с ней чай.

Если вам интересно, в чем был мой вклад — то он вот.

В описании канала сказано, что у автора нет советов, но это неправда. У меня все-таки образовался совет.

Не давайте ChatGPT писать за вас важные письма на английском, он всем нахамит и выставит вас дураком.

Пример: вам нужно написать имейл потенциальному работодателю, поблагодарить еще раз за интервью, которое случилось полтора месяца назад, и спросить, приняли ли они решение — а то у вас тут на руках оффер от другой компании (возможно, воображаемый). Классический заход, когда вам нужно как-то извернуться и выглядеть заинтересованным, но не слишком, и при этом хотелось бы все-таки получить внятный ответ.

И вот вы, русскоязычный человек с неплохим английским, пишете: "Dear Linda, I hope you're doing well. It's been great speaking with you a couple of weeks ago. I really enjoyed your vision of making plastic purple people eaters sustainable and plastic-free. I've been wondering whether you've already made the hiring decision. I have just received an offer from another company that could also be a good opportunity, although to be honest, it's not as fun as the work your team is doing. I wanted to check with you before making any decisions. Many thanks, Tanya.”

Вы переживаете, не понаделали ли вы там ошибок и не слишком ли в лоб получилось. И просите ChatGPT проверить ошибки и сделать письмо профессиональным и вежливым: “Please check grammar, make it sound polite and professional”. Любезный ChatGPT берет ваше письмо и делает с ним следующее:

"Dear Linda, I hope this message finds you well (пишет судебный пристав). It was a pleasure speaking with you a couple of weeks ago, and I greatly appreciated (заговорил учитель литературы на пенсии) your insightful (издевка?) vision of making plastic purple people eaters sustainable and plastic-free. I wanted to inquire (опять судебный пристав) whether you have made a final decision regarding the hiring process (пьяный учитель литературы на пенсии, какой hiring process? Вопрос был, приняла ли Линда решение о найме).

Recently (в прошлом месяце?), I received an offer from another company that presents a potential opportunity for me (учитель литературы на пенсии хвастается). However, I must emphasize (американский судебный пристав тоже выпил и грозит Линде указательным пальцем) that the work your team is involved in is truly captivating (американский судебный пристав раскаялся и подлизывается) and more aligned with my interests. Therefore (учитель литературы на пенсии не дремлет), I wanted to reach out to you before making any decisions.

Thank you very much for your time and consideration. I look forward to hearing from you soon.
(судебный пристав намекает, чтоб Линда пошевеливалась).

Warm regards,

Tanya”


Вы этот шедевр читаете, и у вас закрадывается подозрение, что как-то это все слишком. И вы так и пишете - ну нет, это слишком, сделай попроще, “make it simple but friendly”. И ChatGPT делает попроще:

"Hey Linda! (Внезапно вы с Линдой лучшие подружки) Hope you're doing well. Remember our chat a few weeks ago? (Вот это мы зажгли) I loved your idea of making plastic purple people eaters sustainable and plastic-free. Just wanted to check if you've made any decisions on hiring yet.

By the way (просто мимо проходила, думаю, дай напишу Линде), I got an offer from another company, but honestly, it's not as exciting as what your team is up to. Before I make any moves, I thought I'd touch base with you. (теперь вы менеджер из американской глубинки, продаете подержанные автомобили)

Thanks a bunch (дружбан-Линда), and looking forward to hearing from you!

Warm regards,

Tanya”

В оригинале было обычное вежливое письмо человека, который понимает, кому и зачем пишет - с парой не самых типичных для носителя конструкций, с пропущенными запятыми, но в целом адекватный имейл с адекватным вопросом. Прочитав письмо от ChatGPT, Линда решит, что вы не в порядке. Она, скорее всего, не подумает, что за вас письмо переписал AI - просто придет к выводу что вы как-то очень странно воспринимаете ваши с ней отношения.

Эффект зловещей долины в профессиональной переписке.

Хорошая иллюстрация к предыдущей записи.

С июня прошлого года я почти ничего не писала. К тому июню мы, казалось, уже видели всё. Но разрушение плотины погрузило меня в безнадежность на месяцы. Мне неловко говорить об этом вслух, как будто я — инженю, падающая в обморок от вечерней сводки новостей, но пишу как есть. Я даже себе не могу объяснить, почему именно те события произвели на меня такой эффект — а не любые другие, такие же ужасные. Видимо, у каждого есть предел, за которым надежда на лучшее начинает казаться бессмысленной — и мой предел оказался там.

Подруга, оставшаяся в России, в начале войны сказала: “Ты все это чувствуешь, потому что ты можешь себе позволить чувствовать, ты в безопасности.” Она права — на расстоянии защиты не срабатывают. Привилегия нескончаемой травмы. И опять неловкость — давай, расскажи, какие там у тебя травмы в Лондоне.

Это похоже на то, что со мной происходило в последний год жизни мамы. Я вела ее медицинскую документацию и общалась с врачами. Мне приходилось читать подробные описания каждого метастаза, каждого отказывающего органа. Она страдала физически — но до последнего дня надеялась на чудесное избавление. Избавление казалось ей абсолютно реальным — нужно только найти нового врача, новый генетический тест, еще одну чудотворную икону. Я была в безопасности — и в постоянном ужасе. Мы так толком и не встретились в общей точке реальности.

Пока я ничего не писала — я много читала, больше чем в любой другой год. В каждой новой книге я надеялась найти способ справиться с бессмысленностью, понять, зачем что-то создавать, если все будет разрушено. Авторы, которые повлияли на меня больше всего, Анни Эрно, Ирвин Ялом, Ролло Мэй, Джон Уильямс, Энн Паттчетт — разными словами говорили об одном и том же.

Что смысл невозможно найти, отгородившись от других людей — никакого смысла вне коллективного человеческого опыта не существует. Что любая попытка узнать, делали ли другие то же, что и ты, чувствовали ли так же, как ты — может сама по себе быть целью. Что в мире, который несется в трубу, даже короткая возможность найти понимание, поддержку, разделить с кем-то радость — подарок, отвергать который — глупость и расточительство.

Читая, я постепенно я вышла из онемения и увидела, что рядом со мной — много замолчавших людей, у которых тоже есть большие вопросы к вселенной по части смысла. И каждый думает, что живет так один.

Возможно, когда мир разваливается на части, кто-то должен записывать, как именно — чтобы потом можно было собрать обратно.

До прошлого декабря у меня не было водительских прав. Большую часть жизни я прожила в мегаполисах и везде ходила пешком. Но после тридцати меня начали посещать настойчивые фантазии, в которых я сажусь за руль и уезжаю далеко-далеко — внутренний голос тихо добавлял: “К хуям” — и я решила, что пора.

Получить права в Лондоне сложно. С первого раза сдает меньше половины, многие пересдают по три-четыре раза. Не заметил пешехода в двух шагах от зебры — не сдал. Не проверил зеркала раз в восемь секунд — не сдал. Поехал по автобусной полосе в запрещенные часы — не сдал. Не поехал по автобусной полосе в разрешенные часы — не сдал. Про список способов не сдать снимают часовые ролики и выпускают книги: “Сто способов завалить тест по вождению”.

Я долго искала хорошего инструктора и нашла Махбуба. У Махбуба пять звезд из пяти на гугл ревьюз, механическая Тойота Ярис с пробегом пятьсот тысяч миль и авторская методика обучения: “Не бойся ничего, если что, купишь мне новую”. Махбуб родился в Бангладеш, вырос в Лондоне и по пути собрал в себе все противоречия, которые могут поместиться в одном человеке. Сначала я подумала, что он мусульманский феминист — потому что на первом занятии он попросил разрешения, прежде чем поправить мою руку на руле, и рассказал, как гордится, что его дочь станет врачом и не будет зависеть от мужа. На втором занятии Махбуб сообщил, что 9/11 — заговор ФБР, что у женщин слишком много прав без обязанностей, и что Путин лучше Риши Сунака.

В стране, где начинающим водителям с первого дня прививают неврозы, Махбуб учит водить, как в Бангладеш — предполагая, что в любой момент тебе под колеса может броситься мопед, обвешанный живыми курами — и это нормальная часть жизни, не повод для паники. В Британии такое называется Defensive Driving и стоит много денег на специальных курсах , а у Махбуба это настройки по умолчанию — прилететь может отовсюду, и думать, что не прилетит — завышенные ожидания.

“Полина, хватит водить так, как будто ты из Хампстеда, води, как будто ты из Брикстона” — говорит он мне, когда я в очередной раз пропускаю пешехода в неположенном месте. Спонтанная вежливость — одна из самых распространенных причин аварий в Британии — ты притормозил, тебе въехали в зад. Махбуб категорически против спонтанной вежливости. “Если хочешь всем на дороге понравиться — это к терапевту”. Махбуб ходит к терапевту после развода с женой.

Обычно в начале двухчасового урока за тобой заезжает один ученик и передает руль, а в конце урока отвозит домой следующий. Большинство студентов Махбуба, как и я, были не титульной нации — пакистанцы, нигерийцы, иракцы — и всех Махбуб с удовольствием мной пугал. “Это Полина, она русская, заглохнешь на следующей развязке — она тебя убьет”. Я возмущалась и протестовала — а Махбуб в ответ смеялся и говорил, что нечего прикидываться безобидной, вон в ютьюбе российские школьницы Калашников на скорость собирают. “Мы экспортируем говенные футболки, а вы — смерть”.

Махбуб рассказывал, как в Бангладеш женщина премьер-министр, придя к власти, перестреляла всех генералов, перевешала всех оппозиционных журналистов, посадила пол-страны в тюрьму и сейчас идет на четвертый срок. Я потом нашла ее фотографию — добрая бабуля в очках, выглядит так, как будто всю жизнь вела передачи для самых маленьких. Махбуб видит в женщинах бесконечный потенциал к насилию и жестокости. Он обсуждал это с терапевтом, и его терапевт с ним согласен.

За все время учебы с Махбубом я не нарушила ни одного правила и ни разу сознательно не превысила скорость. “Мы с тобой, Полина, не то что эти белые — нам никто поблажек делать не будет”. На мой вопросительный взгляд он отвечал: “Ну ты понимаешь, что я имею в виду”.

Сдала я с первого раза.

Когда Россия напала на Украину, многие мои британские соседи и знакомые в первые два дня написали, что они знают, что я не поддерживаю убийства, и что если мне нужна помощь — они рядом. Это были простые жесты — короткие звонки или сообщения в WhatsApp, но их было много, и они мне помогли сберечь остатки психического здоровья, потом пригодилось.

Вспоминая тот опыт, я думаю сейчас очень важно выразить поддержку всем знакомым таджикам — от друзей и соседей до продавцов и водителей такси. За эти два года россияне видели многое — закрытые счета, аннулированные визы, многочасовые допросы на границах. Все это можно смело умножать на сто — чтобы хотя бы примерно представить, с каким потоком ненависти сейчас имеют дело таджики в России. Им всем важно знать, что конкретно вы на их стороне. Так же, как и нам было важно знать, что лично нас не ненавидят за российские ракеты.

Ночь темна, конца пока не видно, и выживут те, кто не растеряет человечность.

Я сижу за старым английским бюро, покрытым тёмно-коричневым лаком — таким же был покрыт мой советский письменный стол в детстве.. Отопление выкручено на максимум, ветер дребезжит оконными рамами, воздух пахнет каминами — в Челси в понедельник с утра никому не нужно в офис. Почти пять лет прошло с начала пандемии. Наверняка в декабре 1944 года какая-нибудь усталая женщина сидела в этой же квартире, смотрела на те же каминные трубы, шмыгала носом и не могла поверить, что 1939-й был целых пять лет назад. Если бы не разбомбленный фасад соседнего дома — то как будто и не поменялось ничего.

Потрескавшиеся от бесконечного мытья руки. Липкие санитайзеры. Пахнущие вчерашним дыханием пластиковые маски — надень обратно, старушку убьешь. Психоз планетарного масштаба. Миллиарды масок использованы и выброшены, каждая разлагается 450 лет. Никого не будет — ни Путина, ни Илона Маска, ни Тейлор Свифт — а артефакты нашего коллективного безумия останутся. Где наш Нотр-Дам? Где наша Сикстинская Капелла? Вот они, сине-белыми ошметками плывут по океанам, перекатываются на свалках Бангладеш, прячутся в сто-долларовом сашими. Все переболели — не выздоровел никто.

В конце 2019 я смотрела бесконечные кейсы, чтобы понять, как выиграть Гран-при в Каннах. В конце 2024 я смотрю в окно.

В начале года стоматолог сказал, что мне не помешало бы немного поправить прикус. От постоянного напряжения в челюсти поехал зубной ряд. Я даже не знала, что такое бывает. Оказывается, бывает — у женщин в четыре раза чаще, чем у мужчин. Потому что нечего годами молча терпеть все подряд. Посмотрите на челюсть Мелании Трамп. И Кейт Миддлтон, кстати. Кожу натянуть легко, а кости не обманешь.

Напряжение в челюсти ведет к напряжению в шее, шея перекручивает плечи, плечи тянут спину, спина разворачивает тазовые кости. О, точно, одна нога на полсантиметра короче другой. Болей в пояснице не появилось? Появились.

— Четыре месяца с Инвизалайном, и всё поправим, — уверяет стоматолог. — Только источники стресса надо убрать, а то лет через пять съедет обратно.
— Да какие у меня источники стресса?
— Ну, такие, что одна нога стала короче другой.

Инвизалайн — тоже стресс. Носить двадцать часов в сутки. Снимать перед едой, ставить таймер, полоскать, стерилизовать, снова надевать. Элайнеры мешают говорить. С ними можно пить только воду. И водку, кстати. Водка — антистресс, но депрессант. Депрессия — это гнев, направленный внутрь.

Медленно-медленно челюсть начала выравниваться, и в зеркале стала проявляться женщина, которой я была до. До эмиграции. До пандемии. До войны. До…, до…, до… Скулы поднялись. Мышцы расслабились. Лицо повеселело. Но теперь вопрос, как сделать так, чтобы все не вернулось обратно.

Почему у Мелании Трамп напряжена челюсть, а у Дональда Трампа — нет? Одинаковой ли длины у него ноги? Пропишут ли ей Инвизалайн? Какие источники стресса я могу убрать, не обрушив всю свою жизнь?

Когда я начинала международную карьеру в рекламе, мне в голову прийти не могло, что закончится это все тем, что я буду публично судиться с известным британским агентством из-за гринвошинга.

Зато теперь у меня есть веселый сабстак, который за две недели вышел в топ 5 Climate & Environment, и я там называю топ-менеджеров известных агентств dickheads.

https://polinazabrodskaya.substack.com/p/you-ruined-your-corporate-career

Западная креативная индустрия переживает явный депрессивный период — не в плане экономики (хотя и тут не все гладко), а в плане ментального здоровья. Мне кажется, многие вещи универсальны, но если нет — буду благодарна за ваши инсайты в комментариях на сабстаке или в личных сообщениях.

https://polinazabrodskaya.substack.com/p/this-isnt-burnout

Есть у меня любимый анекдот. Он одинаково хорошо заходит и за ужином в приличном британском доме, и на вечеринке среди эмигрантов.

Встречаются в баре агент КГБ и агент ЦРУ.
- Всегда восхищался советской пропагандой, - говорит агент ЦРУ. Умеете вы промывать людям мозг.
- Спасибо, - отвечает агент КГБ. - Мы стараемся. Но всё это ерунда по сравнению с американской пропагандой. Ваши граждане верят вообще всему, что государство говорит им по телевизору.
Агент ЦРУ:
- Какая еще американская пропаганда?

С помощью этого анекдота я завела массу прекрасных друзей, с которыми не надо обсуждать, почему значительная часть либерального западного искусства — идеологическое говно, которое от топорной правой пропаганды отличается в основном оттенками.

Я уехала из России десять лет назад. Если бы тогда, десять лет назад, ко мне пришёл известный британский режиссер с просьбой попозировать для портрета хорошего иммигранта, я бы радостно согласилась. Десять лет спустя я послала его в жопу и написала, почему.

https://polinazabrodskaya.substack.com/p/wheres-the-riot

Раньше мне казалось, что только развивающиеся рынки делают бессовестные фейки, а в приличных западных агентствах такого не бывает. Это, конечно, оказалось не так. Люди везде люди.

В англоязычном LinkedIn раз в полгода какое-нибудь агентство жгут на костре общественного мнения, радостно водят вокруг хоровод, а потом довольные расходятся по домам заниматься ровно тем же самым. Но ничто не сможет затмить эпичный кейс, когда известное агентство сделало приложение по спасению тонущих иммигрантов, навыигрывало наград, а потом выяснилось, что во всем приложении работала только одна кнопка.

https://polinazabrodskaya.substack.com/p/fraud-and-fury

Если вам в ночи не спится, то вот я тут сходила на подкаст https://youtu.be/t8aZHsCcf-I?si=Yh6CW4YRIXenkL_l

Пару месяцев назад я обсуждала с другом-фаундером известного российского агентства, как бы ему так написать зажигательный “манифест творческого человека” для местного фестиваля. Манифест должен был убедить аудиторию, что, чтобы добиться успеха, творческий человек обязан идти через тернии к звездам, всем ветрам наперекор. Мол, креативщикам не хватает расстановки приоритетов, слишком много саморефлексии - вместо упорной и продуктивной работы. В скобках заметим: “вместо упорной и продуктивной работы на фаундера, который получает большую часть прибыли”. Действительно, что же это они, совсем от рук отбились, может, им еще и отпуск завернуть?

С моим другом мы так и не договорились. Не знаю, написал ли он свой манифест погонщика творческого работника. Зато в нашей лондонской деревне обнаружился фаундер с похожими взглядами, который выдал ни много ни мало целую кампанию для D&AD и подробно объяснил креативщикам, что это они убили индустрию - потому что скроллили, вместо того чтобы делать. В LinkedIn креативщики хлопали в ладоши и радостно соглашались: “Да, барин, так с нами и надо”.

Я подумала-подумала и написала все, что мне было сказать по этому поводу. Комментарии в соцсетях полыхали три дня и три ночи, если вы все пропустили, то ссылка вот:

https://polinazabrodskaya.substack.com/p/shut-up-and-make-the-founder-richer

Друзья, мне тут написали в сообщениях, что хотели бы поддержать мой сабстак, но подписка в фунтах получается слишком дорогой. Замечание справедливое: пять фунтов в Лондоне и пять фунтов в Тбилиси – это совершенно разные суммы.

Вот ссылка со скидкой 50%, будет работать 48 часов. Подписка дает доступ ко всему архиву, записям за пэйволлом и комментариям в закрытых постах.

https://polinazabrodskaya.substack.com/1cd1a3bd